Ахтохаллэн

Снег идет. Плотным белым покрывалом укутывает дворцовый сад. Первый день зимы всегда такой. Ослепительно белый, чистый, обновленный. У нее мерзнут руки, но она никогда не надевает перчатки. Потом суставы будет ломить, но это не важно - пальцы обхватывают трость и она спускается в сад, идет по заметенным тропинкам - медленно, это правда, но спина ее все еще пряма, а шаги уверенны. Она спускается вниз к подножию, туда где так давно выложили площадку из белоснежного мрамора, по ее приказу. Она подходит к краю, опирается о камень перил. Море еще не застыло, море еще бьется о скалу. Она снимает с пальца кольцо. На ее руках много перстней. Золото и малахит. Ее цвета. Но это кольцо другое. Оно серебряное и камни в нем, сапфиры. Его привез внук из путешествия в дальние восточные земли. Это кольцо - дар. Она любуется переливами в синих камнях и разжимает пальцы, серебряный ободок соскальзывает вниз, скачет по камням и сверкнув синими отблесками в темной воде и пропадает бесследно. Она тяжело дышит, поджимает губы и отворачивается от темноты волн, слишком притягательно холодной. Еще не время. Время еще не пришло. Ветер становится слишком сильным, воет по ногам, треплет тяжелые юбки бархатного платья, срывает капюшон плаща, что она накидывает сведенными от холода пальцами. Кажется еще немного и растреплет волосы, разберет на белые пряди тугую прическу, сорвет с головы... но нет, Венец все еще слишком крепко сидит в ее волосах. Золото и малахит. Корона Эренделла. Императорский Венец. Ее сестру когда-то называли Королевой. Ее саму вот уже долгие годы зовут Императрицей. Годы и годы назад, земли присоединялись к ее королевству. Добровольно. Владения ширились, и ее долгом было заботиться о них. А потом их стало так много, что ей пришлось позволить своим детям принять королевские титулы и покинуть дворец, чтобы править, а ее стали называть иначе. Ее Императорское Величество Анна Эренделл Разенграффе. И этот долг она тоже приняла, потому что иногда только это и остается. Делать то, что должна. Этот давний урок она слишком хорошо усвоила. Вечером она сидит у камина в своих покоях, пьет ароматный чай со смородиновым листом с улыбкой наблюдая, как ее младшие внуки играют с хрустальными фигурками волшебных зверей. Они зачарованны, так что не разбиваются даже если их уронить. А дети роняют часто, особенно когда хотят спать. - Так доверься глубине, но лишний шаг и ты на дне.... - Она напевает тихо, но дети слышат. Фигурки тут же становятся забыты и к ней на диванчик втискиваются двое маленьких непосед. Хватают за ладонь, просительно заглядывая в глаза и она продолжает петь. - В час, когда домой придешь, утратив все, ты все найдешь... - Вы снова поете им эту колыбельную, матушка. Она подносит палец к губам, призывая сына к тишине. Дети пригрелись у нее под боком, сопят, посвистывая, видя первый глубокий сон. Сын понятливо щурится, неслышным шагом пробираясь к дивану. Присаживается рядом прямо на пол, опирается подбородком на подлокотник. Взгляд у него внимательный и лукавый, Анна касается его волос чуть дрожащими пальцами, они пахнут дорогой и ветром. Ее старший сын спешил как мог. - Они должны помнить о том кто их предки, что в их жилах течет не только кровь Разенграффе. - Молчит недолго и добавляет. - Завтра. - Говорит она, касаясь седины на его висках, гладит по лбу. Перекладывает его тяжелую медную косу с плеча на плечо. - Завтра. Олев, старший из ее детей. И он пошел в нее, в отличие от дочерей больше взявших и во внешности и в характере от Кристофа. У него тяжелые медные волосы и глаза, цветом напоминающие глубоко промерзшую воду. Резкий и склонный к авантюрам в юности становясь старше он превратил авантюрность в просчитанный риск, а порывистость в умение быстро и верно принимать решения. И нести за них ответственность. Хорошие качества для Императора, которым он станет уже завтра. - Вы уверены, матушка? - Тихо спрашивает он. Взгляд у него внимательный и обеспокоенный. - Мне восемьдесят лет, Олев, из которых я почти шестьдесят сижу на этой дьявольски неудобной табуретке, которую кто-то назвал троном и ношу на голове этот килограмм золота, призванный показать всем, что я та, кто должен о них заботиться. - Она смешливо щурится, качая головой. - Думаю, я устала. Мне все тяжелее держать спину прямо и не склонять голову под тяжестью Венца. Прости свою мать, мой дорогой, но думаю мне стоит с этим закончить. Долг стал