Вишня цветет весной

      Яркие солнечные лучи освещали всю спальню, и крошечные хлопья пыли, витающие в воздухе, аккуратно опускались ближе к моему лицу. Телефон разрывался в беспокойной музыке будильника, перемешанной с звонким пением птиц за приоткрытым окном. Я лежал на белоснежной постели ленясь тянуться за будильником. Эти три года учёбы мне успели надоесть, а время написания диплома и прохождения практики высосали оставшиеся силы. Честно, не думал, что это будет так напряжно. Когда Герман выпускался… ему было так же тяжело? Лично я очень раздраженный в последнее время. Будильник перестал звенеть, переходя в режим «повторить через 10 минут».       Прошло время и мы решили съехаться с истинным, при условии, что я тоже буду помогать с деньгами, а не висеть на шее альфы. И решил покупать продукты на свои деньги, пока он платит за квартиру.       Я повернул голову на продавленное место постели. Альфы не было. Он вставал очень рано, мы почти никогда не видимся по утрам. А если видимся, то то и дело я завожу разговор о том омеге с работы, с которым у него мнимый брак. Конечно, я прекрасно знаю, что это все не правда, и что они ничего друг к другу не чувствуют, а просто коллеги. И я прекрасно знаю Германа, я знаю его лучше всех, он не изменит мне. А теперь объясните это все моему сердцу, которое готово вырваться из груди каждый раз, когда я думаю об этом мальчишке. Из-за моей ревности ссор с истинным стало больше, а слова «мы расстаёмся» можно услышать из моих уст каждую неделю. Меня самого раздражало мое истеричное поведение.       Снова звон будильника. Я пролежал 10 минут? — Да заткнись ты! — сказал я телефону, выключая его, и, наконец, вставая. На прикроватной тумбе заметил записку:       «Доброе утро, львенок. Удачного дня и хорошо позавтракай. Обещаю вернуться раньше.»       «Пообещай своей шлюхе с работы» — подписал я чуть ниже. Хотел было оставить, но, передумав, смял бумажку и кинул в мусорное ведро.        Ладно, Женя, успокойся. Сейчас сделаю себе кофе, взбодрюсь. Яркое солнце светило в лицо, раздражая глаза. Осталось и мне защитить диплом и уйти в свободное плаванье. Ложечка, что мешала горячий кофе, остановилась. А куда я уйду? Кем хочу быть и что делать? Домохозяйничать? Ни в жизнь! Учиться на кого-то еще? Но я сам не определился в том, что хочу от своей будущей профессии. В это утро меня снова посещает ужасное чувство, что все время, что я думаю о будущем, проходит без толку. Август давно определился в этой жизни каким бы безалаберным не казался. Он точно в себе уверен и в личной жизни у него все отлично. Подрабатывая фотографом для личных фотосессий или небольших магазинчиков одежды в интернете, он маленькими шажками идет к цели. Иногда он, как и раньше, фотографирует меня для личного портфолио в своем профиле. И, буду честен, мне нравится сидеть перед объективом. Но внешность у меня не модельная, и мало кому из настоящих агентств я буду интересен.        Скучаю. Да, я скучаю. Диплом почти написан и дома делать нечего. На работе тем более ничего интересного. А Август все время проводит с Тимой. В какой-то мере я им завидую. От Германа не дождаться ни звоночка, ни сообщения, и в кофейню он больше не заходит, потому что она далеко от офиса. Как и обычно, я играюсь с чеками, облокотившись щекой о кулак. В послеобеденное время никого нет — словно весь город умер. И даже когда я третий раз протираю до блеска вылизанные столики, через три минуты хочется пройтись по ним еще раз.        На кухне я замечаю Мадлен, что аккуратно вытаскивает горячий противень с булочками. Со лба стекает капля пота, и девушка ловко закрывает дверь печи локтем. Только сейчас понимаю, что мы так нормально с ней и не общались. Она выглядит всегда серьезной и ответственной, но, кажется, Август знает ее другой. Сколько бы он над ней не шутил и не получал за это тумаков, она не обижается. Бывает колко ответит, но не обижается. — Мадлен! — Решился я на разговор. — Как дела? — Нормально, как ты? — отвечает взаимно девушка, кидая прихватки на стол. Она, как и я, упирается локтями к окошечку и решает продолжить разговор. — Давно здесь твоего не видно, не скучаешь? — Ну… Хотя бы меня он не раздражает… — Кажется, она знает, что я не закончил и дает время договорить, — но если честно… Да, немного. — Так разве вы не живете вместе? Август говорил. — Да-да, — я неловко почесываю затылок, пытаюсь отвести взгляд. Глупо. — Но особо не выходит провести вместе время, он работает… — Слушай, не сочти за оскорбление, но твой альфа работает на самую прибыльную корпорацию, что держит экономику не только города, но и страны. Так вот, что ты вообще тут делаешь?       Как она и сказала, я не принял это за оскорбление. Мне часто задают такой вопрос. — Я не хочу сидеть на шее, я хочу быть уверен в первую очередь в себе. — Да-а… Наверное, я тебя понимаю. Но тогда ты тоже скоро пойдешь своим путем?        