Скромница

      — О, Машка, а чё, свиданка уже закончилась? — удивленно тянет Лена, развязно закинув ноги на поверхность письменного стола и раскачиваясь на стуле. — Так быстро?       — Она не начиналась, — кидает глухо девушка, качая головой и откидывая маленький рюкзачок в дальний угол.       Она устало плетется к кровати, садясь на неё и опуская голову на руки, согнутые в локтях и упирающиеся в колени. Плохо так, что плакать хочется, а ведь она столько готовилась, столько собиралась.       Предательский всхлип вырывается с губ, от чего соседка по блоку вскакивает с места, быстро подходя к подруге и присаживаясь рядом.       — Маш, ну ты чего? Все ведь хорошо, ничего страшного не произошло, ну, подумаешь, не пришёл, что теперь слезы лить? — хмурится Падшина, укладывая голову всхлипывающей подруги, которая уже успела принять горизонтальное положение, на свои колени.       — Да не в этом проблема, — громкий всхлип пополам со шмыганьем носа, — Чёрная полоса какая-то, Лен, — жалуется она, сворачиваясь в калачик и закрывая лицо ладонями, — Я что, настолько страшная или, может, глупая? Почему они все так поступают?       — Маш, — тянет Лена, поглаживая девушку по русым волосам и наблюдая за подергиванием плеч, — Ну, Лескова.       Лена Падшина не была самой идеальной и добродушной, скорее являлась редкостной стервой, которая могла общаться только с теми, кто её хорошо знал. Она была далеко не правильной, не придерживалась морали, могла соврать, нахамить, только вот сейчас, глядя на девчонку, самую мягкую из её подруг и не подходящую к этому жестокому миру, ее человечность просыпалась.       — Маш, ты только не злись сильно, хорошо, и попробуй воспринять информацию нормально, а не через заплаканный мозг? — Лена сглатывает, замечая, как поток истерики куда-то уходит, а навстречу ему появляются ясные голубые глаза, внимательно наблюдающие за ней. Блять, да она-то попала. — Дело в том, что сравнительно недавно Паша с параллельного курса начал, скажем так, мягко намекать парням, чтобы они к тебе не подходили.       Минута, и Маша подрывается с кровати. Вот, уже и депрессия прошла, только вот, кажется, для Падшиной начнётся тотальный пиздец от Коссова, но уже ведь не суть. Главное теперь сможет заснуть по ночам, не слушая рев подруги.       — Давно? — чётко, с расстановкой, без прежних слез. Ох, мадам, да вы настроены серьёзно.       — С вечеринки у первашей, — пискнула Лена, ожидая вот-вот увидеть летящую в неё подушку или что потяжелее.       — Вот же козлина, — вспыхивает Маша, сощурив взгляд и метаясь по комнате. — Я то думала, это я… А это он! Блять, я три месяца думала, что это я как-то парней отпугиваю… А это он!       Лене непонятно ничего, начиная с эмоций девушки и заканчивая её словами. Начнём с того, что Падшина даже толком не знала, что такого произошло на вечеринке первого курса, что Коссов стал так реагировать на Лескову. К тому же, девушка удивлялась жаргону порядочной скромницы, коей она до сих пор считала Машу, поэтому Лене оставалось лишь сидеть тихо, мечтая о том, чтобы подруга выболтнула лишнего.       По крайней мере, скоро они собираются все вместе на даче, а Коссов там обязан быть, значит, Лена первая сможет раскопать запутанную личную жизнь Маши, подключив к этому делу ещё и Леську Ефремову. Хотя нет, та будет занята подбором кандидатов для Ксюхи — никак не смирится, бедная, что она принципиально не будет слушать её советов и, в итоге, сделает все, как захочет сама. Лена не удивится, если Ксюша выберет какого-нибудь тихого и спокойного парня, способного обеспечить её заботой и любовью.       Другое дело – сама Падшина с Колей. Каждый день новая ссора, каждый день будто на пороховой бочке. А какие примирения. Ммм.       — Не жди, — успевает услышать девушка, прежде чем успевает понять, что она отвлеклась.       Но в комнате уже никого нет. Блок пуст, а Маша несётся на полной скорости в корпус парней.

