Room and Mate

«I want you I want you want you I want you…» — слышится даже с другой комнаты, а затем по традиции начинает издаваться равномерный грохот прыжков. Отлично, сосед уже начал свои ежедневные утренние тренировки. За последние несколько недель Чимин успел возненавидеть новый сингл EXO, который Чонгук с маниакальным постоянством включает каждый раз, когда собирается потренироваться. И почему нельзя этого делать в наушниках, почему обязательно нужно врубать на полную громкость и на всю квартиру? Ах да, конечно. Потому что Чонгук — та ещё мелкая дрянь. Чимин переворачивается на живот и стонет в подушку, рукой нащупывая обнажённое тело, которого рядом не оказывается. Он хмурится, так и не открывая глаз, и продолжает слепо шарить по холодной простыни, но ничего. Вернее — никого. Он снова стонет, прекращая попытки. А ведь он так любит утренние голые обнимашки, но, видимо, не судьба. Когда он выходит из своей комнаты — невыспавшийся из-за утреннего грохота, злой из-за отсутствия в его постели девушки с прошлой ночи, с гнездом на голове и в чём мать родила, Чонгук даже глазом не ведёт, когда тот протискивается мимо него, щеголяя подтянутыми ногами и задницей. Он лишь продолжает прыгать через скакалку, вслух считая и успевая ещё и подпевать звучащей из колонок песне. Они уже привыкли к таким утрам. — Ты не видел, куда она, — Чимин даже не пытается вспомнить имя девушки, с которой провёл ночь, — ушла? Чонгук, запыхавшийся и слегка вспотевший, вытирается полотенцем и хрустит шеей, падая наземь и собираясь отжиматься. Чимин невпечатлённо наблюдает за ним пару секунд, после чего морщит нос и идёт открывать окна в квартире, потому что знает, что запах пота Чонгука скоро заполонит всё пространство. На улице солнечно и свежо, и потому он не волнуется, что тот заболеет или простынет. — Трусы-то напяль, опять собираешься устраивать шоу перед квартирами напротив? — приговаривает Чонгук с придыханием, когда идёт уже тридцатое отжимание. — А девушка твоя ушла где-то час назад, так спеша, что даже не оделась по-нормальному. Даже обувь взяла в руки и побежала, — он хмыкает, вспоминая, как она взвизгнула, когда, выйдя из спальни, наткнулась на полуголого только-только вставшего Чонгука, который даже не удивился такой картине, лишь отсалютовал ей бутылкой воды и пошёл на кухню. — Пугливая какая-то в этот раз попалась, и откуда ты их берешь вообще? Чимин зевает и потягивается, и лицо его тут же расплывается в улыбке, когда в окнах напротив видит стайку студенток, которые уже столпились в предвкушении доброго утра от их красавчика-соседа. Он зачёсывает тёмные волосы назад и подмигивает, гордо выпячивая грудь и кладя руки на бока, представая во всём своём голом великолепии. Девушки хихикают, толкая друг друга и пытаясь получше разглядеть, и настроение Чимина повышается в геометрической прогрессии. Девушка с прошлой ночи уже благополучно забыта: в конце концов, в море куча рыб. Он бы и дальше продолжил флиртовать с прекрасным полом через окно, да вот только его бесцеремонно закрывают, а шторы задвигают, и, разворачиваясь, он натыкается на мокрого Чонгука, который снимает свою футболку и закидывает её на плечо. — Успеешь ещё, — беззлобно кивает он. — Завтрак сегодня на тебе, поэтому шевелись. — Пиздец, вот это я тебя разбаловал, никакого уважения к хёну, — жалуется Чимин и проходит мимо высокого парня, шлёпая его по заднице. Ну, не может он без этого, вы вообще видели орех его соседа? Грех же не тронуть. — Фу, у тебя изо рта несёт киской, — лицо Чонгука кривится, и он картинно зажимает нос. — Ага, смешно, как будто ты вообще знаешь, как она пахнет, — Чимин направляется в ванную комнату и берет зубную щётку. — И когда ты приходишь, весь провонявший хуями, я же молчу! — Один раз! — ноет младший. — Один раз я только участвовал в групповушке, и ты будешь напоминать мне это до конца жизни?! Примерно так и выглядит совместная жизнь и быт Чимина и Чонгука, которые являются соседями по квартире уже ни больше ни меньше три года. Вообще, это жилище принадлежит Паку — у того родственники живут в Америке, и на время учёбы они милостиво предоставили данную квартиру своему милому и любимому Чимин-и, который послушно платит аренду и не злоупотребляет добротой своей родни. Но потом тащить на себе аренду стало тяжеловато, и он пустил молву о том, что ищет соседа. Так как у Чимина много друзей и знакомых как в университете, так и за его пределами, подходящий человек нашёлся довольно быстро. Чон Чонгук оказывается другом друга, а тот друг — чей-то ещё друг, в общем, не суть. Можно сказать, их свели общие знакомые. Чимин особо неприхотливый, ему главное, чтобы сосед платил свою часть аренды и коммуналки, не был особой свиньёй, да и всё. Запретов он никаких не ставил, как и правил, и вдвоём они довольно хорошо спелись. Они хорошие друзья, однако сами себя два парня называют «настоящими бро». Они быстро принимают душ, завтракают и, пока Чонгук моет посуду, Чимин собирает рюкзак и тренировочную сумку, проверяя, чтобы и младший всё с собой положил, и вместе они направляются в университет. Чонгук в местной команде по футболу, а Чимин — черлидер. У первого неплохая спортивная стипендия, а второй перестал ходить в тренажёрку, потому что мышцы на репетициях качает будь здоров, поднимая, ловя и таская девушек и парней по три часа на дню почти каждый день. Первый — открытый и гордый гей, который, попробовав член однажды, полностью перешёл на «ху́евую диету», решив, что это та религия, которой он может себя отдать. Чимин же живёт в своё удовольствие и именует себя пансексуалом, потому что может запасть абсолютно на любого человека вне зависимости от пола, внешности, цвета кожи, расы и религии. У него были девушки, парни, трансгендеры, квиры, белые, чёрные и азиаты, атеисты, мусульмане и буддисты, высокие и низкие, стройные и в теле — он любит всех. Чонгук метит в капитаны, однако знает, что для этого ему придётся работать в два раза усерднее — пусть в Америке, а особенно в их университете, и толерантны к сексуальным меньшинствам, налёт гомофобного отношения в команде всё ещё присутствует, и, будь он натуралом, эта позиция была бы у него в кармане уже год назад. Но он не отчаивается и продолжает упорно идти к своей цели, не собираясь отказываться от того, кем он является. Чимин стал черлидером по абсолютной случайности. Однако нужно признаться, что у него, как и у большинства, были свои предрассудки насчёт данного вида спорта и в особенности парней в данном виде спорта. И если поначалу многие смеялись, что он решил пойти и стать черлидером из всех возможных вариантов, то сейчас, спустя пару лет, Чимин может с уверенностью сказать, что он сделал данное членство престижным. Мало того, что быть черлидером безумно сложно и требует силы, выносливости и умения работать в команде, так ещё и дохрена бонусов: все самые красивые девчонки у них в команде; можно без зазрения совести заглядывать им под юбки, когда держишь их на руках; а парни-черлидеры без усилий могут трахать на весу, будто ты ничего не весишь. Чимин знает — он проверял. Друзья прощаются на входе в университет. Чонгук машет рукой, уже видя своих товарищей по команде, а Чимин треплет его по волосам, направляясь в здание — ему ещё надо найти профессора и упрашивать его сдать реферат, который он не успел приготовить к прошлой неделе. Но он знает, что у него получится без проблем: старшие его любят. — Какого хера?! — негодует Чонгук, когда в один из дней довольный Чимин выходит из кабинета, и в руках уже нет заветной бумажки. — Как профессор Кан принял у тебя, когда дедлайн был в прошлый понедельник? — окей, ему даже как-то обидно. Ведь не так давно он и сам упрашивал упрямого мужчину дать ему время до завтра, чтобы сдать, но тот и слушать ничего не хотел — нет и всё. А Чимину это удалось за пять минут. Парадокс — в глазах старших Чимин выглядит прилежным милым студентом, который повышает статус университета, активно участвует в студенческих делах и просто образец примерности. Никто из профессоров даже подумать не может, что тот на деле ведёт беспорядочную половую жизнь, на следующий же день забывает имена своих партнеров, любит напиваться на многочисленных вечеринках до усрачки и затевать драки просто потому что. Даже если те, до кого он лезет, больше него в три раза. Он не прочь получить по лицу, потому что зависим от адреналина. На другом же конце мы имеем Чон Чонгука, чья репутация факбоя распространилась на весь кампус, и который нередко страдает из-за этого. Ну и что с того, что да, выглядит он, как типичный факбой: качок-спортсмен, порванные джинсы, зеркальные селфи с голым торсом, Ариана Гранде в плейлисте и немного пафосные и клишированные твиты и статусы. И плевать, что на самом деле он самый софтовый малыш во всём мире, который расстраивается, когда наступает на муравья, который извиняется перед бездомными собаками, если случайно наступает им на лапы; который плачет над любым сентиментальным моментом в фильмах и сериалах и который любит, когда его целуют в лобик перед сном и заботливо укрывают одеялком. Зато младшего любят дети, тут не поспоришь. Видимо, чуют его нефакбойскую сущность. Особенно Чонгука любит младшая пятнадцатилетняя сестра Чимина, которая каждый раз