Я немного замешкался, помялся на месте. Неловко признавать, но уверенность в себе сразу обрывается на мысли о будущем. Говорить то я горазд, а живу все равно, по большей части, на его деньги. — Дело в том, что я еще не знаю кем хочу быть.       Не долго думая, Мадлен выдает: — Иди работать у него? Платят там хорошо, юристы нужны везде. Тем более, когда глава — твой парень. — Нет. — Сухо отрезаю я. — Не хочу быть его секретаршей, к тому же там этот… В любом случает, нет. Бумажки — не моя стихия. Я успею определиться, просто сейчас мне скучно. — Как то раздраженно отвечаю я, готовый развернуться на звук открывающейся в кофейню двери. — Навести его. — Добавляет альфа, возвращаясь к работе.       Навестить? Я никогда не был у него на работе, могу помешать. С другой стороны — как я, его омега, вообще могу ему где-то помешать?        В квартире опять тихо. И я опять один. Ну и ладно, не привыкать. Включаю свет почти во всех комнатах — обманываю себя, создаю впечатление наполненности дома. Кипятиться чайник? — Пусть кипятится с включенным светом. В ванну я зашел лишь раз, но свет там горит еще долго, в коридоре вообще выключается вместе с главной комнатой — только когда ложусь спать. Все равно за электричество плачу не я. Вот пусть его труды хоть куда-то тратятся. Я обижен. Сам не знаю, почему. Прекрасно понимаю, что Герман остается там допоздна не по своей воли. Хотя вспоминая того омегу, начинаю сомневаться. Валяясь на диване, мечтаю заснуть, чтобы не нервировать себя своими же мыслями. В руках пульт быстро переключает каналы, не давая мозгу даже понять что за программа была только что. Скучно. Откидываю пульт — на телевизоре все равно ничего интересного. Уже который раз смотрю на время в телефоне — идет десятый час, а альфы все нет. Задерживается и даже не пишет. Козел!        Резко встаю с мягкого дивана. В глазах темнеет то ли потому что долго лежал, как овощ, то ли потому что старею. Но придя в себя, решаю нарезать себе салат. Непроизвольно беру самый большой нож, просто он больше симпатизирует. Огурец под ним хрустит. «Хрустит как позвоночник омеги с работы Германа» — появляется в голове мысль. И я начинаю нарезать быстрее и чаще, желая снова услышать этот хруст. Вдруг дверь квартиры открывается. Я слышу как он снимает обувь, хмыкает, замечая, что свет, как всегда, везде включен. Тихо постукивает по дверному проему и подходит сзади. Его приятные теплые и большие руки обвивают мою талию. Не поспорю — это приятно. Я не хочу, чтобы он их убирал, но и сам инициативы не проявляю. Не заслужил. Парень нежно целует меня в шею, спускается к плечу и целует его тоже. Видимо, он только сейчас заметил что я делаю, усмехаясь, замечает: — Львенок, ты взял не тот нож. Он же для мяса. — Ты не предупредил, что задержишься. — Обиженно говорю я, игнорируя его замечание. — Прости малышка, я был очень занят, — отвечает он, сжимая хватку на талии сильнее. — Настолько, что не было времени отправить крохотное сообщение? — продолжаю отчитывать его, а нож в руках все сильнее и громче бьет по дощечке, оставляя на ней огуречный сок и глубокие вмятины. — Прости, телефон был на моем столе, а я находился в кабинете Юлиана.        Резкие звуки ударяющегося ножа прекратились одним самым громким. По пальцу сразу потекла небольшая струйка крови, но настолько быстрая, что успела растечься в небольшую лужицу на столе. Но я не чувствовал боли от этого небольшого неосторожного пореза, зато боль чувствовал внутри. Альфа сразу схватил меня за руку, повел к раковине включая холодную струю воды. Моя рука вырывается, и его упреки в мою сторону прекращаются, когда наши взгляды встречаются. И мой полон гнева и непонимания. Он знает, что значит этот взгляд, мы уже это проходили. Я ненавидел это имя, клянусь, я уже ненавидел даже, если это имя могло принадлежать кому-то другому. Но в данном случае он говорил только про одного человека — своего мнимого мужа. — И что вы делали? — с издевкой в голосе спросил я. Конечно, мне не было интересно узнать правду, нужно просто зацепиться за его ответ.        Герман закрывает глаза, прикрывая их рукой. — Львенок, я думал мы давно это обсудили. — Не называй меня так! Почему вы продолжаете этот обман? Каждый знает, что у тебя есть я! По крайней мере, ты мне сам так сказал! — Никто его и не продолжает! Мы просто деловые партнеры, мы просто работаем. Ты же знаешь, что мне тяжело. Я не успел сориентироваться, как мне подкинули кучу работы, оставшуюся после моего отца. — И этот омега единственный, кто может помочь! — заканчиваю я фразу.       Альфа тяжело выдыхает и подходит ближе, пытается обнять. Его терпкий запах уже давно наполнил мои ноздри, постепенно успокаивая. Но успокаиваться я не хотел, поэтому отталкивал, хоть и руки сопротивлялись. — Нет, не единственный. Но только с ним переплетается моя работа и только ему интересно потратить свое время на меня.        