***

      Щеки предательски горят, а ладони потряхивает от нереального нервяка. Да, кинуться на всех порах к корпусу парней на разборки не было идеальным вариантом. Особенно остро это понимает Маша, когда стоит у такого знакомого блока. Кажется, вот, сейчас она зайдёт в комнату, сейчас она почувствует мятный запах, бег мурашек по телу и мягкую сладкую дрожь, дрожь, которая заставит всё тело предательски дернуться, а сердце остановиться.       Но нет, Маша пытается взять себя в руки, стараясь не вспоминать яркие картинки последствия её нахождения в том блоке.       Плевать. Ей надо разобраться наконец-то с наглым парнем. Надо высказать все то, что думала о нем, остановить от постоянных влезаний в её жизнь.       Только рука, отворяющая дверь, дико трясется.       Парень сидит на кровати, скрестив ноги и читая книжку. Щеки Маши моментально краснеют, потому что кто же мог догадаться, что Коссов будет ходить по блоку в одних джинсах?       Подняв глаза на звук, парень пытается скрыть удивление, растягивая на губах хищную улыбку. Кого-кого, а Лескову увидеть здесь он никак не ожидал.       Маленькая и такая складная, стоит жмётся у его двери, краснеет вон, а он взгляда отвести не может. А, кажется, только вчера скромница и самая тихая девушка курса была тут, рядом с ним…       — Для меня принарядилась, — хмыкает парень, незаметно сжимая кулаки и вспоминая того, кто хотел позвать девчонку на свидание. Для Паши она так не одевалась. Не было таких платьев, каблуков, причёсок. Была лишь вечеринка и все, что было вместе с ней, она решила забыть. А он что? Он гордый, чтобы таскаться за наглой девчонкой, которая решила его поуламывать.       А сейчас смотрит и думает: «Нет, нихуя не гордый»       — Коссов, ты меня уже достал, — решая все же сделать задуманное, вспыхивает Маша, а вместе с ней и все нервы в организме, потому что теперь-то она понимает причину вечных избеганий её персоны. — Отстань от меня, сколько можно говорить тебе?       — Ты о чем, красавица? Сама ко мне пришла, — вновь усмешка, которую хочется стереть, размазать по лицу, потому что от неё мурашки. Потому что Маше не нравится, как парень аккуратно, словно хищник, подходит к ней, сверкая золотыми глазами, как почти загоняет её к стенке, оставляя призрачное ощущение свободы.       — Хватит лезть в мою жизнь, — шипит, напоминая себе змею, но Паше это нравится, потому что он видит её настоящую. Как тем вечером. Не робкую, не скромную. Настоящую. Такую, что кровь в жилах закипает, а глаза пытаются ухватить каждое её движение. Такие, что хочется припереть к стенке, услышав чарующие стоны.       — Даже не пытался, — фыркает Паша, но девушка видит — лжет и не краснеет, даже не пытается спрятать вранье.       — Почему тогда он не пришел на свидание? Хочешь сказать, не твоих рук дело? — гневно, что даже в глазах искорки. Даже не замечает, глупая малышка, как он придвигается все ближе. Загоняет в ловушку.       — Не моих, малышка, — улыбается в паре сантиметров от её губ, от чего Маша вздрагивает всем телом, оглядываясь по сторонам и понимая — доигралась. — Хотя знаешь, не прийти было смертным грехом. Больно хороша.       — Почему ты все портишь? Что ты лезешь ко мне? Достал, — сила духа уходит вместе с былой выдержкой, заставляя чуть ли не с надрывом кричать, ударяя кулачками по оголенной коже груди Паши.       Он щурится, наблюдая за сверхэмоциональной блонди, но оторвать глаз не может. Нравится.       — Как же я тебя ненавижу, — четко, громко, вместе со звонким ударом ладони по грудине. Это уже бесит.       Паша не любит этого, терпеть не может, когда его личную территорию нарушают, касаются, нагло трогают, но тут он покорен, словно одомашненный хищник в доме у глупой девчонки, которая не ожидает нападения.       Зря.       — Другому рассказывай это, скромница, — хмыкает парень, резким движением притягивая к себе хрупкое тело и нашептывая на ухо: — Никто, кроме меня, не посмеет к тебе подойти.       Она знает, что не обманывает, доказал, блин. Но ведь не сможет так, слово «долго» не для него.       — Не надо, — и небесно-голубые глаза впервые встречаются с золотыми, подчиняя своему внутреннему волшебству и одновременно пугая.       — Хочешь сказать, что тебе не нравится? — снова усмешка, но какая-то тёплая и менее грубая. — Не понравилось тогда, после вечеринки? Что, лучше встречаться со всеми, кроме меня?       — Ты не сможешь относиться к этому серьёзно, — качает головой Маша, закрывая глаза и глотая слезы. Она знает это, она уверена, поэтому сбежала тогда. Самым трусливым образом, поджав хвост. — Просто не сможешь.       — Ошибаешься, — жестоко и властно, сразу же накрывая губы поцелуем, потому что он просто не сдержится, если услышит подобную чепуху от неё. Только не от Маши.       Слишком грубые губы входят в борьбу с мягкими и нежными, в борьбу, в которой всем суждено проиграть. Девушка даже не замечает, как ладони сами по себе проводят невидимые линии по горячей коже парня, потому что, черт возьми, она соскучилась по этому.       Паша не понимает, что заставляет его найти в себе силы, чтобы нагло не притеснить хрупкое тело к кровати, набросившись словно зверь. Он лишь гладит её кожу, очерчивает скулу, сплетаясь с её языком. Руками зарывается в волосы, мягко оттягивая и чувствуя мягкость локонов. И удивительный запах, который преследовал его пару месяцев после той вечеринки.       Сначала он так хотел выветрить его. Прогнать из блока. А потом понял, что аромат клубники въелся, как в простыни, так и в мозг. Надолго.       Навечно?       — Хочешь сказать, не нравится? — шепчет тихо на ушко, проводя губами по мочке и слыша прерывистый вздох девушки. Паша чувствует, как она жмется к нему, как не может побороть себя, уйти, не попав в лапы паука.       И это её промах, потому что он просто так не отпустит.       — Хм, нет, — качает головой, но кого она старается обмануть? Все всё понимают и видят. И закрытые глаза с подрагивающими ресницами, и алые щеки с полуоткрытыми в стоне губами, которые так хочется кусать до потери пульса. — У тебя кто-то был после меня? — вопрос равен бомбе замедленного действия, которая рванет уж точно, если Паша услышит не тот ответ.       Он не хочет этого слушать, не хочет знать, что допустил кого-то к ней. К той, на которой должны были остаться его отпечатки, метки, что он так рьяно клеймил ей в тот вечер. Он до потери пульса не хочет услышать положительный ответ, хотя знает, даже из-за этого не остановится. Заклеймит по новой, оставит алые отметины на самых видных местах, заставит забыть обо всех, кроме него, но факт остается фактом.       На душе будет очень дерьмово.       Маша зажмуривает глаза, даже не решаясь что-то сказать, потому что не понимает как. Неужели он действительно думает, что она могла? Могла пойти к другому после всего?       — Нет? — шепотом в губы, прислонившись своим лбом к её, оглаживая впалые щеки на лице и желая услышать заветное слово.       Он упростил задачу, остальное дело за ней.       Не находя слов, девушка лишь кивает, раскрывая голубые глаза, чтобы встретиться с золотыми в блеске лампы.       — Я был первым и единственным, — констатирует Паша, зарываясь пальцами в длинные волосы малышки, чтобы натянуть их, увидев оголенные участки шеи, трепещущую жилку и бархатную кожу, на которой уже багреют метки.       — Пока что да, — со злобой в глазах тянет Маша, желая посильнее разозлить его, но тот лишь хмыкает, наклоняясь ближе и целуя губы.       — Ты думаешь, позволю? — злоба пополам с яростью — страшный коктейль в его глазах, но девушка, как сумасшедшая, хочет вывести его до конца.       — Я сама себе могу это позволить, — минута, и её хрупкое тело отправляют на узкую односпальную кровать, встречающую её приветливым скрипом.       Наглые руки очерчивают тело, смыкаясь на ягодицах и сдавливая их в ладонях. Паша не думает отступать, а разговоры девчонки лишь подстегивают его, пробуждая чувство мести.       И она её получит.       — Маленькая наглая девчонка, — шепчет в самые губы, наблюдая за содроганием тела, когда он проводит ладонями по её впалому животу. — Думаешь, если ты сбежала, я тебя просто так отпущу, позволю гулять направо и налево с парнями? Нет.       Грубо, в самые губы, тут же закрывая их мокрым поцелуем, проникающим вглубь.       Маша чувствует себя мазохисткой. Как ещё объяснить её смирение перед ним, таким важным и сильным, с собственническими порывами и завораживающими поцелуями, по которым она так скучала? Нет, она сходит с ума, определённо. Повернулась на нем, хоть и пыталась так долго забыть, а он не дал.       