слишком тяжел для меня. Я уже так давно просто старуха, которой стоит благодарить духов за то, что ее разум все еще ясен. А ты, мой дорогой, лучшее что я могла бы дать нашей Империи. Помни об этом, и о том, что я люблю тебя. Очень-очень сильно люблю. Заботься о себе и нашей семье. Хорошо? Олев перехватывает ее тонкую руку, сжимает дрожащие холодные пальцы в своих больших горячих ладонях. В его глазах понимание. - Благодарю, матушка. Я буду. - Он хмурится проницательно вглядываясь в ее безмятежно улыбающееся лицо. И это порождает в ней такое приятное чувство довольства, ее проницательный мальчик. - И не прибедняйтесь. Вы еще увидите не только как будет продолжать процветать Империя, но и подержите на руках правнуков. - Ты так оптимистичен. Мне это нравится. - Тихонько хихикает она, лицо ее на долю мгновения словно молодеет, выглядывает из под лика Императрицы юная принцесса Анна, смешливая девчушка лепившая снеговиков. - Но все же тогда твоей старшей дочери стоит поторопиться с выбором супруга. Сын кривится, словно от зубной боли. Анна снова не может сдержать смешок. Она знает, что та уже выбрала и под венец хоть сейчас, но отец против. Молчаливая позиционная война длится уже три года. Но дочь пошла не в отца, а в деда и ее девизом стало колоссальное терпение. Упрямство и терпение. И, кажется, внучка начала продавливать эту войну. Часы бьют полночь и Олев забирает так и не проснувшихся детей на руки, унося их в собственные покои, и оставляя ее одну. Анна еще какое-то время смотрит на огонь, а потом веки ее тяжелеют и она засыпает под треск пламени в камине. Центральная площадь у дворца убрана изумрудными полотнами с вышитыми гербами. Вычищенная от снега она сияет мраморным блеском под лучами холодного зимнего солнца. Они спускаются вниз по лестнице. Анна и ее сын. Вот только теперь, впервые за долгие годы, она может позволить себе опереться на его руку, как когда то могла опереться о локоть Кристофа. Императрица не имела права принимать ничью помощь, кроме помощи супруга, но тот покинул ее куда раньше, чем она почувствовала в этом нужду. Сейчас же она это может. Потому что Венец теперь принадлежит ее сыну. Тяжелый обруч с малахитами и изумрудами обхватывает его голову, а в ее волосах, как приятная дань старой памяти - диадема. Та самая, которую она носила пока еще была Принцессой, та самая с сапфирами - ее дарила сестра. - Долгих лет правления Императору! - Скандирует толпа на площади, тянет руки вверх складывая пальцы в знаки Империи. - Долгих лет Королеве-матери! Наша верность Его Императорскому Величеству Олеву Эренделл Разенграффе! Наше почтение Ее Королевскому Высочеству Анне Эренделл Разенграффе! Ее сын поднимает ладонь, призывая к тишине и народ утихает. Анна сплетает пальцы в знак, поднимая ладони на уровень груди, впервые за всю свою жизнь склоняясь в неглубоком поклоне перед своим народом. Оглядывает площадь на которую опустилась пораженная и благодарная тишина. Люди смотря на нее с благоговением и восхищением. Достойная нота, чтобы уйти. - Венец передан достойному. - Тихо говорит она, но слышит ее каждый. Ее слова ловят в памяти как самый ценный дар, чтобы передавать из уст в уста до самых границ и дальше. - Его слово - мое слово. Слово Императора. Будте верны ему, заботьтесь о нем и слушайте его, не как моего сына, но как вашего Короля ставшего Императором, ибо перед духами этого мира он дал слово равное моему, заботиться о этой земле и обо всех кто ее населяет. Она улыбается им, сквозь благодарные слезы, всем детям этой земли от края до края морей, и уходит, оставляя сына с принимать поздравления, заверения и клятвы. Врата дворца едва слышно схлопываются за ее спиной и по дороге к своим покоям она впервые за долгие годы чувствует, что ей легко держать спину прямой и на плечи больше не давит тяжесть. И от этого кажется, что она сейчас взлетит, что ей снова семнадцать и нет никаких забот. А за окном опять сугробы... да. - Отлично вышло, думаю стоит оставить этого художника при дворе. - Похвалила матушка, склонила голову к плечу, прищурилась. - Очень свежо! - Она по девчоночьи хихикнула подтолкнув его локтем в бок. Олев коротко хохотнул, поймал ее ладонь. Он знал, что ее так развеселило. Обычно все парадные семейные портреты писались зимой, темные тома вечерних сумерек, пылающий камин или заледенелый витраж на фоне. Им же пришлось отойти от этой традиции и писать портрет летом после скорой свадьбы