Я не отвечаю — мне нечего ответить. Могу лишь съязвить, тем самым сделать только хуже. Мне это хочется, но потом я пожалею. Остается только скрестить руки и отвернуться, надувая губу. — Мне скучно. Что у нас за отношения, в которых я всегда один? Чем не лучше вообще быть без альфы? Или найти кого-то, кто будет уделять мне это время?        В комнате повисает тишина и я понял, что сказал лишнего. Но слова забирать не собираюсь. Альфа поднимает мой подбородок, заставляя посмотреть в глаза. В темные глаза. Я знаю, когда они у него темнеют. — Не смей такого говорить, Женя. Ты не представляешь, как злишь меня, когда даешь возможность представить тебя с кем-то еще. Поэтому никогда не расстраивай таким заявлением. Ты мой. — Да что ты? — усмехаюсь я, понимая, что задел чувствительную ниточку своего собственника. — А каково мне, когда ты задерживаешься на работе с этим омегой?        И снова тяжелый выдох. Кухня погружается в тишину, а его взгляд делает воздух гуще обычного. И кажется, я слышу не только свой стук сердца. Любой непривычный звук сейчас будет услышан на все сто. И этим звуком становится капля крови, что падает на чистый пол. Мы оба смотрим на кулак, сквозь которого уже просачивается темная жидкость. Все-таки, это не просто порез. Альфа быстро ведет меня в ванную, несмотря на мои выкрики: «Сам дойду!». Включает воду и сует руку под струю, приказывая раскрыть кулак. Как только успокаиваюсь и спокойно встаю у раковины, Герман отцепляется и быстро куда-то уходит. Так же быстро он возвращается назад, но уже с аптечкой. Усаживает на край ванны. Сам же садится между моих ног, и, протерев руку бумажным полотенцем, начинает обрабатывать. Его руки нежные. Длинные бледные пальцы аккуратно проходятся перекисью по разрезу на фаланге. Словно боясь причинить больше боли, он аккуратно наклеивает пластырь, что перекрывает пол пальца. Это происходит так медленно и приятно, что вся спина сразу покрывается мурашками. Не успеваю заметить как внутри живота становится все горячее. Альфа заканчивает, но не отпускает раненную руку. Он целует кончик пальца бархатными губами, смотря снизу вверх в мои глаза. Только от этой картины я таю, готовый забыть все обиды. Пряди челки, что на работе не смеют спадать со своей позиции в «идеальной прическе», так по-домашнему сейчас свисают перед глазами. Такой красивый, такой милый, такой мой. Его руки ложатся на мои бедра, поглаживая их. Он продолжает смотреть в мои глаза, приподнимая брови, словно спрашивая: «Можно?» — Можно. Ты знаешь, что можно. — Прости меня. — повторяет альфа. — Я никогда не буду оставлять телефон где-то, пока ты не со мной. Не переживай на счет Юлиана. Ты же знаешь, что ты лучше любого омеги?        Замечая, что мой взгляд смягчается, парень подхватывает меня, держа на ягодицы. Придерживая за спину, мы идем в спальню. Аккуратно кладет на прохладную постель. Наконец он снимает свою рубашку, откидывая ее куда-то в угол. Когда он такой полуголый нависает надо мной, я чувствую, что готов сделать самые развратные вещи. И мне это нравится. Приподнявшись, я сам стягиваю с себя домашнюю футболку, чем вызываю приятную грязную улыбочку на лице Германа. Это заводит все больше. И меня. И его. Словно я хочу что-то доказать истинному, сексуально облизывая губы, выгибаясь, снимая нижнее белье, наклоняясь к его ширинке, смотря прямо в глаза. Вопросительным взглядом целую промежность через ткань, словно спрашиваю разрешения. И его рука, что притягивает за затылок ближе, является этим разрешением. Как нетерпеливая проститутка, я трясущимися от желания руками расстегиваю ширинку. Ровные линии мышц спускаются под резинку трусов, соблазняя еще сильнее. Нет. Ты ни к кому от меня не уйдешь. Я не позволю. Я слишком люблю эти идеальные мышцы, эти серые глаза и не всегда идеальные темные круги под ними, люблю этот протяжный томный стон, когда я заглатываю твой член хотя бы до середины, эти пряди волос, что падают на потный лоб, даже вредные привычки, типа курения, — это и есть весь ты. И я не хочу это делить с кем-то. Когда я мог это ненавидеть? Когда не мог обращать внимание на его прекрасный характер? Как он судорожно извиняется каждый раз при ссоре, даже если явно не прав я. Это не просто извинения, он готов сделать все лишь бы я перестал кривить губы. И когда только мог думать, что он дьявол? Да я был просто глуп. Все, что я сейчас хочу — это слышать твои вздохи, тихие стоны, видеть, как ты закидываешь голову от удовольствия. Я ускоряю движения, сжимаю губы сильнее, чтобы не упустить ни одной капли спермы, что вот-вот плеснет в рот. Волосы на голове натягиваются в хватке сильной руки, но мне не больно. Притяни резче, сожми крепче, надави сильнее. Герман кончает мне в рот, а я послушно все проглатываю. От губы до головки члена протягивается эластичная нить слюней, перемешанных со спермой. И словно кот, я довольно слизываю остатки с губ. — Иди ко мне, — говорит альфа, притягивая мою голову к себе. Захватывая в развратный поцелуй, мое тело само плывет под него. Тот кусает мои губы, проталкивает язык дальше, щекоча небо, а потом снова возвращается к губам. Его руки мнут мои щеки, размазывают слезы после минета по всему лицу, зарываются в волосы. А я задыхаюсь от его запаха.        