Мысли улетают далеко от её головы, стоит только Паше начать задирать тонкую ткань платьица, очерчивая пальцами нежную кожу бёдер. — Для меня ты так не одевалась, — хмыкает парень, заостряя внимание на довольном выражении лица девушки. Он знает, что она не хотела, чтобы этот вечер закончился так, но Паша прекрасно знает так же ещё и о том, как она реагирует на все его действия. — Отпусти меня, — грубо кидает девушка, понимая куда все идёт. Она не сможет бороться с ним, потому что сердце разрывается от единственной мысли о их близости. Потому что… Ей до потери пульса этого хочется, но отношения не для Коссова, а на меньшее Маша не собирается соглашаться. Она не будет девчонкой на одну ночь. — Больше я не допущу этой ошибки, — шипит в губы, впиваясь жёстким поцелуем. Он ломает её изнутри, заставляя выгибаться от самых простых касаний. Заставляя понять, что не уйдёт. Не сможет. Не захочет, черт возьми. — Опять упала? — почти утверждение и мягкая улыбка на опухших губах, когда Паша отрывается от девушки. Он мягко очерчивает маленький синяк на её коленке, закусывая губу и заставляя ее приподняться на локтях. Маша терпеть не могла быть неуклюжей рядом с парнем, ей панически не нравилось, когда он смотрел на неё вот таким насмешливым взглядом. Будто на маленького, неразумного ребёнка. Но сейчас она не хочет что-то говорить, лишь закусывая губу и чувствуя, как пылают щеки. Он рядом и теперь как-то… Спокойно. Паша расстегивает её платье, замечая, что Лескова уже сдалась и теперь уж точно не станет бежать от него. Он не сводит с неё глаз, изредка целуя в губы и проводя ладонью по щеке. — Почему ты тогда сбежала? — с дьявольским огоньком в глазах. Потому что он видит её невинное тело и, хоть это невозможно, он видит свои метки, оставленные в день вечеринки у первокурсников. — Отношения не для тебя, — хнычит девушка, жалея лишь о том, что Паша напомнил. Всё ведь шло так хорошо, она была готова забыть на один вечер об их общем прошлом, но тут… — То есть, четыре месяца отношений тебе ни о чем не сказали? — шипит на неё, чувствую раздражение, забирающее власть. Паша просовывает ладонь под спину девушки, привлекая её к себе и кусая за губу, до дикой боли, о которой будет жалеть потом. Она всегда толковала о том, чего не знала, шла на пролом за непонятными ценностями. Но если раньше он не был способен проучить её, то сейчас все поменялось. — Паша, — тихий шёпот, но он не слушает, опускаясь поцелуями к груди, стаскивая лифчик и вбирая вершину в рот, под удивлённый стон Лесковой. — Кто вбил тебе это в голову? — злобно, чётко, без капли нежности. Он разозлен, от чего Маше страшно вдвойне. — У тебя никогда не было девушки, с которой ты спал больше недели, — непонятно тянет она, зарываясь пальчиками в короткие волосы парня. — И что? — укус чуть выше груди и громкий всхлип Маши, но он не останавливается. — Я думала, что стоит тебе со мной переспать и ты уйдёшь, — одинокая слеза, которую хочется смахнуть, катится по холодной девичьей щеке, но она не может сделать задуманного — Паша считает, что сжать запястья в своей руке будет лучшим вариантом наказания. — Ты до ужаса глупая. — снова рык и её платье уже полностью слетает с тела. — Но ты моя, и я тебя не отпущу больше. Он отстраняется, снимая джинсы вместе с бельём, шуршит чем-то в стороне, прежде чем вновь накрыть тело Маши. — Во второй раз так больно не будет, — шепчет на ушко, целуя нежную кожу шеи. — Ты спал с кем-то, после меня? — упираясь кулачками в его оголенную грудь и чувствуя горячую кожу под пальцами, задаёт вопрос девушка. Она не может без этого, хоть и догадывается, что ответ не обрадует. — Черт, Лескова, в этом и разница между нашими отношениями и моими отношениями с другими девушками. Только с тобой я хотел постоянно находиться рядом даже без банального секса, и да, черт возьми, я не сплю ни с кем кроме тебя, как в момент разрыва, так и в момент наших отношений. Он входит резко, заставляя её вскрикнуть, а одинокой слезе прокатиться по нежной щеке, но, к удивлению, на её губах торжествующая улыбка. Ей нравится чувство обладания, ей нравится, что обладают ей. Причём не как простой вещью. Будто самое ценное, что держал в руках Паша, было ей. — Почему ты ушла от меня после нашей ночи? — шепчет парень в губы, сминая в руках её ладони и занося их к изголовья кровати. — Я хотела провести с тобой ту ночь, хотела, чтобы ты был моим первым, и плевать, что после этого мы бы расстались, — качает она головой, прикусывая губу, чтобы не вскрикнуть на всю общагу от наслаждения. — Ты глупа, скромница, — хрипло смеётся Паша, заставляя дрожь бежать по её телу. Он очерчивает