Кронпринцессы Регины - его старшей дочери. - И все же, традиции... Теперь вся на тот момент присутствующая во Дворце семья была изображена на фоне центрального садового фонтана, окруженные цветущим шиповником и жимолостью. Даже матушка согласилась позировать, хотя уже лет десять как не появлялась на семейных портретах. Но этот стоило закончить как можно скорее, а матушка была замечательным сдерживающим фактором для непоседливых близнецов. Из-за которых все могло бы затянуться на месяцы, которых у них не было. - Ну, дорогой, это же не коронационный портрет. - Ласково поправила Королева-Мать. - К тому же любые традиции медленно, но меняются. Он тяжело вздохнул, но тут матушка была права. Здесь дочь его переиграла. Свадьба все-таки состоялась, еще бы не состояться, на третьем то месяце. Еще немного и начали б судачить, что недопустимо, не в Императорской семье. - Ну же, не хмурься, Олененок. - Сухая ладонь коснулась его щеки, погладила, а потом тем самым жестом, что стал для них привычен с тех пор как он перерос ее на две с лишним головы потянула его за косу, прося наклониться. И когда он поддался просьбе, чуть привстала, чтобы поцеловать его в лоб. Как в детстве. Перед сном. - Ты так вырос, я так тебя люблю и так тобой горжусь. Ему почти пятьдесят лет. Он вдовец, у него взрослая замужняя дочь и пара малолетних сыновей. У него скоро будет внучка! Он так давно вырос, но когда матушка называет его Олененком ему становится спокойно и тревожно одновременно, потому что во всех ее жестах и взглядах, во всех ее словах сквозит какой-то надрыв. Олев знает, матушка не вечна и уже стара, но не хочет в это верить. Хоть одна иллюзия должна быть позволена Императору. Пожалуйста, хотя бы одна. Регина наконец забывается сном. Олев кивает горничным и доктору - молчаливый приказ присмотреть и принимает из рук повитухи сверток с ребенком. Девочка попросилась на свет раньше положенного срока почти на три недели. Решила увидеть мир в ночь на первый день зимы, но они справились и Регина и сама девочка. Громкоголосая малышка, крепкая и здоровая. Он выходит из спальни дочери в соседнюю комнату, там уже стоит колыбель, ждут подопечную нянюшки и герольд, а в кресле у камина сидит матушка. Он передает ей ребенка, и глаза Королевы наполняются слезами. Она держит малышку так, словно та величайшая ценность, самый крупный изумруд в императорской короне. - Вот и время пришло. - Тихонько говорит она. - Добро пожаловать в этот мир, малышка Идунн. - Нарекает ее именем Королева Анна. Герольд тут же выбегает из комнаты, сообщить собравшемуся у дворца народу - малышка Принцесса именована. Олев выходит за ним, оставляя мать качать на руках правнучку, а когда возвращается, спустя несколько часов, уладив все формальности и произнеся все речи в комнате уже ее нет. Только малышка сладко сопящая в кроватке и нянюшки. Нет-нет-нет! Он склоняется над колыбелью, внучка спит крепким сном сжимая в крошечных пальчиках ободок диадемы. Той самой, что сегодня была в волосах его матери - золото и сапфиры, украшение, что когда-то принадлежало Королеве Эльзе, а рядом лежит письмо. Оно скреплено ее личной печатью и адресовано ему. У него дрожат руки и тяжелеет в груди, когда он садится у камина и разламывает печать. В неверном свете пламени строчки плывут, словно слезы застилают глаза. Он ведь знал, знал, что это случится. Это ведь было так очевидно. Прошел год с его Коронации, но матушка в первый же день освободила кабинет, передала все дела окончательно и больше не касалась политических дел. Посвятила себя внукам, саду, она даже пересекла Империю от края до края, чтобы навестить своих дочерей правящих на западе и на востоке Империи. Она позволила написать этот чертов портрет! Чем это еще могло быть, как не прощанием! Олев все-таки нашел в себе сил опустить глаза, вчитаться в строки, написанные таким знакомым почерком. " Эта сказка началась не с радости, с предательства. Наш с Эльзой дед совершил преступление против этого Мира, против духов его. И мы были рождены, как вира и дар одновременно. Духи заточенные в людских телах, рожденные, чтобы искупить вину, чтобы вернуть то, что было отнято. И каждая из нас заплатила эту цену. Жизнь. Эльза отдала свою человеческую жизнь за правду, за то, чтобы ее магии хватило спасти наш народ и с той и с другой стороны, ведь человеческие тела так хрупки. Моя дорогая сестра... вернувшись в Лес, в Ахтохаллэн она уже не могла оставаться