Лепестки васильков

Урис сидел за партой и медленно понимал, что новый приступ начнётся уже с минуты на минуту. Была физика, а это значило, что он здесь застрял до самого конца урока, и в ближайшее время ему не выйти. Это крайне печалило, потому что причина его приступов сидела рядом с ним, а от этого и без того огромная любовь становилась ещё больше, и шансы выжить, не задохнувшись, на его стадии были ещё меньше. Урис ходил с ней ровно год. Эта болезнь сначала не приносила никаких осложнений или проблем, потому что любовь только начинала разгораться, совсем ещё медленно. А потом у него снесло крышу, и всё пошло по наклонной. Боль приносила не только его болезнь, но и то, что из всех людей с которыми удалось повстречаться Стэну, он выбрал именно своего лучшего друга. Им был Заика Билл. Помимо боли, которая охватывала его изнутри физически, его насиловали и душевные страдания. Он почти каждый вечер, после того как ложился спать, ворочался допоздна из-за дум, которые поглощали его с головы до ног. Урис всё думал, почему же у него в жизни не может быть хотя бы чего-нибудь хорошего. Хотя бы чего-нибудь, например: домашнего животного, которого он так хотел. Канарейку, амадину, зяблика. Хотя бы зяблика. Он ведь столько раз клялся родителям, что будет ухаживать за ним, кормить, поить, убирать. Клялся Богом. Но это было бесполезно... Почему у него тоже не может быть всё настолько хорошо, как у Ричи с Эдди? Почему? Они же все вместе проходили через тот ад. Так почему же они теперь счастливы, а Стэну стало только хуже? Урис так любил иногда, забыв о своей болезни, помечтать о чем-то хорошем, приятном, — о Билле. Стэн прокручивал у себя в голове самые счастливые моменты с Денбро, что были в их жизни, и казалось, жизнь действительно была не плоха, но вдруг Стэн просыпался от этой сладкой дрёмы, и понимал, что ничего не изменилось, да оно и не должно было... Родители пытались сделать хоть что-нибудь, но да что ты сделаешь против природы? Они так же пытались выяснить, кто же этот избранник Стэна, который приносит ему столько боли, но Урис молчал. А потом он закрывался у себя в комнате, и сквозь слёзы выкашливал горькие лепестки васильков, проговаривая: «мама, папа, простите, я странный» Воспоминания туманили мозг, но накатывающий приступ всё развеивал. Стэн придумал. Он выйдет отсюда, и не один лепесток не вырвется из его горла. Он пообещал. Острой стороной циркуля Стэн сделал совсем не глубокий порез на своей руке, совсем рядом с веной. Денбро не отрывал от него глаз, которые наполнялись чем-то очень странным. -Ч-чт-то ты т-т-твор-ришь п-придурок? - в глазах было непонимание и безразмерная тревога. Сердце Уриса сжалось, пропуская удар. О нет, от такого взгляда приступ только усилится, а этого точно не нужно. Судорожно вставая из-за парты, Урис проходит к учительскому столу. Непонимающий взгляд педагога прошёл сначала по лицу, а затем и по руке ученика, вот секунда, и Урис уже во всю несётся по коридору, в кабинку туалета. Стэн выблёвывает синеющие цветочки вперемешку с кровью. По бархатистым лепесткам медленно собираясь, рождались, скатывались алые капли. Стэн думал, что они выглядят красиво на фоне белой раковины, как случайные кляксы, которые ещё не смешались в коричневый цвет. Он не боится, что сюда кто-нибудь ворвётся, например, тот же Билл, Урис не знал почему, он просто чувствовал, и был рад этому чувству, очень Стэн потихоньку понимал, что ещё дольше он явно не протянет. И нет, на его дальнейшие действия не повлиял подслушанный разговор родителей с врачом, нет, Стэн просто устал бороться, и в этом была вся причина.

***

Стэн лежал в ванне. Точнее, сидел, оперевшись на бортик. В руках было открученное лезвие от папиной бритвы. Внутри было опустошение, а на душе — боль. Перед тем, как полностью залезть в ванну, Урис написал небольшую записку, так скажем - "прощальный каминг-аут". Где-то внутри Стэн гордился тем, что перед смертью, он всё-таки решился на этот шаг, он признал себя и признал то, что его любовью всей жизни являлся лучший друг. Но, с другой стороны, Урис больше никогда не увидит его, его луч солнца, его жизнь, в конце концов его смерть, он больше никогда не увидит его ярко выраженные веснушки, и рыжеватые, с неким ослепительным блеском, волосы. Слёзы хлынули буквально ручьём, былое опустошение куда-то ушло. Боль ещё больше и быстрее начала поглощать его изнутри, а новый, скорее всего последний приступ в его жизни, наступил так неожиданно, что Стэн не успел вздохнуть, как кроваво-лепестковый ком, вперемешку с гнилым мясом и кровью, вырвался из горла. Синие цветочки василька начали вырываться всё больше и больше, до крови царапая стенки горла, и нанося ещё больше острого страдания. Хотелось кричать, кричать от радости и восторга, что это действительно последний в его жизни приступ, он был как будто благодарен чему-то, ведь больше не нужно будет страдать из-за этого, или что кто-то увидит эти лепестки и откроет тайну Денбро. Всего этого не нужно бояться больше, и Урис безумно рад. Он, почти на последнем издыхании, разрезал кожу на руках, доходя почти до самых мышц. Урис выкашливал лепестки всё больше, и больше, быстрее резал руки, пока силы его покидали. А потом, он сделал два больших кровавых креста на своих плечах, и почти что обессиленный, облокотился на край ванны. Почти в предсмертном состоянии его настигло воспоминание: «Кажется, я даже не попрощался с ним». Уже падая в объятья смерти, он вспомнил слова отца: "Когда кажется, Стэнли, - надо креститься"

И Урис перекрестился в свой последний раз.