напрашивается в гости из Пусана. Ну, или у неё просто краш на Чона, и она хочет взглянуть на того ещё разок и пообщаться, ведь младший очень милый на самом деле и вежливый. — Дорогуша, видишь вот это небо? — спрашивает у неё Чимин, когда они гуляют по солнечному городу. Над ними ни облачка. — Ну? — отвечает она. — Чонгук голубее него, — говорит он. — Пф, — девочка совсем не впечатляется. — Может, он просто ещё не встретил настоящую женщину, которая вернёт его в натуральное состояние! — Так, я тебе сейчас такую женщину устрою, а ну марш обратно, лучше уроки иди делай! Сегодня вечером вечеринка в доме университетского братства, которая по традиции устраивается перед началом сессий или за несколько недель до финальных матчей футбольной команды. Туда сходятся почти все студенты, и каждый раз огромный двухэтажный дом, выделенный университетом, ломится от количества людей, просто не помещая в себя так много. У Чимина после особенно интенсивной практики болит всё тело, и лучшее решение — просто напиться, чтобы его тупо не чувствовать. Он даже не заморачивается насчёт одежды, напяливая вчерашние джинсы, которые отлично облипают его зад, простую чёрную худи и такого же цвета кепку, потому что волосы у него грязные, а мыться влом. И какая разница, что надевать, когда по окончании вечеринки эти тряпки всё равно будут на полу? — Джей Кей! — кричит он из своей комнаты, взяв за привычку называть младшего на западный манер. Не то, чтобы он стыдился своей азиатской принадлежности и имён, как и Чонгука, но тот сам себя стал так называть, почему бы не продолжить подыгрывать? — Джей Кей, ты готов? Пора выходить, все уже пишут! — Ща! — доносится из комнаты неподалёку. Чимин закатывает глаза, пишет сообщение в групповой чат и запихивает телефон в карман, направляясь к соседу, чтобы глянуть, что у него там происходит. А происходит полный хаос. Весь гардероб младшего валяется у того на кровати, а сам он крутится вокруг зеркала, критически осматривая отражение, после чего недовольно выпячивает нижнюю губу и снимает очередную футболку, бросая её на кипу выкинутых вещей. Он даже не реагирует, когда знакомые тёплые ладони проходятся по плечам и ведут короткими ногтями вниз, по накаченным рукам, после чего перебираются на торс и поглаживают очерченные кубики пресса. No homo однако, это же Чимин, что с него взять? Он вечно всех лапает, особенно своего соседа, о теле которого говорит при любой удобной возможности. Чонгук снимает простую белую футболку с вешалки и прикладывает к телу, что-то решая в голове. — Ты можешь просто пойти так, в чём проблема? — мурлычет сосед ему на ухо, смотря на их отражение. Массивная фигура Чонгука почти полностью закрывает всего Чимина, а руки последнего всё ещё гладят его тело. Младший только помылся, и от него вкусно пахнет мылом, из-за чего черлидер кусает его плечо, на что Чонгук не глядя шлёпает того по рукам. — Прекрати! И отойди, дай мне одеться нормально, — Чимин послушно отходит и плюхается на оставшееся чистое местечко на кровати. — Всё не подходит, я выгляжу ужасно! — Ты секси в любой одежде, хватит уже так париться. Напяливай свои факбойские шмотки и пошли, нас заждались, не хочу пропустить всё веселье! В итоге они выходят из квартиры спустя десять минут, когда Чимин уверяет младшего, что тот выглядит отлично в своих зауженных джинсах с дырками в коленях и белой майке с надписью «fuck u» на ней. Они живут не так далеко от дома братства, поэтому идут пешком, обсуждая предстоящую игру с соседним университетом и каковы их шансы на победу. Чонгук заинтересован в выигрыше по понятным причинам, только вот Чимину тоже это важно. В конце концов, он ведь в команде черлидеров, и он привык поддерживать потенциальных победителей. А ещё они готовят новую сложную рутину, где ещё больше поддержек, сальто и всяких выкрутасов. Именно из-за этого у него и ломит так тело. Они смеются, пока идут по прохладным улочкам города, и двадцать минут проходят как одно мгновение. Удивительно, что им ещё не тошно от компании друг друга: жить вместе так долго, видеть каждый день в различных состояниях, встречаться с партнёрами друг друга по утрам, выслушивать нытьё по каждому поводу. Но с другой стороны, иметь соседа значит иметь поддержку, когда она нужна, просить помощи и получать её, заботиться друг о друге. Естественно, бывают дни, когда они друг друга видеть не могут, цапаются из-за мелочей и порой не разговаривают днями, игнорируя. Но в итоге всё равно мирятся и продолжают вместе сосуществовать, мирно и не очень. Пропустить дом братства просто невозможно — из него доносятся грохот музыки и людей, крики, смех и разговоры. Хорошо, что он находится на относительном расстоянии от других домов, так как соседи наверняка бы уже давно вызвали копов. Чимин порывается сразу же открыть дверь и войти внутрь, но Чонгук его останавливает, выразительно смотря и стуча, как благовоспитанный человек. Старший цокает языком, но послушно стоит рядом. Ждать долго не приходится, и вскоре двери открывает один из самых популярных членов братства — Вонхо. Тот по старой доброй традиции уже без верха, красуется своим отпадным прессом и грудью, и Чимин расплывается в улыбке, здоровается с ним и проходит внутрь, не забыв как следует пройтись рукой по упругой обнажённой коже. Вонхо по-доброму смеётся, выглядывает за порог, проверяя, что всё тихо, и никто не собирается на них жаловаться, и после заходит обратно, закрывая за собой двери. — Где наши? — кричит Чонгук на ухо брюнету, пока они пробираются сквозь океан тел, попутно здороваясь то с теми, то с другими. Он обменивается рукопожатиями со знакомыми парнями, целуется в щёку с девушками, не упуская, однако, из виду Чимина, который бодрячком идёт вперёд, видимо, точно зная направление. — Эй, куда ты идёшь? — Они около бассейна! — так же кричит сосед, морщась от всего и сразу. Ему срочно нужно закинуть в себя пару шотов, прежде чем его перестанут волновать все эти громкие звуки. Он чуть не налетает на целующуюся парочку и грубовато отпихивает их в сторону, направляясь к стеклянной перегородке, которая отделяет основной дом от заднего дворика. — О, я вижу их, идём! Около бассейна также полно народу. Кто-то плавает, кто-то просто мочит ноги, многие раскуривают косяки и сигареты или играют в бирпонг, хрустят снэками или поют под непонятно откуда взявшуюся гитару. Однако компания молодых людей, к которым соседи направляются, сидит на траве и, видимо, что-то бурно обсуждает. Первым их замечает Хоуп, который тут же прерывается на полуслове и машет им, как сумасшедший. — О, вот и чигуки подтянулись! — подошедшие быстро здороваются со всеми и плюхаются рядом. — Чего задержались? — Да вот, принцесса всё не могла подобрать идеальное платье, — Чонгук заученным движением бьёт Чимина по плечу, на что тот смеётся, однако всё же незаметно морщится, потому что тот частенько не рассчитывает свои силы. — Где Тэхён? — Я тут! — слышится позади, и Чимин не успевает повернуться, как со спины на него накидывается юноша, прижимаясь щекой к щеке друга и заодно протягивая шот текилы. — Вот, принёс нам добра. — Я серьезно люблю тебя, выходи за меня, — отзывается Чимин, заливает в себя алкоголь и даже не морщится. — Ух, то, что надо. Только еще бы штук пять таких. — А мне? — Чонгук дуется и складывает руки на груди. — Ты же знаешь, что у него Чимин в любимчиках, — пожимает плечами Юнги, который мирно скручивает косяк, особо не обращая внимания на происходящее. Даже забавно, как, будучи в американском университете, парни смогли найти свою тусовку, состоящую полностью из корейцев. Так получилось, честно, они не специально! Никто из них не националист, не считает, что их тут притесняют или что-то в этом роде — просто одна раса, видимо, сближает быстрее, поэтому вот они и тут. У них есть Хоуп и Юнги, константа их компании, которые вместе, кажется, ещё со времен динозавров; есть Тэхён — безнадёжный романтик в постоянном поиске своей единственной любви; и не стоит забывать Намджуна, смысл жизни которого в пропаганде мира во всём мире, а ещё Джина. Единственного отпетого натурала в их компании. И что он вообще забыл с такими, как они? Потихоньку все из дома начинают перебираться на задний двор, и вскоре вся вечеринка перекочевывает именно туда. Хоуп уговаривает Юнги отвлечься от раскуривания и уделить хоть немного внимания ему, и сейчас они лениво целуются, лёжа на траве. Чонгук уже пропал где-то в толпе, а Чимин обхаживает своё потенциальное развлечение на ночь — чернокожего парня из клуба фотографии, который весь вечер строил ему глазки. У Чимина талант определять по одному лишь взгляду, к какому типу относится тот или иной человек, и хочет ли этот человек трахнуть его, или же желает быть оттраханным им самим. Например, сейчас Крис — тот самый парень — хочет определенно второго варианта. И кто Чимин такой, чтобы отказать такому милейшему созданию? Ночь только начинается, идёт второй час, а Чимин уже сытый и довольный подходит к друзьям ленивой походкой, не удерживаясь от чеширской лыбы на вопросительный взгляд Джина. Он вздыхает и кладёт голову на колени костлявого Тэхёна, который не отрывается от игры на телефоне. — Что-то перепало? — интересуется Джин. — Обижаешь, — отзывается Чимин и вновь вздыхает. — Жизнь