свободной ладонью её грудь, не выпуская при этом запястья ладоней. Оставляет пульсирующую отметину на шее, спускаясь мокрыми поцелуями к аккуратным соскам, чтобы прикусить их зубами. — Паша, — шепчет в истоме, чувствуя горячими фрикции парня, слыша звуки сталкивающихся мокрых тел и при этом не чувствуя и капли стыда. Всё как надо, все на своих местах. Наконец-то. — А скромница-то оказывается не такой уж скромной, — смеётся парень, опуская пальцы к месту соединения тел и проводя по горошинке нервов, от чего все тело девушки пронзает дрожь, но только минутная. Для долгожданного восторга, которого она так ждала, требуется чуть больше времени. — Не мучай меня, пожалуйста, — шепчет одними губами, даже не способная вырвать руки из его хватки. А ведь ей сейчас так хочется докоснуться до него, почувствовать горячую кожу, смахнуть пальцем капельку пота на прессе, зарыться в волосы и поцеловать. Ярко, жадно, как она всегда хотела, когда замечала в коридоре общаги или их универа. Он позволяет ей это, будто чувствуя огненную потребность. Подносит одну ладошку к губам, смотря прямо в глаза, прикусывает подушечку пальца, сразу же проводя по ней языком, от чего его скромница заливается краской, пропуская громкий стон. — Чья ты малышка? — делая движение бедрами чуть более жёстким, громко спрашивает Паша, заставляя её смотреть прямо в глаза. — Твоя, — из последних сил, чувствуя, как что-то внутри затягивается, а все тело начинает трепыхать в преддверии восторга. — Полностью моя, малышка, вся, без остатка, — уточняет парень, будто давая понять на что подписывается Маша, — Моя маленькая скромница, которая ведёт себя, так, — он обводит взглядом её обнажённое тело с затвердевшими сосками, с раскинутыми бедрами и горящими глазами, — Только со мной. — Я твоя, но и ты мой, — шепчет в самые губы, прежде чем притянуть его к себе так сильно, насколько только способна. Паша совершает более грубые движение уже сбиваясь с ритма и чувствуя нарастающей желание, завладеваюшие им. Он хочет вновь показать Маше, как хорошо с ним, доказать ей, что так будет только с ним, но сравнивать он не даст. Ни за что. Он сжимает её тело в ладонях, оставляя синяки и замечая как громко стонет его девочка, помахивая бедрами, Паша целует её шею, ключицы, на самых видных местах, чтобы никто не посмел подойти. Его. Только его. Маша испытывает оргазм первой, сжимая в себе парня, от чего он громко рычит, уже вдалбливаясь в податливое тело. Паша не выдерживает, кончает, постанывая сквозь зубы. Он не выходит из нее до последнего, даже когда волна наслаждения проходит, но по телу девушки все еще идёт дрожь. Паша чувствует её содрогания, сильнее обхватывая руками и поворачиваясь на спину, укладывая на себе свою скромницу. — Я твой, скромница, потому что ты моя, — смеётся он хрипло, завязывая и выкидывая презерватив в мусорку неподалёку. Маша целует парня в грудь, не способная отрицать того, как ей нравятся его слова. Дрожь по телу в перемешку с мурашками и улыбка во все лицо, как это отрицать? Она засыпает, обхватив его руками и чувствуя, как крепко обнимают её.

***

— Черт, я чего-то вообще не врубаюсь, — бурчит Лена, сидя за столиком в универе и наблюдая за улыбающейся парочкой, сидящей напротив. — Вы… Как? Да, все были действительно удивлены, увидев красавчика универа, идущего под ручку со знаменитой скромницей в столовую. Особенно Лена. — Мы уже встречались, только не открыто, чисто для эксперимента, — поясняет Маша, улыбаясь в плечо своего парня. — Только какие-то курицы вбили ей в голову, что я её брошу, как только мы переспим. Причём выбрали такой момент, когда и я, и она были уже влюблены в друг друга, но признаться стеснялась. — продолжает хмуро Коссов, покосившись на столик знаменитых на всю общагу сплетниц. — Ну, на вечер первокурсников, я выпила для храбрости и решила — ну, а что? — время я на него убила, влюбилась вон, пусть хоть что-то в воспоминаниях останется. — Маша краснеет, вновь пряча лицо на груди у своего спасителя, — А на утро бросила, чтобы не быть брошенной первой. — Ну и скромница, — присвистывает Лена, покачивая головой. На её губах улыбка, потому что, черт возьми, она свела их, даже не прилагая к этому усилий. — Только моя скромница, — вставляет Паша, специально притягивая хрупкую девушку к себе и целуя в губы. Лесковой нужно привыкать к этому, потому что смущение и окружающие люди не дают ей наслаждаться прекрасным.