Альфа не снимая брюки, лишь приспускает их, и я уже за это ему благодарен. Не могу ждать, не могу терпеть. Он впускает в меня сразу два пальца, растягивая уже мокрое кольцо мышц. От того, что мы давно не были вместе, я стал слишком узкий. Но кажется Герману это только по душе. Его поцелуи покрывают все мое тело, и даже когда входит, не перестает целовать, успокаивая. В шею, ключицы, плечо, щеки, губы. До всего, чего мог дотянуться. И самая нежная кожа сразу покрывается багровыми засосами. Стоит моим вскрикам перерасти в тягучие стоны, парень поднимает свой торс. Мне остается лишь наслаждаться, сминая покрывало под собой, когда он приподнимает мой таз за талию, трахая практически на весу. Так приятно. Сквозь слезы и ресницы я смотрю на истинного.        На утро кровать опять пустует. Его сторона холодная. Значит давно ушел. Во сколько он встает? Неужели нельзя хоть раз придти позже? Понежится со мной? Настроение, как и всегда, портиться с самого утра. И это только его вина. На работе, как всегда, скучно, и даже друг не спасает. Кажется, именно общения с Германом мне не хватает. Домой прихожу поздно. Специально. Но и его дома тоже нет и только смс-ка на забытом дома телефоне гласит «Снова задержусь. Прости милый, закажи поесть за мой счет» — откидываю телефон подальше, и заказываю еду, как всегда, за свой счет. Была бы это квартира лично моя — клянусь, на порог бы не пустил. С другой стороны, откуда мне знать, что он не спит там? Может, и не заметил бы никогда. Дописываю диплом и кидаю преподавателю на проверку.        Мня подушку под головой, понимаю, что в сон не клонит. Мысли забиты лишь фантазиями о том, как Герман и этот Юлиан сейчас проводят время. К горлу подступает горький ком, а в глазах сразу мутнеет. Нет! Только не плакать! Я ударил себя по щеке, вытер рукавом пижамы вырвавшиеся слезы. Суббота. Первое, что я увидел — это сообщение от преподавателя с полным списком ошибок в работе. Похуй. Оглядываюсь, истинного нет. Я привык, что Герман пропадает днями и ночами. Но выходные мы всегда проводили вместе. Сегодня выходной, а вместо альфы меня встречает очередная записка на комоде. — Засунь эти записки себе куда подальше! — разрываю ее в клочья и кидаю на постель на сторону истинного.        Нет. Это уже ни в какие ворота не лезет, почему я должен опять сидеть один? Он словно издевается. Что это за работа, что важнее омеги? В голове крутится слова Мадлен «Навести его». Придти на работу? Что бы что? Проверить? Устроить скандал? А может просто узнать как дела?       И тем не менее я действительно стою перед зданием (уже его) компании. Хочется ударить себя на лбу и со словами «дурак что-ли?» и уйти. Но я не ухожу. Ветер будто подначивает, своими порывами загоняет к входу. Посмотрев в стеклянные стены здания на свое отражение, с гордо поднятой головой и уверенной походкой, я вхожу внутрь. Здесь все в костюмах как один, с серьезными лицами и ровной походкой обходят меня, задирая свои лица и удивленно оглядываясь. В середине холла стоит фонтан, это поражает, но я не подаю виду. Я вообще ни на что не подаю виду, но колени сдают, предательски подрагивая. Идея уже не кажется такой хорошей, а смелость куда-то улетучивается. Взять себя в руки. Нужно взять себя в руки. Своим видом я точно даю понять, что пришел сюда не по работе. Уж слишком выделяюсь повседневностью: клетчатые брюки и бежевая футболка — не совсем официально. Сглупил, совсем забыв про дресс-код. У лифта меня встречает улыбчивая девушка-бета. Она интересуется к кому я, точно давая понять, что просто пройти не даст.        Говорю, что пришел к Герману, впервые произнося его полное имя с фамилией. — Вас ждут? — спрашивает девушка, попутно смотря в ноутбук. — Ну… Вообще-то нет, я его омега, поэтому… — Извините? Если я не ошибаюсь, его омега — это Юлиан — правая рука директора. — Нет. Это вы меня простите, но это не так. — Начинаю я закипать, понимая, что Герман обманул меня. — В любом случае у директора сейчас встреча. Он не может вас принять.        