хороша! — Когда только что трахнул симпатичного парнишу, — влезает Хоуп. — Ты не устал от одноразовых связей? Не хочется чего-то постоянного, спокойного? — Чимин и постоянство? — прорезается сквозь гвалт звонкий голос, который невозможно спутать ни с каким другим. — Хваса! — кричит Чимин и тут же поднимается на ноги, падая в объятья высокой девушки с зелёными волосами и ярко-красной помадой, которая без труда ловит его и прижимает к своей пышной груди. Хваса уже давно окончила университет и работает на какой-то неплохой работе, судя по тому, что недавно сумела приобрести однокомнатную квартиру, где теперь живёт со своей девушкой. Она старше на несколько лет, и в свои студенческие годы, по рассказам, была той ещё штучкой. Даже несмотря на разницу в возрасте, почти все нынешние студенты знают её — кто по рассказам, кто лично, и она всегда желанный гость на вечеринках братства. Вот и сейчас она привносит свою часть в общую атмосферу, побуждая людей общаться, танцевать, делать хоть что-то! Музыка из колонок вдруг резко меняется, и слышится первый бит 7 rings Арианы. Чимину даже оборачиваться не надо, чтобы знать, кто сейчас стоит за диджеевским пультом. — Ого, как он вымахал! — одобрительно присвистывает Хваса, оценивающе проходясь взглядом по фигуре Чонгука, стоящем неподалёку и смеющимся над чем-то. — Я не видела его всего пару месяцев, чем вы ребёнка кормите? — Стейки и гамбургеры, — отвечает Юнги. — И много протеина. — Оно и видно, — девушка, недолго думая, поднимает руку и зовёт его имя, отчего Чонгук, как пёс, навостряет уши и резко разворачивается в нужную сторону, после секунды непонимания радостно улыбаясь, бросая своего собеседника и несясь в их сторону. — О боже, он же меня сейчас снесёт… ФУХ! — массивная фигура налетает на неё со всего маху и заточает в крепкие объятья. — Нуна! — радостно восклицает Чонгук. — Сразу видно — соседи. И ради всего святого, не называй меня нуной! — хрипит она, кивком указывая на довольного Чимина, и слегка отстраняется от младшего, проходясь по литым мышцам рук, а потом и по торсу через футболку. — Вау! — Ну, ты прямо как Чимин, не можешь не полапать, — шутливо жалуется Чонгук, однако видно, что ему приятно внимание что Хвасы, что соседа, и он неосознанно выпрямляется, чтобы казаться ещё массивнее. — Красавчик же! Слово за слово, и вскоре почти вся компания находится в состоянии разной степени опьянения. Хваса с Чимином в зю-зю, пьяно обжимаются и становятся еще более развязными версиями себя; Юнги пьян умеренно — так, что можно наделать глупостей, осознать, что облажался и потом обвинить во всём алкоголь; Хоуп примерно так же, только вот ещё больше лезет к своему парню, требуя пойти домой и пообжиматься, а не вот это вот всё. Единственный трезвый из них — Чонгук, который вроде как за здоровый образ жизни, и у которого завтра с утра ещё футбольная практика. Он не может позволить себе ни одного промаха, если хочет стать капитаном. — Не верю! — заплетающимся языком говорит Хваса, которая пытается встать на ноги, и поднимает указательный палец вверх. — Херня полная! Не верю! — Но это правда, — так же пьяно говорит Чимин, наваливаясь на рядом сидящего Чонгука. — Правда же, Гуки? — Правда, правда, — закатывает глаза тот, очень сомневаясь, что весь этот разговор будут помнить уже на завтрашнее утро. — Мы с Чимином за все три года ни разу не целовались. Ещё раз, как они вообще пришли к этой теме? — Но… н-но как так м-можно?! — искренне негодует девушка, чуть пошатываясь. — Три года! И вы об-ба такие горячие! Даже чмок? — Даже чмок, — хихикает Чонгук. — Надо это срочно исправлять! — кричит Хваса и, несмотря на её состояние, выглядит она очень целеустремлённо. — Вы! — указывает она на рядом сидящих чигуков. — Целуйтесь! Чонгук смеётся задорно на это, действительно находя всю ситуацию в целом смешной. Он и Чимин? Скорее рак на горе свистнет. За всё время, что они знакомы, у него не было ни одной пошлой или романтической мысли в отношении старшего. Да, сосед красивый, горячий, у него отпадное тело и сильные руки, да и характер ничего так, когда не дразнится. Но Чонгук знает его слишком хорошо — знает, каким притворщиком тот может быть, чтобы затащить человека в постель, как в лицо говорит одно, а потом за спиной — другое, как без зазрения совести обсуждает интимные подробности ночи с Чонгуком, раскрывая личное его партнеров. В общем, полная аморальщина. И из-за этого факта просто не получалось воспринимать Чимина как-то иначе, нежели его дурак-сосед, у которого пожизненный недотрах. Конечно, тот любит подурачиться, любит доставать Чонгука, всё время комментировать его действия и выбор. Он всегда критикует тех, кого Чонгук приводит к ним в квартиру для траха, а на утро пытается переманить их себе. Чимин как сосед, как друг, он чистейший, натуральнейший бро. С ним можно ходить голым по квартире, попросить выдавить прыщ на спине, отжиматься, пока тот сидит на нём для дополнительного веса, можно сравнивать длину и толщину членов почти каждое утро, будто за ночь там что-то поменяется, орать принести туалетную бумагу, когда сидишь на толчке. В общем — бро. Поэтому когда нытьё Хвасы начинает по-настоящему бить по нервам, Чонгук, чтобы она отстала уже, притягивает Чимина к себе за толстовку и быстро клюёт в губы, отдающие горечью от выпитых шотов. Между ними всё равно ничего не изменится от дурацкого поцелуя. Вот. Всё. Поцеловались — ничего такого. Ни каких-то открытий, ни звезд перед глазами, да даже почувствовать-то ничего толком не удалось. Как-то так себе. Последнее предложение Чонгук и озвучивает вслух, отчего Чимин давится возмущением и встаёт на колени, пододвигаясь ближе к соседу. — Офигел? Это я-то так себе? — Чонгуку хочется поиздеваться над тем, как старший выглядит так, будто у него отобрали конфетку, однако слова так и застревают у него в глотке, потому что в этот раз Чимин агрессивно притягивает его за заднюю часть шеи к себе и целует. То есть, типа. Целует целует. Ох. Вау. Чонгуку стоило бы догадаться, что Чимин не любит ничего делать наполовину. И скромно. Именно поэтому через секунду он вплетает пальцы в тёмные волосы младшего, будто чуя, как ему нравится. Мягкие губы на удивление нежно целуют его, а затем сосед засасывает нижнюю губу, пока младший смотрит на него с выпученными глазами. Чимин проходится языком по губам и юрко проскальзывает в рот Чонгука, сразу же находя его язык и принимаясь чувственно и медленно вылизывать его, прижимаясь ближе, сталкиваясь грудными клетками. Из Чонгука вырывается удивлённый стон, когда он понимает, что такое простое действие послало импульс прямиком в его член. Блять. Приплыли, называется. Его руки будто живут своей жизнью, потому что длинные пальцы приподнимают ткань толстовки и проходятся по гладкой коже живота, чувствуя сокращения мышц. Он скребет бока Чимина ногтями, пока тот вгрызается в его рот с поразительным голодом, посасывая язык, облизывая губы, прижимая того ближе. Пальцами правой руки он перебирается на лицо младшего и держит того за подбородок, наклоняя так, чтобы можно было целовать ещё глубже. И хоть с Чимином раньше целоваться никогда не приходилось, младший видел, как тот целуется с другими. И это всегда до безумия пошло и мокро. Вот и сейчас их смешанная слюна хлюпает со звуком, который одновременно мерзкий и горячий, и только когда сосед отстраняется, Чонгук осознаёт, что он закрыл глаза и полностью отдался моменту. Так и не открывая их, младший наощупь ведёт по плечам брюнета и снова притягивает к себе, потому что… что? Как вообще так, что целоваться с Чимином, с его, блять, соседом, оказалось так круто? Надо получше распробовать. Тот одобрительно мурчит, когда Чонгук со знанием дела вылизывает его своим языком, а затем высоко стонет, стоит младшему столкнуться с ним промежностями. Что за вечер чудес? Чонгук шёл на вечеринку без какого-либо понятия, что сегодня он впервые попробует вкус своего соседа, впервые поцелуется с ним, с тем, с кем жил бок о бок три грёбанных года. То есть типа что, он всё это время мог наслаждаться такими поцелуями, а они оба тупили? Ни о каких чувствах и речи быть не может, но чёрт, надо признаться, что целуется Чимин отменно. Всё отходит на задний план. Чонгук уже не думает о том, что они целуются у всех на виду, что вокруг их друзья и Хваса, что потом можно забыть о спокойной жизни, так над ними будут стебаться. Хоуп наверняка им это припомнит, даже несмотря на то, что сам в котлету. Забывается даже факт того, что это вроде как даже не осознанный поцелуй — их обоих просто взяли на слабо, Чимин вообще не понимает, кто он и где он, и стоит ли удивляться, если в деле замешана Хваса? Та — мастер манипуляций. Получается, единственный, кто более-менее может думать — это Чонгук. Да и тот решает плюнуть. Чонгук даже не сразу чувствует, что черлидер толкает его в грудь, и, наконец, открывает глаза и непонимающе смотрит на Чимина, мол, ну и зачем мы прервались; тот смотрит на него расфокусированным пьянющим взглядом. — Оу, хей, а что ты за к-красавчик? — младший смотрит совершенно безэмоционально, потому что ну естественно Чимин выдаст что-нибудь такое. — Ой, Гуки, это ты, что ли? Это было последнее, что он успел сказать, прежде чем его вырвало прямо на новенькие вещи Чонгука.

