Вишня цветет весной

      Только ближе в месту назначения я стал немного остывать и понимать, что происходит. Машина остановилась резко, и я по инерции качнулся вперёд. Огромный неизвестный дом отрезвляюще подействовал, пугая своей темнотой и неизвестностью.       Что я творю?! — Я… Давай вернемся назад, — сказал я, когда мы подъехали к его вилле. — Что? — Просто я остыл, и понял, что это просто течка, а еще я вспомнил какой ты подонок и как ты меня бесишь, — как на духу выпалил я. — Подонок? — он смотрел на меня слишком грозно. — Тогда надо соответствовать твоему мнению.       Он вышей из машины, громко хлопнув дверью. Обошёл ее, подходя к двери. Одним рывком парень достал меня наружу, не давая упасть, тут же подхватил на плечо. Несколько раз я вырывался, задыхался от чувства страха. Терялся в пространстве и меня снова настигали. Я бил по бедру, но ноги плотно ухватили. Я стал словно рыба в тисках. Он поднялся на второй этаж. Было темно. Ничего не видно. Кинул на кровать и опять навис надо мной. — Отпусти, это не смешно ни разу! — начал стучать я его по груди и отталкивать. — А я и не шучу, — он достал с какой-то полки веревку и начал привязывать мои руки, — Ты слишком расшумелся.       Он тут что, шибари* практикует или как? Мои руки были крепко связаны. Веревка больно щипала кожу. И с каждым рывком словно стягивала кисти сильнее. Герман понял, что я обездвижен. На красивом лице блеснул оскал. Тогда он начал спускаться ниже, покрывая меня поцелуями, снимая все вещи. Мне было страшно. Подушечки его пальцем были нежны, но все равно обжигали. Все равно раздражали. — Х-хватит… — мой голос дрожал.       Он поднялся прямо к моему лицу: — Вот смотрел на тебя, такого бесстрашного, уверенного в себе, сексуального, и задавался вопросом: "А как ты будешь выглядеть, когда тебе страшно?" Уверен, так же мило. Не ошибся. Где твоя уверенность? Я же говорил — прибереги ее на такой день, — он шептал мне на ухо, расправляя и поднимая рубашку вверх к рукам, оставляя только мой голый торс, — Я хочу быть тем, под кем ты расплавишься, мой кубик льда.       Альфа резко переворачивает меня и животом кладет на колени. — Ч-что? — не совсем понимаю я, что происходит. — Ах!       Больно, горячо, унизительно. Он шлепает меня по попе, с каждым разом будто сильнее, чтобы мне было как можно больнее. — Думаю, надо посмотреть что вышло, — он расстегивает ремень и спускает шорты с трусами вниз от чего я вмиг взвизгиваю. — Эй! — Похоже, недостаточно, чтобы научить тебя манерам, — снова шлепок. Моя попа горит. — Это ты тоже с ним делал? — медленно поглаживал он место боли. — Что?.. Ах… С кем? — Омега, который так груб с альфами, но подстилается под бетой. — Что?! Я никогда не…       Герман перевернул меня на кровать, закрепляя мои связанные руки подо мной и встал между моих ног. — Сегодня ты и под альфой прогнешься.       Парень прильнул к моим губам, целуя грубо, по-собственнически. От недостатка кислорода меня потянуло в сон, глаза закрывались. Он отцепился от моих губ, кусая под конец. Я старался отдышаться, был уставший, возбужденный, мои волосы были растрепаны. Хочется провалиться в сон. Хочется не помнить ничего. Пусть меня стошнит от алкоголя – пусть я буду противен, пусть я отключись – стану неинтересен, пусть произойдёт хоть что-то. — Вот сейчас ты выглядишь так, как должен.       Он откинул своей рукой назад падающую на глаза челку, нависая надо мной с надменным взглядом и ехидной полуулыбкой, стремясь к приобретению власти надо мной. Издевательски проводил рукой по моей щеке, спускаясь по шее, груди, животу…       Он начал снимать пиджак и расстегивать черную рубашку, оголяя свое подтянутое тело, кожа которого обтягивала мышцы. Телом хочется его, а разумом - тошнит от этого человека. Ебучее мое тело. Держаться 3 месяца, и стоило просрать где-то подавители, как вот: я лежу перед ним без шанса сбежать куда-то. — Развяжи мои руки, — просил я, в надежде ударить его. — Не заслужил! — он наклонился к моей шее, целуя, облизывая, отвлекая от пальцев, проникающих в меня. Было больно. Неприятно. Унизительно. — С-стой! — я начал брыкаться, от чего тот тяжело вздохнул. — Если ты думаешь, что я не получу то, что хочу, то ты ошибаешься. Разница лишь в том будет тебе больно или приятно.       Я повернулся к его уху, сказав: — Убери свои грязные пальцы, или я на утро разобью тебе лицо. — Видимо некому, кроме меня, воспитывать тебя. Но, как пожелаешь.       Он достал пальцы, но поднялся, смотря мне в глаза. Я слышал как он расстегнул ширинку, от чего у меня прошелся холодок по спине. Парень достал что-то из тумбочки. Звук открывающейся баночки. И что то холодное теперь касается моей кожи там. Вязкое. Не долго понять что это. — Если ты только попробуешь… Ах!       