Fuck it, I love you.

***

Даня делает большой глоток из бутылки, и яд, который медленно его убивает с каждой каплей, проникает в организм. Улицы с их бесконечными неоновыми огнями под действием алкоголя меняли свое очертание и приятно расплывались. Какая это бутылка по счету? Вторая? Третья? И сколько дней, недель он находится в таком состоянии? Мысли путаются, становятся тяжелыми. Поперечный с силой швыряет стекляную бутылку об асфальт. Тысячи мелких осколков, похожие на слезы, разлетаются во все стороны. Но ему все равно. Хочется убежать куда-то далеко и не думать ни о чем, просто наслаждаться жизню и ценить каждый момент стремительно уходящей молодости. Но в голове пульсирует лишь одна мысль: «Куда бы ты не пошел, от себя не убежишь. Это не ложь». И он бредет по улицам городка, заведомо зная, куда его несут ноги, а жаркое калифорнийское солнце стремительно догорает, оставляя после себя до боли красивое розовое небо с маленькими клочками облаков. Он хотел бы сказать Егору так много, что, наверное, не хватило бы целой книги. Но в лучах догорающего солнца и догорающего разума, на языке вертится ничтожное количество слов. Поперечный достает телефон, и путаясь в буквах, печатает в сообщении всего 3 слова, которые так важны для него. Он сдается, он проиграл. Вот он, побежденный игрок на поле. Что с тобой стало, Даня? Ты зависим от человека, зависим настолько, что и дышать без Лоскутова тебе в тягость, а все дороги ведут к его дому. Поперечный достает из кармана сигарету и щелкает зажигалкой. «Может быть, мой образ жизни убивает меня». Но он лишь усмехается этой мысли, жалкому голосу разума. Сейчас ему настолько все равно, на сколько это возможно. Сердце стучит как бешенное, и он часто-часто дышит, пытаясь успокоиться. — Пошло все к черту, я люблю тебя. — шепчет Поперечный.