***

«I want you I want you want you I want you…» — Чонгук слышит мучительный стон из спальни соседа и гаденько усмехается себе под нос. Нечего, будет знать, как напиваться в сиську, блевать на него, а потом отрубаться. И кому, интересно, пришлось тащить его нелегкую тушку домой на своих двоих? Правильно — Чонгуку. Кому пришлось отмывать его от рвоты и слюней? Верно — Чонгуку. И кто потом полночи замачивал и отмывал одежду, чтобы на ней не осталось пятен, пока сосед безмятежно видел десятый сон на своей кровати? И вы опять угадали. Он назло врубает музыку на всю катушку и прыгает, как стадо слонов, зная, что у Чимина сейчас жуткое похмелье, и каждый малюсенький звук будет подобен землетрясению в его черепной коробке. И почему в душе так хорошо от того, что сейчас сосед у себя мучается и наверняка материт соседа, на чём свет стоит? Чонгук довольно улыбается, продолжая считать прыжки. Иногда он, как любит говорить Чимин, и правда, дрянь. — Я ненавижу тебя, — хрипло говорит Чимин, когда натурально выползает из своей комнаты, выглядящий, как ходячий мертвец, и тычет в того пальцем, ползя на кухню в поисках таблеток. — Убью тебя и глазом не моргну, вот увидишь. — И как ты мой тяжеленный труп будешь тащить, мне интересно? — парирует Чонгук, а потом кричит во весь голос: — О, моя любимая часть песни! — и смеётся, когда Чимин жалобно стонет, распластываясь по полу. Как хорошо, что у Чимина нет сегодня тренировок — он бы их просто не выдержал. Он еле на парах-то сидит с гудящей головой, и в этот раз всё куда хуже обычного. Он не знает, на кой-чёрт так напился — видимо, присутствие Хвасы, которую он давно не видел, заставило его влить в себя дополнительную дозу алкоголя. И явно лишнюю. Более-менее он начинает функционировать паре к третьей. Хотя бы не хочется пойти, найти ближайшую речку и утопиться в ней. Он всё ещё не помнит бóльшую часть вечеринки и того, что там происходило, пока не сталкивается в коридоре с Намджуном, который со смешком интересуется, как у них там с Чонгуком дела. — То есть? — не понимает он ничего. — А что у нас должно быть? — Как минимум бурный секс. После вчерашнего-то представления. И тут Чимина настигает понимание. Может, вечеринку он и не помнит, но вот то, как целовался с Чонгуком, и свой позорный стояк — очень даже. Будто в ускоренном режиме он вспоминает подначивания Хвасы, как сосед быстро поцеловал его в губы, и как он сам потом полез к нему, засасывая беднягу аки пылесос. Алкоголь притуплял большинство его органов чувств, но даже сквозь эту пелену брюнет помнит, какими вкусными были губы младшего, как хотелось съесть его всего целиком, каким на удивление податливым и длинным был его язык, и как приятно было чувствовать холодные тонкие пальцы на своей голой коже. Срань господня, они же там самое настоящее шоу устроили перед друзьями и прохожими, потираясь друг о друга, как перевозбужденные подростки, впервые познавшие прелести петтинга. Жалкое зрелище. И стыдное. И… Горячее. Окей, вау. Чимин, не в том направлении мыслишь, совсем не туда. — Но… это же… мы… это же Чонгук. Это же… Гуки, — совсем растерянно хлопает глазами Чимин, смотря так, будто у Намджуна в рукавах ответы на все вопросы. — Ага, именно. Гуки, — старший хлопает его по плечу и уходит дальше. Последнюю пару Чимин сидит, витая в облаках и пытаясь восстановить ещё какие-нибудь моменты вчерашней ночи. Но упорно ничего не лезет, кроме того долбанного поцелуя. Какого чёрта? Это же Чонгук — его бро, его сосед, его софтовый факбой, который и не факбой вовсе. Чонгук, который всегда капает ему на нервы с утра пораньше, который часами занимает ванную и не выходит, даже когда Чимин долбится в дверь; который совсем не умеет выбирать парней и утверждает, что его не задевает, когда эти парни бросают его наутро, а на деле шмыгает тихо в подушку, думая, что его не слышно. Чонгук ака «твой музыкальный вкус говно, а Ариана богиня», Чонгук «как думаешь, лучше отправить ему фото задницы или члена?», Чон, чёрт возьми, Чонгук. Так дело не пойдёт. Неужели поцелуй был ТАК хорош? Или действие алкоголя приукрасило действительность? Чимин же теперь не успокоится, пока не проверит сам, на трезвую голову, пока не попробует ещё раз, не убедится или наоборот — поймёт, что всё было не так уж круто. И почему с утра тогда младший вёл себя, как ни в чём не бывало? Вот же дрянь, даже не обмолвился, даже не упомянул вчерашний инцидент — был такой же язвой, как и обычно. Что, так трудно было? Чимин отчётливо помнил, как тот притянул его во второй раз, чтобы поцеловать, значит, ему наверняка понравилось. Ну и? Они обычно всегда друг другу обо всём говорят. После пар Чимин отказывается от прогулки со знакомыми и сразу направляется домой. Голова всё ещё немного гудит, и его начинает подташнивать, когда кто-то рядом слишком громко говорит или смеётся — он бы не выдержал их общества. Он в курсе, что у Чонгука тренировка до вечера, и потому ждать его не стоит ещё как минимум часа три. Он игнорирует зудящее желание позвонить младшему и потребовать прийти домой, чтобы поговорить, обсудить. Это всё-таки не хухры-мухры — довольно значимое событие. Потому что Чонгук не какой-то там левый человек-однодневка — он его сосед, его друг, его бро. И он не хочет всё испортить одним поцелуем. Чимин успевает с горем пополам напечатать половину эссе к следующей неделе и приготовить презентацию, когда слышит хлопок входной двери. Смотрит на время — почти восемь часов вечера. Ого, как время летит, когда ты занят чем-то толковым. Чимин не выходит из своей комнаты, так как знает, что младший сейчас пойдёт в душ, где будет плескаться как минимум сорок минут, потом около двадцати минут будет выбирать разные масочки для лица и волос, потому что он следит за собой, а потом этого малыша-переростка надо ещё покормить — и только потом он будет готов к разговору. Жареный кимчи с рисом готовится быстро: когда ты студент, это блюдо — одно из немногих твоих спасений, наравне с раменом, если не хочешь всё время питаться разной сухомяткой и вредной едой. Чонгук выходит — или лучше подойдёт вылетает? — из ванной комнаты вместе с огромным клубом пара. На нём только белое полотенце, которое очень шатко держится на мощных бедрах, а сам он буквально блестит от чистоты, и лицо сияет от только что сделанной маски. И сам выглядит довольным. Как мало ребёнку надо для счастья. — Кимчи? — радостно, будто не через каждые два дня этим питается, спрашивает он, и подходит к Чимину со спины, заглядывая через плечо в сковородку. — Выглядит вкусно, я голодный, как бык! Прикинь, что сегодня на тренировке… — и начинает свою традиционную бессмысленную болтовню, которую Чимин, однако, любит слушать. Они едят за небольшим столом, передавая друг другу специи и столовые приборы, и на мгновение Чимин даже забывает, что вообще хотел что-то обсудить с соседом. Они по привычке вливаются в лёгкий разговор, чуть ли не начиная войну едой, но Чонгук вовремя их останавливает, потому что знает, что убирать потом ему. — Эй, Джей Кей, — останавливает его старший, когда тот уже собирается в свою комнату. Тот поворачивается, вопросительно приподнимая брови, мол, чего надо. Чимин впервые не знает, с какой стороны подойти к разговору. С ним у него ещё никогда не было такой проблемы. — Слушай, насчёт вчерашнего… — А что вчера? — тут же напрягается тот, Чимин видит. — Прекрати дурить, ты прекрасно знаешь. Вчера. Вечеринка. Поцелуй. Между нами, — он делает жест рукой, указывая сначала на себя, затем на него. — Ладно я, пьянь, с утра нихуя не помню, но ты-то чего молчал? — А это так важно? — спрашивает младший, однако полностью разворачивается к соседу и подходит ближе. — Мы всегда с кем-нибудь целуемся на вечеринках. — Это да, но, — Чимин вздыхает, зачёсывая волосы назад. — Но блин, мы же не «кто-то». Мы — это мы, — очень красноречиво, Чимин, тебе дорога в клуб дебатов с таким-то словарным запасом. — Айщ-щ! — начинает злиться он. — Это важно! Мы должны такое обсуждать! Потому что мы с тобой… ну, тот поцелуй был… вернее не был шуточным, да же? Он… — Тебе понравилось? — перебивает его бесцеремонно Чонгук, начиная вдруг напирать на старшего маленькими шажками. — А? — широко раскрывает глаза тот, отходя назад, чувствуя эту смену настроения, которая каким-то образом произошла так быстро. Какого чёрта, блять, происходит? — Ты же помнишь поцелуй, да? — спрашивает Чонгук. — Это видно по тому, как ты нервничаешь. Я спрашиваю — тебе понравилось со мной целоваться? Этот прямолинейный ребенок. Серьёзно, иногда он Чимина пугает до усрачки, особенно когда из мягонького малыша он за секунду превращается вот в такого вот Дон-Жуана, с этим своим глубоким выразительным взглядом, серьёзным лицом и уверенностью. О, и стоит говорить, что он сейчас стоит тут полуголый, с одним лишь полотенцем? И раньше Чимин бы и глазом на такое не моргнул, но вот недавние события заставляют его чувствовать себя странновато. — Это… — совершенно теряется он, бегая глазами в поисках отступления, но куда ему против этого кабана, который, к тому же, только что подкрепился? Чимин, конечно, сильный, но тот поймает и схватит его в два счёта. — Я вообще сейчас не об этом… — Понравилось, — с нажимом говорит Чонгук, и старший чувствует шкаф своей задницей. Дальше идти уже некуда, его прижали, — или нет? Это безумие. Что за хуйня? Чимин хочет перевести всё в шутку. Давай, просто улыбнись и посмейся, ха-ха, забавно вышло, из тебя отличный актёр. Время ещё есть, может, поступишь на факультет драматургии? Забудем всё, что было? Я передумал, давай сделаем вид, что вчера ничего не случилось, только перестань уже так смотреть! Что за хуйня? — Я не уверен, — выдавливает в итоге из себя он, потому что они всегда друг с другом честны, даже если сейчас тема их разговора слегка… специфична. — Я был пьян вусмерть и мог запутаться в ощущениях. — Хочешь проверить опять, сейчас, будучи трезвым и в своём уме? — глаза младшего блестят азартом, и он так чертовски близко, что они соприкасаются бёдрами, и Чимин буквально чувствует жар чужого тела, и запах их мыла и шампуня Чонгука с ароматом яблока. Что они делают? Просто — что происходит? Как они оказались в данной ситуации? Но Чимин не может сказать, что не хочет попробовать ещё раз. Чтобы всё помнить на этот раз, чтобы не гадать, был ли поцелуй так хорош из-за алкоголя в крови, или потому что целовал он Чонгука. Он хочет расставить все точки над «ё», разобраться во всём этом дерьме, чтобы спокойно можно было сосуществовать с соседом и дальше в одном пространстве. Чимин знает себя — любопытство и все эти «если бы да кабы» съели бы его, и он бы натурально сошёл с ума. — Один раз, — сглатывает старший, смотря в глаза Чонгука, но почти сразу же взгляд падает на его приоткрытые розовые губы. С какого времени он вообще замечает их цвет, и упругость, и влажность? — Чтобы проверить, не было ли это пьяным бредом. — Да, только для этого, — серьёзно соглашается он и облизывается, замечая, как начинает вдруг волноваться. Да что с ними не так? Откуда эта неопределённость, это странное напряжение между ними двумя? Чимин, однако, не спешит его целовать, вместо этого оглядывает лицо стоящего перед ним парня. Он осторожно прикасается горячими ладонями к такой же разгоряченной коже, начинает с шеи и ведёт вниз, по развитым мышцам плеч, вдоль рук, краем глаза замечая, как младший непонимающе наблюдает за этими действиями. — Ты чег… — Ш-ш, дай полапать сначала как следует, — перебивает Чимин, сосредотачиваясь на горячей упругой коже под руками. — М-м-м, кайф, Джей Кей, ты прямо вместо антистресса. Чонгук закатывает глаза, позволяя соседу буквально пользоваться своим телом, пока тот водит ладонями по грудной клетке, не упуская возможности ущипнуть за сосок, и останавливается на прессе — той части его тела, которой он всегда поёт дифирамбы. Ну, все же бро так делают, верно? Чимин мычит одобрительно что-то себе под нос, шикая, когда младший порывается убрать его руки, и продолжает оглаживать кубики. Он выглядит так забавно, от сосредоточенности высунув кончик языка, посвящая всё своё внимание телу соседа. Чонгук не может не усмехнуться — Чимин выглядит, как добравшийся до любимой игрушки мальчишка. Да и не то, чтобы раньше он его не трогал — конечно, не так, как сейчас, но было пару раз, чего уж там. — Можешь и дальше, вниз пойти, — говорит он, — я не против. — Ну уж нет, сохраняем рейтинг пг, окей? — Чимин потуже затягивает полотенце на бёдрах младшего и, наигравшись, наконец, поднимает на него взгляд. — Ладно, я настроился и готов. Не передумал? — Это тебя надо спросить, — цокает Чонгук. — А я всегда готов. Обоим хотелось сохранить лёгкость и дурашливость, чтобы знать наверняка, что этот поцелуй абсолютно точно несерьёзный, в нём нет ничего глубокого, никаких потаенных желаний — просто эксперимент. И вначале им это удаётся — оба держат глаза открытыми и даже умудряются улыбнуться в поцелуй, успокаиваясь, когда понимают, что прикосновение губ, вроде как, не приводит к неожиданным эффектам. Ни фанфар, ни звёзд перед глазами, ни «чёрт возьми, я, кажется, влюбился». Чимин расслабленно водит руками по его телу, чувствуя только привкус недавно съеденного кимчи. Фух, кажется, миновало. Однако совершенно непонятно, как так получается, что проходит пятнадцать минут, а они всё ещё тут, всё ещё на кухне и приклеены друг к другу, как слипшиеся пельмешки. Более того, Чонгук уже сидит на барной стойке, ногами обхватывая бёдра Чимина, который впечатывает его в своё тело, не переставая касаться боков, спины — всё, до чего только может дотянуться. Полотенце жутко мешает, и будь воля младшего, он бы уже давно от него избавился, однако Чимин отчего-то включает режим святоши, оставляя ткань на месте, лишь задирая её слегка, чтобы можно было притиснуться ближе меж разведенных ног. Чонгук задушено стонет, когда ему в волосы зарываются пальцами и оттягивают их, отрываясь от губ с грязным, чмокающим звуком, и тянут вниз, открывая доступ к длинной шее. Чимин нюхает его и мурчит, довольный запахом чистой кожи, а затем ведёт носом дорожку от ключиц, прикусывая их, облизывая и оставляя засос, вверх, по яремной впадине, проходясь языком по линии челюсти и прикусывая подбородок. Будто действительно хочет съесть парня перед ним. — Охренеть ты вкусный, Гуки, — он притягивает того за спину ещё ближе, убирает руку с волос и прикасается к грудной клетке, прямо туда, где бешено стучит сердце. Глаза у Чонгука блестящие, слегка диковатые, грудь ходит ходуном, а губы такие красные и искусанные, что это слишком. — Пиздец, три года живём вместе, а я даже ни разу не пытался подкатить к тебе или поцеловать. — Лучше поздно, чем никогда, — ухмыляется тот и притягивает старшего к себе, вновь впечатываясь в его пухлые губы, закрывая глаза и отпуская себя. Его тело само знает, что делать — мозг в таком грязном дерьме участвовать перестаёт ещё с самого начала. Чонгук издаёт низкий грудной звук, когда Чимин захватывает его язык и чувственно сосёт, постанывая от ощущений. Футболист не может удержаться и начинает потираться сквозь полотенце о живот старшего, потому что у него неимоверно стоит, и он так хочет кончить, что скоро просто скулить начнёт. И Чимин совсем, вот совершенно не помогает ему остудиться. Он целует глубоко и ужасно пошло, мокро, грязно, напирая, чуть ли не укладывая младшего полностью на стойку, обхватывая собственнически его голые бёдра, но всё ещё не сдёргивая злосчастное полотенце. — Надо… рейтинг пг… — сквозь поцелуи пытается выговорить ему в рот черлидер, отчего Чонгук закатывает глаза настолько, что впору свой мозг увидеть. — Мы буквально трахаемся языками и трёмся через одежду — рейтинг мы уже давно перешли. Заканчивается всё тем, что оба целуются ещё неясное количество времени и доводят друг друга до разрядки, лишь потираясь о стояки. Ну, типичные бро, если вы их спросите. Чонгук морщится, когда спрыгивает с барной стойки, потому что положение, в котором он был — не самое лучшее для его поясницы, а Чимин жалобно смотрит на свои треники, на которых расползлось немаленькое пятно, и потом на парочку капель вязкой белой жидкости, что осталась после Чонгука на поверхности. И морщится. — Вытираешь ты, — бросает он, первым уходя в ванную. Когда они переодеваются и встречаются в гостиной, то оба стоят друг перед другом со скрещенными на груди руками, оглядывая с ног до головы. Смотрят внимательно, будто впервые видят. Возможно, в какой-то степени это и так. Чимин задумчиво жуёт нижнюю губу, а Чонгук ведёт плечом. — Ну, как? Не пьяный бред? — спрашивает он. — Нихуя, — тут же отвечает сосед, склоняя голову. — Я даже больше скажу: когда трезвый, целоваться с тобой ещё круче. — И что делать будем? — интересуется Чонгук. Чимин молчит какое-то время, и Чонгук решает, что тот размышляет о чём-то. Но когда тот так ничего и не произносит, то спрашивает, в порядке ли он. — Ой, прости, я залип на твои губы, — признаётся Чимин. Младший улыбается и закатывает глаза. — Ну, думаю, теорию мы проверили, поэтому… э-э, — черлидер чешет нос. — Думаю, всё на этом? Это был только один раз, тот на вечеринке не считается. Мы же всё ещё бро, так? — Ага, бро. Абсолютно.

***

Терпения хватает ровно до того, чтобы завернуть за угол, после чего Чимин припечатывает Чонгука к стене и, не давая тому и слова вставить, целует его, прижимаясь всем телом, сталкиваясь грудными клетками, раскрывая рот языком. Из него вырывается такой звук удовлетворения, что впору думать, будто тот весь день только этого и желал — почувствовать вкус губ соседа вновь. А может, так и есть. Коридор университета пустой, потому что сейчас время пар, однако всё равно в любой момент может появиться студент или кто-то из взрослых, сразу же видя неприличную картину перед собой. Но от этого лишь сильнее бурлит кровь, поднимается возбуждение — то, что они вытворяют нечто запретное в публичном месте. — Я думал, — бормочет Чонгук, стукаясь головой позади, переводя дыхание после такого вот финта от черлидера, — что мы закончили? — Ты не хочешь? — выдыхает старший ему в ухо, подаваясь вперёд, вжимаясь полувставшим членом тому в промежность, оттягивая серёжку. — Я могу перестать, скажи лишь слово, — он ведёт руками вниз и кладет их на упругие ягодицы парня, впиваясь пальцами, сжимая, как свою чёртову собственность. Будто он владеет Чонгуком. Тот дрожит. — Ну же? Скажи мне перестать, и я послушаюсь, Гуки, — лёгкими прикосновениями ведёт губами по щеке, целует в веко, нос, останавливается в миллиметре от желанных губ, чувствуя чужое дыхание на них. — Я буду послушным мальчиком для тебя. — Какого хера, Чимин, — нервно смеётся Чонгук, потому что весь этот день и сам пытался не думать о соседе в таком ключе — они, в конце концов, договорились, что то был лишь эксперимент, и больше такого повториться не должно. Он уже настроился на то, что то был единичный раз, и они со старшим вновь вернутся к своему обычному общению. А что теперь? Чимин показывает свою потаенную сторону — ту, которую использует для соблазнения, и которую за всё время совместного проживания ни разу не пробовал на Чонгуке. И хорошо — футболист бы пал в первую же попытку. — Что за хуйню ты говоришь? — О, тебя заводят грязные разговорчики, Джей Кей? — Чимин мнёт его задницу и довольно прищуривается, походя на самого настоящего чертёнка. — Я тут подумал на досуге, что не будет ничего плохого в том, чтобы мы продолжили наши… эксперименты, — всё так же практически в губы говорит тот, даже не пытаясь отстраниться, будто так и должно быть — прижимать своего соседа к стене и делиться своими пошлыми мыслишками. — Мы же с тобой бро, наша дружба не пострадает. И как он ещё умудряется вставлять слова по типу «бро» в такой-то ситуации, где «бро» не пахнет совсем? Бро не прижимают друг друга в уголочках, не жмут задницы, и уж тем более не целуются с языком. Стоп, даже не так. Бро вообще не должны целоваться! А с другой стороны — это ведь Чимин. Чонгук знает его, как облупленного, и уж лучше развлекаться с ним и удовлетворять свои потребности, чем с каким-нибудь левым парнем, о котором не знаешь ничего. С ним не так стыдно будет озвучивать свои желания, говорить, если что-то не нравится, а главное, тот правильно сказал — их дружба слишком крепка, даже если в итоге эти «эксперименты» ни во что не выльются, и это не сработает. Чонгук решает не париться — вместо ответа он обхватывает того за шею и сокращает эти жалкие миллиметры, впиваясь в одни из лучших губ, что он когда-либо пробовал, заводясь за считанные секунды лишь от того, как Чимин обхватывает его задницу со знанием дела, вжимает в стену с некой агрессией и отвечает на поцелуй жадно и с бóльшим желанием. Негласно они становятся кем-то вроде «бро с привилегиями». Так как оба — активные студенты, участвующие в бурной студенческой жизни, у них не очень много