Звонит телефон и девушка отвлекается, отходя от стойки. Грех не воспользоваться ситуацией, тем более понимая, что иначе я не пройду. Ловко проскальзываю с небольшой толпой, что запихивают меня в лифт. Наугад поднимаюсь на самый высокий этаж здания, уже один. Все вышли ниже, и даже последний человек странно на меня поглядывал, когда понял, что я еду дальше. Наугад и иду по пустому коридору, подходя к двустворчатой двери с именем истинного. За закрытой дверью слышу голос альфы. Родного альфы. Словно маленький ребенок, раскрываю обе двери настежь, желая увидеть обладателя голоса. Но вижу больше и от этого мне хуже. В большом кабинете за широким столом сидят деловые люди. По бокам — это неизвестные мужчины, что строго смотрят в мою сторону. Все в пиджаках с бумагами в руках. А в середине стола сидит сам Герман. На широком стуле, где вальяжно разложил свои ноги. И на одной из этих ног сидит омега, чья рука нежно лежит на плече истинного. Если присмотреться, то и рука истинного лежит на талии омеги. — Женя, что ты тут делаешь? — Без мягкости, лишь со строгостью в голосе говорит альфа. — Что это значит? — все, что приходит мне в голову. — Что происходит? — спрашивает один из альф в пиджаке. — Я все объясню, — отвечает ему Герман. — Ты лучше мне объясни какого хера ты обнимаешь какого-то омегу, когда у тебя есть я? — не скрывая злость и дрожь в голосе, поднимаю тон. — Директор, вы должны объясниться. — говорит уже другой человек.        Мне хочется заткнуть их всех, выгнать из кабинета, а с омеги содрать шкуру. — Выйди, Женя. Дождись меня снаружи, я все объясню, — потирая переносицу говорит Герман. Его голос спокойный, безэмоциональный, разочарованный. Он не хочет поднимать взгляд, не хочет бросить все ради меня. Он хочет, чтобы я вышел. И я выхожу, хлопая дверьми. И несмотря ни на то, что я хочу убежать от сюда, хочу напиться и забыться, хочу так же посидеть на другом альфе, чтобы это увидел Герман, я жду. Жду в коридоре далеко от двери, не слышу их и не хочу слышать. Я жду, не желая его слушать, я жду, чтобы все ему высказать — за ложь, за предательство. Минуты идут. Я думаю, что прошло десять, а прошло пять. Думаю, что вот-вот дверь откроется, а она словно заперта навсегда. И снова тишина. Не справляясь с эмоциями я вхожу в пустой туалет. Пусть здесь от силы три кабинета, но туалет как надо — с несколькими кабинками и раковинами. Я подхожу к одной и умываюсь. Включаю поток воды на полную мощность и сую под него лицо. Хочется утопиться, но раковина слишком мала. Смотрю в зеркало: как же я жалок. Тот омега — Юлиан. Я уверен. Блондинистые волосы, идеальные черты лица без единого изъяна. Прекрасен и лицом и фигурой. А кто я? Долго себя критиковать не пришлось, в туалет зашел омега в белом костюме, только своим видом уже унижая меня. — Только попробуй еще к нему подойти, — не сдерживаюсь я.        Омега застывает на секунду. Потом домывает руки и выключает воду. Подходит к дозатору полотенец и вытирается одним. — Не подойду. Радуйся, благодаря тебе сделка сорвалась, — голос Юлиана дергается на последнем слове, выдавая его нервозность. — Ты хоть понимаешь что ты наделал? Как долго и упорно мы работали над этим договором? Как тяжело было Герману, когда он чуть не засыпал в машине на моем плече? — От этих слов ревность еще больше раздирает душу в клочья. — Там были доверенные лица моего отца, и теперь он точно не согласиться на соединение компаний! Благодаря тебе! — Его острый палец больно тыкал в мою грудь, — Но знаешь, мне все равно. Я смогу найти партнера на другой стороне, вот только Герману будет теперь тяжело. С тобой уж точно.        Не выдержав, я схватил его тонкий палец, желая сломать на две части. Сейчас я как оголенный провод, готовый ударить током в любой момент. — Не тыкай в меня.        Не сдерживаясь, омега ударяет меня шлепком по щеке. Во рту чувствую кровь. Место удара сразу начинает гореть, и моя злость тоже вспыхивает. Стоит омеге выдернуть руку, стоит кинуть что-то вроде усмешки перед тем как повернуться, я не сдерживаясь, кидаюсь на него. — Блядь! — кричу в порыве, и прибиваю парня к стене. Юлиан тоже не терпит и пытается снова дать пощечину, в то время, как я успеваю увернуться, прежде чем ударить его в ответ. Парень вылетает в коридор и чуть не падает на пол, но я подхватываю его за белоснежный воротник и силой вбиваю в стену. — Ну что, будешь еще руки распускать? — Евгений! — Строгий тон. Я поворачиваю голову и вижу Германа, за его спиной ошарашенные знакомые лица. Только от его взгляда понимаю, что надо отпустить омегу и делаю это. Могу сказать, что он первый начал, но не буду. — Юлиан, вы в норме? — у меня чуть не отпала челюсть от слов истинного. Переживает за него, а на меня — все равно что ли? — Да! — Визгливо отвечает омега, пытаясь не расплакаться. — Если до этого момента еще был шанс все восстановить, то теперь… — он переводит взгляд на меня и недоговаривая вежливо прощается с Германом и уходит со своим людьми к лифту, задрав нос, словно сейчас ничего не произошло. Герман еще несколько секунд смотрит на меня, а потом кидает: «Поговорим дома». — Нет, — отрезаю я, — я не собираюсь говорить с тем, кому я безразличен. Его рука хватает мой локоть, но я тут же вырываюсь, взглядом даю понять, что лучше меня не трогать.        Разворачиваюсь и ухожу. Благо на этаже стоял второй лифт и я уезжаю на нем, закрывая двери перед лицом подбежавшего альфы.