среди людей, править ими как их Королева и этот долг был принят мной. Это было больно - расставаться, но это был наш долг. А во мне всегда было больше крови Разенграффе, чем в Эльзе. И я не жалею об этом, я прожила хорошую человеческую жизнь. Я жалею лишь о том, что после твоего рождения и рождения твоих сестер, попросила ее не приходить больше ко мне, ведь я всегда любила ее больше всех, и боялась не удержаться, принять ее руку, сесть впереди нее на коня и позволить увезти себя домой, в глубь лесов и рек. На другую сторону Мира. Но как, как я могла бросить вас!? Вы были так юны, так нуждались во мне! Я помнила как нам с сестрой было тяжело, когда родители сгинули в море, я не хотела вам той же судьбы. Но перед Эльзой меня оправдывает только одно - время, ведь что для вечного духа несколько человеческих десятилетий - миг, а я любила вас. И свою жизнь я отдала вам. Думаю даже когда перейду через грань буду продолжать любить. Прошу тебя, живи счастливо, расти детей и внуков, правь достойно и помни о том, кем была твоя мать, мой дорогой и помни кто ты. Сегодня в первый день зимы, на рассвете, эта сказка о двух сестрах и долге закончится. Переверни страницу и не печалься обо мне, сынок. Я иду домой." Каждый шаг давался Анне все легче. Мимо картин в галерее она уже прошла без трости, отбросив ее в самом начале. Зеркала в танцевальной зале, которую она миновала, отразили уже совсем молодую девушку, без единого седого волоска в огненно-рыжих волосах. Притормозив на секунду, она вытащила из волос последние шпильки, блаженно вздохнув скинула туфли, и пошла дальше. Акведук встретил ее слишком теплым для зимы ветром, окутавшим тело в тонком шелковом платье словно теплый плащ. Анна рассмеялась и побежала, вперед к мраморной площадке и дальше по лестнице вниз, на последних ступеньках ее ноги уже не касались земли, ступая по воздуху и дальше по волнам. Ветер трепал ее волосы, горящие костром в лучах поднимающегося солнца, море ластилось к босым ступням словно говоря - еще немного, осталось совсем чуть-чуть. Олев аккуратно, чтобы не смять, положил письмо на столик. Сквозь портьеры пробивался свет, еще мягкий - рассвет только занимался. Он может еще успеть! Олев вскочил на ноги, выбежал из покоев - вперед по коридорам, мимо галереи с портретами, через арки акведука вниз к смотровому плато. На мгновение ему показалось что там внизу Регина. Стоит на воде, босая, одетая лишь в невесомое домашнее платье. Тоненькая фигурка в волнах, пламенные до пят волосы, тонкие руки обнимают за шею белоснежного жеребца, словно сотканного из мелких кристаллов льда, а потом она обернулась на его шаги и посмотрела синими, как небо глазами. - Мама! - Выдохнул он и голос его потерялся в ветре. - Мама! Оста... Он осекся. Поздно. Он опоздал. В глазах его матери светилось то, что он так давно видел во взгляде тети Эльзы. То что запомнил на всю жизнь, не смотря на то, что был так мал, когда последний раз видел ее. Вечность. Королева Анна больше не принадлежала этому миру, ступив одной ногой за грань уже не вернуться. Но он все равно шагнул ближе, остановился у кромки воды и в глазах ее блеснуло узнавание. Она дернулась вперед, к нему, протянула руку, словно хотела потянуть за косу, прося склониться, что-то сказала, но ветер спрятал ее слова, только губы шевельнулись, а конь фыркнул ей на ухо что-то теплое, боднул в плечо и искра в ее взгляде угасла. Она легко оттолкнулась от поднявшейся волны, оседлав коня. Тот всхрапнул и, развернувшись к солнцу, пустился с места в галоп, навстречу рассвету. Олев стоял и смотрел им вслед пока глаза не стало нестерпимо жечь, боялся потерять из виду фигурку мчащуюся за горизонт, и все же моргнул. Стер выступившие слезы, а когда поднял взгляд вновь уже никого не было. Ветер становился все холоднее, а море гневливей, накатывая на ступени. Стоило отдать приказ - пустая карета отправится сегодня в зачарованный лес. Королева Эренделла Анна отправится к сестре, в свое последнее официальное путешествие сегодня. И в лесу она проведет последние годы, мирные и счастливые. Иного народу знать и не нужно. Озадачив людей и пару верных исполнителей, Император вернулся в семейные покои, заглянул в спальню к сыновьям, те снова устроились на одной кровати. Спали, тихо сопя, сжимая в руках хрустальные фигурки. Он подошел, поправил им одеяло и тихо прошептал, почти напевая. - В час, когда домой придешь... утратив все... ты все найдешь.