свободного времени: то тренировки, то пары, а ведь есть ещё домашние задания и подготовки к контрольным и сессии; и нужно про общение и друзей не забывать — а потому частенько они гуляют и веселятся, как и положено кому-то их возраста. Поэтому когда у них появляется хоть малюсенькая возможность побыть наедине, будь то на территории университета или же в квартире, они предпочитают целоваться. Много, очень много целоваться. Они целуются везде: за углом, в туалетах, иногда под трибунами, в раздевалках — в общем, где придётся. Не торопясь, они проходят всё дальше за черту, сначала пытаясь смириться с мыслью, что они теперь могут целовать и лапать своего бро, а после начиная исследовать незнакомую территорию. Поначалу было странно: они знают друг друга так долго, а тут вдруг узнают, что им обоим нравится целоваться и чувствовать друг друга, и они не против и другие вещи поделать. Например, Чимин очень долго не мог стянуть с Чонгука боксеры, когда они решили пойти чуть дальше поцелуев. — Ты видел мой член хуеву тучу раз, не пойму, в чём проблема сейчас, — пытается сдерживать нереальное возбуждение младший, пока Чимин сидит в его ногах и борется с собой, гипнотизируя вставший член в ткани, не решаясь прикоснуться или сделать что-либо. — Да блять, Чимин, это жестоко! Просто сними их и всё, хватит дурью маяться! — Это не одно и то же, Гуки! — выпячивает нижнюю губу старший. — Тогда я просто видел твой член, без контекста, а сейчас он в полной готовности из-за меня, понимаешь? И мне… надо будет что-то с ним делать. — Да Господи ты боже мой! — ноет футболист, оттягивая собственные волосы от невозможности своего соседа. — «Что-то с ним делать»? Ты это серьёзно сейчас? Да ты уже был с парнями, ты знаешь, что и как делать! Но этот этап они с горем пополам, но всё же проходят. Чимина сначала действительно страшила идея увидеть член Чонгука вблизи, но потом он расслабился под глубокими поцелуями и ласками, и вскоре уже с удивительным комфортом дрочил младшему, даже умудряясь дразнить его, оттягивая оргазм каждый раз, когда тот подходил к грани. Младший материл того, на чём свет стоит, почему-то так и думал, что даже в такой ситуации Чимин не изменит своему характеру и будет тупо и несмешно шутить. Но потом, когда член Чимина пропадал во рту Чонгука, и тот давился им, но упорно пытался взять до основания, то о любой неловкости и шутках можно было забыть: какие уж там хихи-хаха, когда так чертовски хорошо, и все мысли и слова буквально вышибает? — Ох-хуеть, — давится воздухом Чимин, когда головкой он чувствует заднюю стенку глотки, и старается не подаваться тазом вверх, потому что сосед и так старается, и он не собирается делать тому задачу ещё труднее. Во рту у Чонгука жарко, мокро, тесно, а ещё он так мастерски глотает, что даже не все киски, в которых побывал Чимин, могут сравниться с этим ощущением. — Понятия не имел, что ты умеешь так с-сосать, — он прерывается на полуслове, закатывая глаза, когда футболист втягивает щёки, и невольно расставляет ноги шире, выгибаясь на постели, чувствуя себя так, чёрт подери, хорошо. Так, как уже давно не чувствовал. — Ты обязан научить меня! — глубоко и часто дышит он, когда младший буквально высосал из него душу вместе со спермой, и умудряется хитро улыбнуться. И Чонгук учит — да не просто на теории, а сразу переходя к технике. Чимин и до этого сосал неплохо, но вот именно что неплохо. Не охуенно, как футболист. А Чимин - натура соревнующаяся, и потому хочет не отставать от соседа. Младший вплетает пальцы в волосы Чимина, ведёт его в нужном направлении, натягивает на свой член, когда нужно, и отпускает, когда понимает, что для того слишком, и ему нужно глотнуть воздуха. Черлидер давится пару раз, пару раз его чуть не рвёт прямо на постель, но он с упорством, достойным восхищения, идёт дальше. Даже если и успеха он хочет добиться в таком нелегком и спорном искусстве, как сосание членов. Пару недель, пару практик, когда у них есть время для развлечений в перерывах между загруженным расписанием — и Чимин может заглатывать хотя бы наполовину и без рвотного рефлекса. Однако футболист всегда будет на верхней ступени, он будто создан для этого, у него выходит это естественно. Ни рвотного рефлекса, ни нехватки кислорода — сосёт, как дышит. Ну что за чудо. — Ты мой герой! — говорит как-то Чимин после того, как в очередной раз отсосал Чонгуку и чуть не умер. Нет, ему безумно нравится пробовать свою новообретенную технику на младшем, тот не скупится на похвалу и грязные разговорчики, которые очень заводят старшего, да и черлидеру нравится делать младшему хорошо — нравится, когда тот стонет тихонько, когда двигает бёдрами, просит, умоляет, а потом резко кончает ему прямо в рот, даже не успевая предупредить. И всё же если дело касается минета, выполняет это больше всё же Чонгук — тот ловит настоящий кайф, вылизывая член, насаживаясь горлом, а потом оттираясь от спермы на лице, или же вытирать её о самого Чимина, который фукает от этого и ноет, что это противно. А Чон же лишь смеётся. И если младший хорош — х о р о ш — в минете, то и у Чимина есть пара тузов в рукаве. Не просто же так большинство его партнеров не против повторить с ним ночь — тот знает несколько маневров, от которых многие в восторге. И один из них — это то, как он пользуется своими пальцами и языком. — Ты-то? — забавляется Чонгук с утра, когда Чимин предлагает на днях попробовать кое-что новенькое. Футболист как раз готовит себе какой-то протеиновый коктейль, бросая в блендер сельдерей, огурцы и ещё какую-то гадость, после смешивания чего получается натуральная рвота. Чимин лишь морщится от этого и достаёт из холодильника апельсиновый сок. — Хочешь сказать, ты достаешь до простаты вот этими вот, — он перехватывает запястье старшего и смотрит на его короткие, аккуратно подстриженные пальцы с научным интересом и некой издёвкой, — штуками? — Вот же дрянь, — беззлобно бросает Чимин и даже не находит в себе желания злиться — многие сомневаются в нём, когда видят его руки, а вот потом плачут от удовольствия и просят ещё. — Из-за этого вот назло не повернусь в твою сторону ни разу во время совместной практики. Обычно тренировки футбольной команды и черлидеров проходят в разные дни и разное время. Однако по четвергам они совпадают, и потому на поле находятся футболисты, а группа поддержки ближе к трибунам, поя кричалки и отрабатывая новую рутину. На деле, обе команды находятся не так далеко друг от друга, и Чонгуку всегда прекрасно видно Чимина, как и Чимину — его. И в последнее время, будучи так близко, и видя друг друга в их лучшей форме, хвастаясь физической подготовкой, оба парня почти все два часа переглядываются и посылают одни лишь им понятные знаки. — Ну-ну, давай, я посмотрю, как ты с треском провалишься, — показывает язык младший и допивает свой отвратительный коктейль. И если где-то у Чимина невероятная сила воли, то когда дело касается Чонгука — он слаб, и потому сдаётся уже на десятой минуте, не выдерживая и поворачиваясь назад, проходясь глазами по тому, как охуенно футболист смотрится, полностью одетым в форму с номером «7» на спине и шлемом, и как офигенно эта форма обтягивает всю его фигуру, выставляя напоказ накаченные жилистые бёдра, тонкую талию и широкие плечи. Тот блистает в игре — бегает быстро, хватает мяч резво, агрессивно распихивает других игроков, пока несётся к цели. Чимин натурально залипает и приходит в себя лишь когда слышит злой голос Сьюзи — капитана своей команды, а потом натыкается на довольную ухмылку младшего, у которого сейчас перерыв, и который снял с себя шлем, убирая влажные волосы с лица. Проверить, могут ли эти «штуки», как выразился Чонгук о пальцах Чимина, доставить удовольствие, удаётся лишь через пару дней, в спальне первого, пока тот упирается грудью о кровать, хватаясь за подушки, чтобы хоть как-то удержать себя, пока позади черлидер методично, медленно и плавно растягивает его. Обычно младшего не нужно растягивать — тот всегда готовился заранее, зная, в какую из ночей он хочет подставиться, а в какую наоборот, поиметь кого-то. И обычно он всегда растягивал себя сам — так всегда было лучше. Он хорошо знает своё тело и то, на что оно способно. Да и иногда (почти всегда) партнеры попадаются слишком нетерпеливые, которые быстрее хотят вставить, не особо-то и заботясь о комфорте и удовольствии другого. Они либо растягивают недостаточно и рвут задницу нахер так, что потом она болит целую неделю, либо не парятся вообще и вставляют сразу. Чимин определенно знает, как обращаться со своими пальцами — он не жалеет смазки так, что всё хлюпает, однако никакой боли нет, лишь дискомфорт в самом начале. И то, чем больше пальцев он добавляет и растягивает, тем приятнее становится. А может дело в том, что не удаётся сосредоточиться лишь на этом, ведь Чимин кусает ягодицы, облизывает ямочки на пояснице, мокрыми поцелуями покрывает всю спину, а затем вылизывает шею и местечки за ухом, которые у младшего оказываются до безумия чувствительными. Он трахает Чона пальцами, разводя его ноги шире, даря удовольствие, без труда нащупывая простату, но тычась слегка мимо неё, так, что вроде бы вот он, центр удовольствия — но не совсем. Из-за этого возбуждение давит с новой силой, оно тягучее, как патока, и наступает не сразу, а будто потихоньку собирается внизу живота, готовое взорваться в любой момент, стоит лишь надавить на нужную точку. — Пожалуйста, — умоляет Чонгук в подушку. Она уже вся мокрая из-за слюны, потому что Чимин мучает его почти двадцать минут, не давая кончить, оттягивая оргазм, как только может. Он легонько давит на простату, а затем, чувствуя, как младший подаётся на его пальцы, сразу же отступает, вновь начиная ничего не значащие движения. — Я так хочу кончить, господи, — он поднимает на мгновение лицо и поворачивается, и Чимин чуть ли не ахает от картины перед собой. Чонгук настолько разрушенный, настолько греховный, что кажется нереальным. На ресницах его застыла влага, глаза покрасневшие, а губы все искусанные, красные и мокрые. Лицо влажное от пота, дышит он тяжело и глубоко. Он смотрит так несколько минут, после чего со стоном вновь разворачивается и прижимается уже щекой к подушке, выпячивая зад сильнее, пытаясь насадиться на пальцы. — Как думаешь, сможешь кончить от того, как я буду трахать твои бёдра? — шепчет ему Чимин. Чонгук не знает, он ещё никогда так не пробовал, ему уже всё