***

       «Ему просто нужно время остыть. Просто время» — проговаривает у себя в голове Герман, сжимая мобильник в своей руке с открытым контактом Жени. Его трясет. Неясно пока что точно от чего — злости или чувства вины перед ним. На самом деле альфа понимает, что напортачил. Напортачил, как всегда. Он не хотел, чтобы Женя переживал, но не рассчитал, что парень может заявиться без предупреждения. Сам ловит себя на мысли, что мог это предвидеть с таким-то характером, и грустно улыбается. — Сынок, ты как? — сбивает из строя тихо подошедший мужчина. Этот альфа — старый друг его отца, и кому как не ему переживать за Германа. После того как отец заболел и отдал все незаконченные дела сыну (чьих не мало), он — один из тех, кто всегда помогал молодому директору. Наверное, он единственный знает, что Герман не так силен, как кажется на первый взгляд. Он знает, через что проходит парень. Он это видит. — Все хорошо, дядя. Извините, похоже из-за меня сорвалось то, к чему мы так долго готовились. — С тоской, но, будто в шутку, отвечает альфа. — Тьфу, что было не вернешь. Возможно этот старый дурак просто хотел отобрать пол имущества у вас после развода с его сыном, а возможно дела бы наоборот пошли в гору! Но я спросил тебя не об этом, — мужчина еле заметно кивает в стороны двери лифта, подходя ближе, держа руки, как обычно, за спиной. — Все нормально будет? — У нас… часто такое, просто дам ему время успокоится. — Понимаю, молодежь нынче упрямая или так было всегда? В любом случае, в моей практике впервые, чтобы омега так бесцеремонно врывался к альфе, не в его обиду. — Да… Он достаточно резок. — Альфа снова ловит на мысли, что любит этого резкого и грубого мальчишку, который делает очень часто что-то необдуманное и очень глупое. — Я просто… — Герман проглатывает ком, собравшийся в его горле, — просто немного подожду и извинюсь, как всегда. Несмотря ни на что ему нужен сильный и уверенный альфа. Пусть я не всегда идеальный, но я буду для него таким. — Герман, мальчик мой, — старый альфа словно смотрит прямо в душу парня теплым непонимающим взглядом, — я не знаю как у вас все происходит, но я уверен, что больше ему нужен искренний, а главное — настоящий близкий человек, а не супермен.        В коридоре повисает тишина и какое-то время Герман переваривает осмысленное. Ему казалось, что он всегда должен быть опорой для хрупкого омеги, тот, что в любой момент поддержит — морально, физиологически, психически или материально — это все не важно. Быть тем супер героем, написанным с комикса — без личных проблем и загонов. Уверенный в первую очередь в себе. Но Женя не хрупкий омега. И альфа не уверен в себе, он никогда не был уверен в себе. Все, что он делал, обдумывал наперед, устраняя любую вероятность провала. И даже тогда снова проваливается. Он никогда не знал как правильно вести себя с Женей, с самого начала он просчитывал все до мельчайшей детали — начиная с автобуса, что опаздывал в тот день, когда он предложил подвести юнца. Он исключал любую возможность получить от него отказ, потому что не мог с этим смириться. И когда запах течного омеги свел его с ума, руша все планы — он чувствовал себя ужасно, что не просчитал это. Но когда истинный просил быть его идеальным? С другой стороны, он полюбил его именно такого. — И все-таки, я, как всегда, немного подожду, куплю дорогой подарок или устрою ужин и извинюсь в привычной манере. — Да, это проверенно и надежно.

***

Помню как раньше любил ходить в клуб, чтобы понаблюдать за людьми: пьяными, танцующими, веселыми и не думающим о завтрашнем дне людьми. Сейчас я почти не хожу туда — Герман не пускает. Улыбаюсь мыслям, что могу отомстить. Доказать самому себе, что об меня не вытирают ноги. Мне уже не важно было между ними что-то или нет — Герман соврал мне. Возможно, ему даже нравилось там задерживаться, несколько раз репетируя в каком положении будет сидеть омега. От злости сводит челюсть.        Врываюсь домой, и быстрым шагом, не снимая обувь, захожу в комнату. Вещи успею собрать позже, а пока раскидываю их, желая переодеться. В голове мелькает мысль о клубе — такая грязная и гадкая, воплощающая в себе всю мою злость и обиду. Несколько месяцев я терплю такое отношение к себе, но даже Марианскую впадину можно наполнить до краев. Мое терпение — не исключение. Оглядываю комнату, словно она еще может удержать меня, вспоминая, как просыпались друг на против друга, но даже тогда в сердце колет от обиды, когда взгляд останавливается на переполненное ведро записок Германа. Беру в руки одну и перечеркивая его слова, оставляю на тумбочке, где обычно встречал их я, исправленную мной: «Не вернусь. Опоздаю. Закажи что-нибудь вкусное поесть, львенок.»        Пока есть возможность, пользуюсь студенческим для бесплатного входа, как раньше. Чувствую сначала прохладу от пустого коридора. Относительно тихим, лишь плотная дверь на другом конце сдерживает громкую музыку, дикое веселье и сексуальные желания посетителей. Останавливаюсь перед ней. В голове пробегает мысль: «можно еще вернуться» — сразу ее отмахиваю от себя. На черной глянцевой поверхности перед собой вижу отражение полное неуверенности, тревожности и неровно лежащую челку с небольшим синяком на скуле. Поправляю челку и рубашку, слегка оголяя ключицы, на остальное не обращаю внимания. Внутри, как и всегда, очень душно, а перемешанные феромоны выдают такой коктейль ароматов, от которого трезвого человека начнет подташнивать. Словно как всегда, подхожу к стойке и беру любой коктейль, что кажется вкусным. — Вижу тебе хочется забыться, от этого ты не улетишь, — говорит бармен, указывая на картинку моего заказа. — С чего ты решил, что я хочу забыться? — У тебя мешки под глазами, но сейчас ты не спишь дома в своей кроватке, брови вообще не поднимаются, а когда смотришь на парочек, то кривишь лицо. — А от чего я «улечу»? — спустя несколько секунд молчания спросил я парня. Бармен улыбнулся и ответил: — Предоставь это мне.        