В 2 часа ночи местного времени, без предупреждения, жестко и бесповоротно ворвался вражеский член альфы, лишая меня как девственности, так и гордости с достоинством.       Он придерживал меня то за шею, то за волосы, поднимая мою голову, чтобы я смотрел прямо ему в глаза и шепча что-то, что я уже не слышал. Слезы лились, но не от боли физической, а от боли моральной. Видеть его, видеть себя таким, признавать, что происходит. — Развяжи мои руки, — снова попросил я, но у меня уже не было сил, чтобы ударить его. Я хотел просто прикрыть лицо руками.       Он перевернул меня на живот и поднял, поставив на колени, развязывая руки за спиной. Герман не думал их отпускать. Он держал мои запястья, и, стоя на полу, трахал меня, пока я коленями упирался об мягкий матрац кровати. Было трудно держать спину прямо, поэтому я просто расслабился, вися на руках.       Как он и хотел, он трахал меня в разных позах — раком, прижимая к холодной стене, поднимая и насаживая на свой член, чтобы все, что мне оставалось делать — это держаться своими руками за его шею, за него, чтобы не упасть. — Я сотру твое презрение ко мне если не хорошим отношением, то силой. Чтобы все, что оставалось в твоей жизни — это любить меня! Думал, что самый умный? Что если выпьешь подавители, я не замечу? Думаешь, ты можешь выбирать с кем быть без мнения истинного? — он снова запрокинул мою голову, чтобы я посмотрел ему в глаза — Кто твой альфа?! — Т-ты… — я не думал, я отбросил все мысли. Все, что мне нужно было сейчас делать — это отделиться разумом от тела, и просто делать как он просит. Быть может, наутро он ничего и не вспомнит. — Я не расслышал. — Ты мой альфа… Ах, блядь... — Тогда, — он лег на кровать, посадив меня сверху, — поработай для своего альфы.       Он просит самому скакать на его члене? Это…это так унизительно! Но еще больше меня бесит, что я почти кончил. Я почти кончил, и он остановился, попросив сделать такое... И теперь, чтобы удовлетворить себя, мне надо делать это самому? С ним?       Видимо, я долго мешкался, Герман схватил меня за бедра толкая вперед: — Ну же, давай, вот так!       Я просто начал делать как он просит, толкаясь вперед, прижимая одной рукой рот, заглушая свои стоны. Не важно как я выгляжу сейчас. И что будет завтра.       Я не помню как я уснул, я помню только, что я кончил, и он снова навис надо мной, продолжая свои издевательства. Потом мои вскрики, всхлипы... он выкидывает использованный презерватив, достает новый... темнота, поглощающая меня.       Я встал рано, на удивление мне не хотелось спать. Было 6 утра, если верить часам в его комнате. Все мое тело болело, будто я бегал километры. Сначала на ногах, потом на руках, а потом решил отжаться сто раз.       Я посмотрел на свои руки, даже следы веревки было отчетливо видно. Ресницы слипались между собой от застывших слез. Я точно не хотел вспоминать, что было и где еще могут быть следы. Тихо встал — он спал со мной. Мне уже не хотелось ни убивать его, ничего. Все, что мне хотелось — это, чтобы Герман все забыл и никогда ко мне не подходил. Мне не хотелось плакать, я был опустошен. Казалось, что я вообще ничего не хочу. Никого не видеть, взять кофе и рамен, удалить социальную сеть и просто сидеть так, пока не умру. Не это ли мое предназначение?       Я собрался как можно скорее, нашел телефон. Черт, а рюкзак остался там. Может, Август забрал? Я набрал его номер, уже когда выходил из этого ужасного дома. Он не взял, позвонил еще раз. И еще раз, пока не услышал знакомый голос. — Мм? — видимо он даже не открыл глаза — Кто? — Я.       Прошло пару секунд. — Зачем ты вчера ушел? — заинтересованно, но без обиды сказал друг. — Ты там? — Нет, я дома, недавно пришел и сплю. — Понял, ты взял мой рюкзак? — Да. — Спасибо.       Мы помолчали в трубку еще пару секунд. — С тобой все нормально? — спросил друг. — Все… — я почувствовал как мой голос дрожит, собрался и ответил. — Все нормально.       Пожалуйста, Август, не задавай вопросы, на которые надо много говорить. — Просто, похоже, я плохой друг. — Все нормально, Жень, я не обиделся. Ты как-то странно себя вел, я подумал тебе стало плохо, только удивился, что ты мне ничего не сказал. — Подержишь мой рюкзак у себя еще какое-то время? — Без проблем. — Спасибо, еще раз, — я отключился.       Если так подумать, я даже не знаю в какую сторону сейчас идти или на какой адрес вызвать такси. Да и платить мне нечем. Я присел на дороге, держась за голову. Почему он? Почему?       Нашел название улицы на одной из таких же вилл, вызвал такси, попросил подождать водителя снаружи, оставив телефон, пошел наверх, нашел заначку, оплатил. И все утро простоял под душем. Минус пятьсот рублей коммуналка. Но даже после такого времени под водой, чувствовал себя грязным.       Ничего, Женек, зато самое худшее, что было в твоей жизни, ты уже прошел...