равно, как именно кончить — главное просто кончить. Как оказалось, может. Чимин трётся головкой о разработанный вход младшего, но вместо этого толкается ниже, заставляя Чонгука крепко сжать ноги и ягодицы, толкаясь членом между ними, запрокидывая голову и тихо постанывая от того, как же узко — даже так, даже когда без непосредственного проникновения. Чимин толкается меж его бёдер, а сам дрочит Чонгуку в слегка рваном, хаотичном ритме, и доводит до разрядки сначала его, убеждаясь, что вытянул из того всё до последней капли, и лишь потом себя, шлепаясь яйцами о потную кожу и заляпывая спермой весь его вход, собирая густую жидкость и проталкивая пару пальцев внутрь, отчего гиперчувствительный сейчас парень лишь хнычет, не в силах отреагировать должным образом. Они лежат на спинах некоторое время, отходя от оргазма и смотря в серый потолок комнаты, пока Чимин с горем пополам не додумывается открыть окна, чтобы разбавить специфичный запах свежим весенним воздухом. Он стоит, облокачиваясь о подоконник, пару минут вглядываясь в безоблачное небо, а затем разворачивается, слыша копошение позади. Это Чонгук, собирающий простыни и пододеяльник, кидая их в угол комнаты и вытаскивая новый комплект белья. — Капец, я еще никогда так часто не менял их, — говорит он, расправляя белоснежную простынь и кидая один конец Чимину. — Чего стоишь? Помогай давай, заправить надо. Несмотря на то, что их общение определенно вышло на новый уровень, и они целуются, доставляют друг другу удовольствие и резвятся, Чимин с Чонгуком всё ещё продолжают видеться и трахаться с другими. Никаких запретов, никаких рамок — всё, как и было раньше. Разве что слегка поутих азарт после того, как оказалось, что им обоим есть, чем удивить друг друга, да и приводить кого-то к себе домой они стали куда реже — конец года, в конце концов. Парни рады, что в динамике их отношений ничего не изменилось — они общаются как прежде, нередко споря и ругаясь по мелочам, ходят по квартире голыми, обсуждают предстоящие экзамены и тренировки, жалуются на профессоров и слишком трудную домашку. И если раньше они давали друг другу хлопки по плечам, массаж или устраивали мотивационные речи, то сейчас оба открыли для себя целительное средство поцелуев. Когда Чонгук на грани слёз пялится в пустой документ на ноутбуке, где только и было напечатано «написано Чон Чонгуком», готовый уже стать верующим и расставить свечки, найдя в интернете какие-нибудь молитвы, чтобы у него появилась хоть одна идея, о чём он будет писать, он встаёт с кровати и направляется в комнату соседа, у которого ситуация не слишком отличается от его собственной. Чимин сидит в позе лотоса, на коленях у него ноутбук, и, когда их взгляды встречаются — обреченный и грустный Чонгука и абсолютно тленный у Чимина — старший без слов откладывает гаджет в сторону и распрямляет ноги, раскрывая объятья. Футболист падает в него с такой готовностью, валя его назад так, что у Чимина вырывается небольшое «ох!» от немалого веса соседа. Чонгук ластится, обнимает его, тычется носом в шею и горячо дышит, отчего-то успокаиваясь лишь от знакомого запаха и того, как старший гладит его по спине горячими ладонями. — Я хочу сдохнуть, — тихо бурчит Чонгук ему в шею, прикрывая глаза. — Ненавижу всё это дерьмо. Чимин смеётся на это, и Чонгук слегка отстраняется, приподнимаясь на руках, чтобы заглянуть соседу в лицо. Тот тоже выглядит заёбанным на нет: усталый взгляд и глаза с полопавшимися капиллярами, мешки под глазами, суховатая кожа. Но даже сейчас он смотрит на Чонгука с теплотой, улыбаясь легко и говоря различную успокаивающую чушь. Иногда, когда Чимин убирает все свои колючки, он может быть очень даже милым. Прикосновение губ кажется уже чем-то привычным к данному моменту. Знакомый вкус оба приветствуют, как старого друга, прикрывая глаза и удовлетворенно выдыхая. Чимин укладывает Чонгука на постель рядом, и они поворачиваются друг к другу, запутываясь конечностями, водя руками по волосам и лицу, не отрываясь от губ, будто это то, что поможет им держаться на плаву. Во всём этом нет спешки, не в этот раз: поцелуи медленные и ленивые, короткие и совсем простые, лишь чмоки, которые оставляют приятное тепло после. Чимин ведёт губами по щеке, целует веко Чонгука, а затем дарит целомудренный поцелуй в лоб, выдыхая тому в волосы. — Давай вместе писать, будем друг друга мотивировать. Вместе легче. В итоге, вооружившись всеми энергетиками, которые они только нашли у себя дома, два соседа всю ночь пытались родить из себя злосчастные эссе, которые обязательно нужно сдать на следующее утро. Было сложно, трудно, хотелось бросить всё к чертям, однако с горем пополам они справились, хоть и пришлось пожертвовать нервными клетками и сном. Но это того стоит, когда им ставят «зачёт» по предмету. Когда стресс захватывает всё тело, и предсессионный период не даёт нормально вздохнуть, Чимин с Чонгуком также находят очень неплохой способ расслабиться. — Ау, ау, поаккуратнее там, ты чего? — жалуется Чонгук, когда старший ощутимо кусает его ягодицу, оставляя след своих зубов на упругой коже. Футболист разворачивается, смотря за спину и видя довольную улыбку Чимина. — Ты никак каннибализмом решил заняться? — Какая задница! — продолжает восхищаться тем временем Чимин и облизывает собственный укус, слегка разводя ягодицы в стороны, отчего футболист дёргается. — Почему я был так слеп? — он вновь кусает плоть, на что Чонгук уже натурально айкает и бьёт того по плечу со всей силы. Чимин смеётся. — Ладно, ладно, извини, иди сюда, дай папочке поцелуй, — черлидер подтягивается наверх, чтобы быть на одном уровне с лицом Чонгука, и выпячивает губы. — Так, всё, я передумал, — начинает вошкаться под ним младший, пытаясь спихнуть тело с себя. — Что за хуйню ты иногда начинаешь нести? Какой ещё папочка, ты ёбнулся где-то по дороге? Честно, что с ним не так? Они как раз в середине их акта, старший пообещал Чонгуку отменный римминг в обмен на фирменный минет от футболиста, а теперь что? Включает дэдди-кинк, который, он знает, Чонгук терпеть не может. Почему порой Чимин такой невыносимый? Чонгук хочет дать ему по башке. — Ну ладно, чего ты прямо? — дуется старший, придавливая тело обратно к кровати, успокаивающе проходясь ладонями по напряженной шее и спине, ведя цепочкой поцелуев вниз, раздвигая ягодицы и дуя на сжатое колечко мышц. — Всё будет, я же обещал. — Что-то пока ты только языком мелешь, и ни черта… ох! — из Чонгука вырывается первый стон, и он тут же закатывает глаза, прогибаясь в спине. — Что-что ты там говорил? — сладким голоском пропевает старший. Да, он чертовски чувствительный, и что вы ему сделаете за это? Чимин мастерски изучил его тело за эти несколько недель, играя на нём, как на инструменте, вырывая такие звуки из футболиста, о наличии которых тот даже не подозревал. Старший широко лижет меж ягодицами, толкаясь языком внутрь, зарываясь лицом, отдаваясь процессу полностью, с абсолютной отдачей, потому что он падок на Чонгука, он любит делать младшему хорошо, любит, когда тот становится хнычущей массой, и всё из-за него. У Чимина было много партнеров. Много. Но никто по отзывчивости не стои́т даже рядом с Чонгуком, который не стыдится собственных реакций, не стесняется сказать, когда ему хорошо, а когда он хочет по-другому, который кричит во всё горло, если удовольствие прошибает тело. Вот как сейчас: он оттопыривает задницу, расставляет ноги ещё шире, правой рукой дроча себе в неспешном темпе, играясь с головкой, а левую заводит назад, зарываясь пальцами в волосы Чимина и вжимая его сильнее в себя, заставляя работать усерднее, вылизывать глубже и энергичнее. — Вот так, детка, поработай языком, мгм, — у Чонгука глаза закрыты, он весь — сплошной нерв, а зрение лишь отвлекает его от того, чтобы полностью обостриться в чувства. Футболист облизывает пересохшие губы, наслаждаясь тем, как постепенно оргазм подбирается к нему, как хорошо со всех сторон, какой выбран идеальный темп для его сегодняшнего настроения и предпочтений. — Сильнее, ну же, Чимин-ааах, — остаток его фразы теряется в плаксивом стоне, и он сжимает чужие волосы в кулаке, слыша шипение старшего и улыбаясь себе под нос. В итоге футболист кончает с громким криком, не чувствуя ни ног, ни рук, так и плюхаясь животом на собственную сперму, чувствуя, что уже не может держаться на коленях. Чимин появляется через секунду, даря последний мазок языком и вытирая мокрый рот тыльной стороной ладони, сыто облизываясь. Он зевает и укладывается прямо на спину застонавшего от этого действия младшего, укладывая правую щеку тому меж лопаток. — А просто рядом лечь не судьба? — на выдохе спрашивает Чонгук, которому лень даже сдвинуть наглого соседа с себя. — Но ты такой удобный, — мурлычет тот. — И такой вкусный. Вылижешь меня тоже завтра после тренировки? Сейчас капец спать хочется, — он вновь зевает и целует Чонгука в шею. — Когда ты уже трахнешь меня? — интересуется вместо этого футболист. — Мы уже столько всего перепробовали, а как дело заходит о сексе с проникновением, ты сразу отмалчиваешься, — Чонгук честно пытается говорить ровно, но под конец всё равно звучит, как обиженный ребёнок. Ну и что? Он действительно давно не хотел быть выебанным кем-то так сильно, как Чимином. У того отличный, крепкий член — меньше его, конечно, намного, зато толще, и он уже чувствует, как хорошо его будет распирать изнутри, когда тот будет в нём. И, что самое главное, у Чимина отменные бёдра — тот знает, как ими пользоваться, какой выбрать темп, как именно толкаться, чтобы было хорошо. А ещё у того дыхалка будь здоров, и он может долго держаться, точно так же, как и Чонгук. Чимин создан для того, чтобы отыметь Чона — формула, выведенная на небесах. И ведь футболист не врёт — они действительно перепробовали все возможные позы, все возможные штуки друг с другом, однако секс с проникновением и есть секс с проникновением — его ничто не может заменить. Ни дилдо, которые Чимин пихал в Чонгука вместе со своими пальцами, ни вибраторы, ни различные пробки. Ничто не сравнится с настоящим горячим твёрдым членом в заднице, если вы спросите Чона. — Вот выиграешь матч сезона, тогда и посмотрим, — заплетающимся языком говорит Чимин, уже наполовину сонный, стекающий с тела младшего рядом на постель. Он причмокивает губами и на ощупь целует младшего куда-то в нос. — Спи. Только будильник поставь, и, прошу, никаких ЕХО с утра пораньше.