Через какое-то время он поставил передо мной стакан с прозрачной темно-коричневой жидкостью. Кубики льда стукались и хрустели в стакане, когда я бездумно поглощал напиток. Пилось очень легко, наверное, поэтому около меня стояло уже три пустых стакана. Перед глазами не то, что двоилось, а троилось и четверилось! Похоже сегодня «мой день», ведь на каждого подходившего ко мне альфу, бармен находил свое слово, чтобы те ушли. Я же только мог мычать от недовольства. Положив подбородок на ладонь, я почти заснул с открытыми глазами, наблюдая, как парень за стойкой делает очередной коктейль. Я даже не мог определить кто он — на вид, как альфа, но запаха не источает. Бармен не соврал, я действительно успел забыть обо всем, и когда встал на ноги, буквально, чуть не улетел. Видимо, он это заметил, сразу подбегая и подхватывая за талию. — Ты был абсолютно прав! — без причины мне было смешно, и я даже забыл зачем встал. — Думаю, тебе сейчас хорошо. — Отлично! — Может мне тебя проводить? Моя смена вот-вот закончиться.        Я лишь кивнул, смотря на него туманным взглядом. За барной стойкой он еще что-то рассказывал, что-то такое тупое, но смешное для меня в тот момент. Карман разрывало от вибрации телефона, которая так же меня смешила. И имя Герман на контакте звонящего меня смешило. Я скидывал, но потом решил взять, не сдерживая хихиканье от очередного рассказа парня напротив. — Ты где? — раздраженный голос привел меня в чувство на мгновение. — Я… эм… — мое состояние мне было совершенно непонятно. И я сам не узнавал себя, не узнавал человека, что отвлекаясь от разговора с истинным смеялся над чужими шуточками. — Кто это с тобой? — спросил Герман слыша чужой голос на другом конце провода.        Понимая, что не знаю имя парня, честно ответил: — А я не знаю, — снова хихикнул я. — Ты пьяный? Говори где ты, живо! — такой тон меня разозлил и обидел. И с какого перепуга я вообще должен отчитываться, после всего, что было? Я скинул трубку, ставя телефон на беззвучный.       Наконец парень в черной облегающей рубашке (видимо, униформа) подошел и шутливо что-то шепнул на ухо, пытаясь разбудить уже задремавшего меня. Он вел меня аккуратно, придерживая за руку и талию. Этот не был, как остальные альфы: не шутил грязными шуточками, и не пытался шлепнуть или ущипнуть за попу. Когда мы вышли на улицу, парень повел к своей машине, но мое безудержное веселье от неизвестного напитка не давало покоя. Словно ребенок, я не хотел садиться, смеясь над усталым выражением бармена. — Я просто отвезу тебя домой, садись давай. — Да? Вам альфам доверять нельзя! — еле держась на ногах, я облокотился на дверцу автомобиля. Ни с того ни с сего мои руки схватили черный ворот рубашки этого парня и бережно начали застегивать пуговицы. Наверное, я вспомнил про Германа, что так же не любит застегивать сверху рубашку. Только омег привлекает своим видом, гад! Пальцы путались между собой, ничего не получалось, я злился и притягивал его ближе, лучше рассматривая разрезы в ткани.       Неожиданно наши лица оказались слишком близко, я понял это по его прерывистому дыханию на мою щеку. Неожиданное нежелание оттолкнуть его пугали меня. Еще чуть-чуть и плоть на наших губах соприкоснулась бы. А чувствую, в таком порыве чувств не смог бы себя сдержать. И это меня тоже пугает. Но я отвернулся. В голове только одно «Что я творю?». Стоило первому человеку проявить внимательность ко мне, как я чуть ли на руки ему не прыгаю. — У тебя кто-то есть? — спрашивает парень.       Я лишь резко киваю, отходя от дверей машины. — Он может тебя встретить?        Мой взгляд направлен вниз, и я отрицательно мотаю головой. — Хорошо, тогда ты, действительно, не хочешь, чтобы я сам отвез тебя?        Я снова отрицательно мотаю.       Трясущиеся руки достают мобильник из кармана, на котором уже больше десяти пропущенных. И все веселье резко улетучивается. Я не хочу, чтобы он переживал, но я так же не хочу идти на встречу. Я тоже хочу, чтобы ты понял каково мне! — Слушай, то, что ты здесь… — прерывает от мыслей парень напротив, — я не думаю, что ты должен здесь находиться… — Тебе-то какое дело? — обидчиво огрызаюсь я. — Никакого, конечно. Но ты очень милый. Правда милый. И пахнет от тебя чем-то сладким и свежим, это отличается от приторности некоторый омег. Если бы здесь сейчас с тобой был не я, а кто-то… кто-то другой… — парень оглянулся, устроившись рядом. — Думаю, на месте твоего парня я бы чувствовал себя разбитым. — Я чувствую себя разбитым. — Он изменил тебе? — Нет… Но обманул. — И почему? — Я… я не знаю, наверное, потому что он мудак. — Вы не говорили об этом?        Я промолчал. — Думаю, тебе следовало с ним поговорить перед тем как ехать в клуб, переполненный пьяными альфами. Как ты думаешь, что он сейчас чувствует? Наверняка, по звукам, доносящихся из твоей трубки, было слышно где ты.        Но долго думать о том, что чувствует Герман не пришлось. Истинный врывается между их диалога, силой впечатывая бармена к железо автомобиля. Огонь в глазах и рычание в голосе, он уже замахивается для удара, но я вовремя хватаю руку. — Не надо, он ничего мне не сделал!

***

       Звонок резко обрывается. Альфа сидит в темной комнате с разбросанными вещами, в руке сжимает записку, оставленную на тумбе. Сердце сжимается: его злит омега, и он за него переживает, он готов выбить всю дурь из весельчика рядом с ним. Пальцы снова нажимают на вызов, но никто не берет. Герман быстро встает на ноги, проходится по всей квартире. Она темная. Не как обычно. Женя всегда включал везде свет, создавал уют и тепло. И даже когда он сердился — альфа знал, что придет домой, и здесь будет светло и тепло. Но сейчас в доме царил мрак и тишина. И лишь гудки отбивались о стены коридора. Парень опять поймал себя на мысли, что ошибся на счет истинного, что он опять поступил не так, как тот предполагал. А мысли о том, чем он сейчас может заниматься выводили альфу, заставляя выть внутреннее «я». Не выдерживая это, Герман переходит на крайние меры. Уже давно он отслеживает телефон истинного по геолокации. Он слишком собственник, чтобы не сделать это. Однако, почти никогда не пользовался — доверял, да и омега поводов не давал. Обычно сам ревновал. Сейчас другой случай.        Получив информацию, парень пулей вылетел к машине, заводя, не пристегиваясь. Скорость увеличивалась на пустой ночной улице, превышая все установленные правила. Герман давал своему спорт-кару показать все, на что тот способен. В голове вертятся разные мысли, не давая парню сформировать свой план. В голове лишь одно — «Я заберу его от туда любой ценой».        У места парень кривится — видимо омега долго не выбирал куда идти, а пошел, что первым попалось. Но долго рассматривать обстановку не приходиться. Он чувствует его. Чувствует каждой ноткой своего тела. Чувствует даже то, как сейчас тяжело и совестно омеге. И парень идет лишь на это чувство. Видит незнакомца рядом и словно срывается с цепи, прижимая его к авто сзади.        Мягкие ладони, что внезапно хватают его руку. Он сейчас защищает этого парня? Герман внимательно смотрит на взволнованного парня в его руках и... практически не чувствует запаха Жени. Видимо и правда, не особо обжимались. Тогда он без слов тянет истинного за руку, ведя обратно к машине. — Герман, стой! — пытается остановиться омега. Но в альфе адреналин разыгрался не по-детски. Он сжимает руку сильнее, давая понять, что не отпустит. — Да стой же ты! — продолжает суетиться мелкий, смотря в грозную широкую спину. — Я. Сказал. Стой! — наконец вырывает руку Женя прямо перед машиной. — Да что с тобой? Какого хера?        Альфа поворачивается и смотрит прямо в глаза. Его лицо не выражает эмоций, но Евгений точно бы поклялся, что заметил стеклянные глаза истинного. Омега впервые видит такого Германа, чьи глаза заполнены не надменностью, а страхом и неуверенностью. Он приближается и обнимает омегу как можно сильнее. — Я чертовски перепугался, когда ты перестал брать трубку. А эта записка? Ты с ума сошел, Женя? В квартире без тебя так одиноко. — Женя не знает что сказать, он аккуратно кладет руку на широкие плечи, вдыхает аромат, и прижимается сильнее, — Извини, я не смог быть идеальным, постоянно делаю тебе больно. Я хотел успеть сделать все — и помочь отцу с компанией и угодить тебе, а в итоге прогадал во всех случаях. — Что ты такое говоришь, — тихо говорит омега, — просто стоило меня предупредить, быть откровенным, сказать сразу правду. Мне не нравилось, что ты соврал мне, не предупредил о том, как будет проходить встреча, и что не все знают обо мне. — Уже завтра все будут знать о тебе. Я сделаю все, чтобы… — Да не нужно мне делать все! — омега поднял за плечи тяжелого альфу, чтобы посмотреть ему прямо в глаза, — лишь, что я прошу. И да… это ты извини, что я испортил встречу. Могу я извиниться перед Юлианом? — Нахер Юлиана, если отец оставил все дела на мои плечи, то и решения по сделкам буду принимать я. А сделка с их организацией мне не нравится. — парень виновато гладит большим пальцем скулу омеги. — Сильно больно? Извини, что не защитил. — Хватит извиняться, дурацкий альфа. Ты дьявол во плоти, знал? Поехали домой! — хмурится по-детски омега, садясь в салон автомобиля.

***

       Солнечные зайчики прыгают по стенам белой спальни, временами прыгая на мое лицо, и крошечные хлопья пыли вместе с прилетевшим из приоткрытого окна перышком падают на нос, заставляя меня чихнуть. Телефон, как и всегда, разрывался от будильника, а за окном поют звонкие птицы. Я просыпаюсь на большой кровати, ее пустота разрешает мне сделать хорошие потягушки. Альфа опять крутился ночью, от чего постель на утро заметно смялась. Я опрятно застелил все и, протерев глаза, пошел по коридору на кухню. Приятные нотки чего-то сносно приготовленного заставляют течь слюнями, как собака Павлова. У плиты стоит Герман в домашних штанах, и не сразу замечает меня, в то время, как я уже несколько секунд на него откровенно пялился. — Доброе утро, львенок. — Я же просил не называть меня так! — хоть я и ворчу, но притягиваю альфу за шею, увлекая в бесстыжий поцелуй. — Сегодня я иду на фотосессию к Августу. — Топлес? — глумиться альфа. — Ага, — подыгрываю я, сюрпая кофе. В миг альфа замирает, чем очень смешит. Он правда поверил? — Шучу же! — Не шути так, — альфа приближается, прижимая голым торсом в стенке, — если не хочешь быть отшлепанным, — шипит практически в губы, заставляя мою веселую улыбку искривиться в пошлую, приподнимающую уголок рта вверх. — Ну, а что? Я успешно закончил универ, могу работать где захочу. — Ага, щас, — ответил альфа, слегка прикусывая губу в поцелуе. И снова вернулся к готовке, — В любом случае, приходи, как освободишься. Выпьем кофе. — Хорошо.        Да. Это наша жизнь: не всегда поступающих правильно, иногда упертых или глуповатых. Временами эгоистичных, а бывает через чур переживающих на свою пару. Может невнимательных, потому что слишком заняты. Возможно, осознающих свои ошибки лишь потом. Но она такая какая есть — и такая жизнь для меня самая идеальная.