***

У Чимина прекрасное настроение. Честно, бывают дни, когда ты просто думаешь — как же жизнь, чёрт возьми, хороша! Почему мы принимаем её как нечто само собой разумеющееся? Ведь многим живётся куда хуже, чем нам. Он буквально вылетает из кабинета, радостный и сдавший очередной экзамен по одному из самых сложных предметов семестра. Как он сдал — это уже другой вопрос, но ведь сдал же! Теперь впереди лишь устный экзамен по испанскому и всё, конец года, они все свободны, как птицы в небе, и никаких больше эссе, никаких сессий и экзаменов, ни-че-го! Он сталкивается в коридоре с Хоупом и Юнги, которые выглядят далеко не так счастливо, как Чимин, и обнимает их двумя руками, звучно чмокая обоих в щеки. По пути к выходу из университета он то и дело здоровается со знакомыми, даря им улыбки и поцелуи, порхая над землёй, чувствуя себя почти что невесомым. Ему так хорошо и легко, он дарит улыбки прохожим, подмигивает девушкам, шлёт воздушные поцелуи парням, изворачиваясь иногда от недружелюбных кулаков. Уф, гомофобия всё ещё цветёт и пахнет, но здесь её куда меньше, чем где-либо. Ему хочется петь, серьёзно. Он не пел лет с двенадцати, наверное, когда ещё у себя в Пусане ходил в школьный хор, но прямо сейчас у него настолько хорошее расположение духа, что хочется петь, пока не кончится воздух в лёгких. Он думает о прошедшем последнем экзамене, а потом и о финальном матче, новую рутину к которому они с командой готовили так долго и усердно, и сердце наполняется чем-то тёплым. Он иногда всё же любит эту жизнь. Черлидер считал, что после сегодняшнего экзамена он будет весь выжатый, и сразу же пойдёт домой и завалится спать, однако на удивление, всё наоборот — энергия бурлит в нём, и ему некуда её девать. Тренировки у него только вечером, пар нет, экзаменов тоже. Он пишет сообщение в групповой чат и нескольким знакомым, предлагая завалиться куда-нибудь или погулять, однако у всех дела, и многие ещё не сдали экзамены. Чимин выпячивает нижнюю губу и вздыхает грустно. Эх, ну и что ему делать теперь? Домой совершенно не хочется. Он в курсе, что сейчас идёт практика у футбольной команды. В конце концов, финальный матч против соседнего университета уже через неделю, и тренировки проводятся полным ходом. Поэтому Чимин решает пойти, поглядеть на их университетскую сборную, покричать за Чонгука, попялиться на парней в форме — чем себе не отличное занятие после экзаменов? Пак заслуживает слегка себя побаловать. На улице погода точь-в-точь отражает настроение брюнета: прекрасный солнечный летний день, на небе ни облачка, и даже несмотря на жару, дышится прекрасно, и птички щебечут, и даже вечные гудки машин не портят общей картины. Чимин мысленно гладит себя по голове за то, что решил с утра напялить шорты и майку без рукавов, несмотря на слова Чонгука о том, что ближе к обеду может пойти дождь. Им и не пахнет, о чём сосед вообще говорил? Чимин, присвистывая, подходит к большому стадиону их университета, отмечая, что там, как и полагается под конец года, довольно много людей: кто-то сидит неподалёку на газоне, кто-то общается на трибунах или наблюдает за тренировками, кто-то просто бегает по кругу, видимо, решая устроить себе небольшую тренировочку. Однако совсем не это привлекает внимание Чимина, а то, что творится непосредственно в центре стадиона. Он подходит ближе и слышит шум и крики, и хмурится, когда понимает, что футбольная команда ссорится. — Не время для твоих выебонов, Тони! — кричит один из членов команды. — У нас игра через неделю, запихни своё личное отношение подальше, пока мы не выиграем. — Серьёзно, что за хрень? — это уже другой парень. — Нормально же до этого играли, он уже сколько с нами в команде, чего ты вдруг так стал наезжать на него? Быстро просканировав ситуацию, Чимин решает, что сейчас команда чем-то жутко недовольна, и связано это как-то с поведением их капитана — Тони Монтеро. Тот стоит, окружённый своей командой, в центре небольшого круга, и у него сложены мощные руки на груди, пока сам он со стиснутой челюстью выслушивает все нападки парней. Чимин очень мало контактировал с Тони за все время учёбы в университете — у них были разные круги общения, разные интересы и ноль общих факультативов, несмотря на то, что они одногодки. Да и черлидер не то, чтобы жаждал общения — Тони его немного устрашает и пугает, и есть, за что: тот под два метра ростом, афро-американская гора мышц и мускулов. Один его бицепс, как вся голова Чимина. И тот всегда, всегда выглядит чем-то недовольным. Команда продолжает препираться, и Чимину не то, чтобы очень интересно, однако пробежавшись глазами по всем парням, он так и не видит заветного номера «7». Он прищуривается и смотрит снова, более внимательно, но нет, его соседа тут нет, и Чимину совсем не нравится это наблюдение. — Хей, привет, — он незаметно хватает за запястье одного из членов команды, который стоит чуть позади остальных, не участвуя в общей ссоре. — Джереми, верно? — паренёк кивает. — Слушай, а где Чонгук? Уголки губ парня слегка опускаются, и он кивком головы указывает в сторону раздевалок: — Ушёл туда пару минут назад. Проверь его, ему не помешает компания. Чимину совсем не нравятся эти слова, однако он послушно идёт в сторону раздевалок, и никто не замечает его, слишком увлечённые криками. Внутри душно и воняет по́том, однако чего ещё можно ожидать от мужской университетской раздевалки? Она оказывается полностью пустой, и он сначала думает, может, Чонгук уже ушёл, однако потом замечает на дальней скамейке соседа, одиноко сидящего, и рядом с ним лежит его шлем, а сам он тяжело дышит и то сжимает, то разжимает руку в кулак. У него влажное лицо и волосы, да и выглядит он чем-то явно раздосадованным. — Джей Кей? — неуверенно зовёт Чимин, подходя чуть ближе, смотря на парня снизу вверх. Тот лишь жмурится в смущении, не поднимая головы, отказываясь посмотреть на соседа. — Гуки, что случилось? Чимин садится рядом на скамейку и кладёт одну руку на его колено. Хорошее настроение как смело, как он может радоваться жизни, когда Чонгук тут, совершенно один, явно чем-то расстроенный, сдерживающийся, чтобы не расклеиться на части. Чимин всегда очень чутко чувствует людей, а в особенности тех, кого он хорошо знает. А Чонгука он знает очень хорошо: его сосед, его друг, его бро, и ещё с недавних пор его партнер по развлечениям. Если раньше старший знал всё про характер футболиста, то теперь также знает всё про его тело, они оба обнажились друг перед другом полностью, и потому сейчас видеть Чонгука в таком состоянии ещё тяжелее. — Это насчёт практики? Тони что-то сделал? — продолжает спрашивать Чимин, придвигаясь ближе, кладя другую руку на мокрые волосы Чонгука, убирая чёлку с лица. — Ты можешь мне рассказать, ты же знаешь. Младший молчит, а Чимин не давит. Он никогда не будет на него давить. Он знает, что Чонгук просто собирается с мыслями, в итоге они всегда всё друг другу рассказывают. — Это Тони, он… — начинает тихо Чонгук. — Он всегда меня недолюбливал, завуалированно оскорблял, намекал на ориентацию и то, что таких не жалуют в команде, что абсолютная ложь, конечно же, — он хмыкает горестно себе под нос, так и не поднимая головы. — Наверное, он чувствует, что я охочусь за его позицией капитана, и видит, что я в этом преуспеваю, но держится, как может. В последнее время он стал замыкать ещё больше, специально вредит мне на тренировках, толкает, ставит подножки, хотя мы в одной, блять, команде, и травма одного из членов — последнее, что нам нужно перед матчем. Чимин успокаивающе сжимает его бедро, таким образом прося младшего сильно не заводиться. Он ловит каждое слово футболиста, каждое его дыхание, мечтая никогда не видеть такого несчастного выражения на его лице, забрать всё, что его тревожит, себе, чтобы тот вновь стал собой — огрызающимся со всеми самоуверенным засранцем. Он мягко массирует его волосы, чувствуя, что тот дрожит не то от ярости, не то ещё от чего. — Сегодня он всю тренировку не давал мне мяч, хотя я всегда был открыт. А потом, когда я открыто указал ему на это и сказал, что капитаны так не делают, несмотря на личные отношения с кем-либо из команды, тот окончательно взбесился. Наговорил кучу говна, и мне обычно насрать, что там про меня говорят, однако он сказал, что… — тут Чонгук прерывается, резко вдыхая и открывая глаза, смотря на Чимина так потерянно и грустно, что старший, даже не думая, что делает, обхватывает его лицо в свои руки, гладя большими пальцами его щёки. — Тони кусок говна, ты же знаешь, что всё, что он говорит — херня собачья? — спрашивает Чимин, заглядывая в тёмные глаза, готовый сделать всё, что потребуется, чтобы избавиться от этого выражения лица у младшего. — Он сказал, что мне никогда не быть капитаном, потому что… потому что педики капитанами не становятся, — заканчивает он почти шёпотом и вновь прикрывает глаза побеждённо, будто такие слова, сказанные каким-то придурком, как-то повлияют на действительность. У Чимина внутри поднимается нечто. Что-то совершенно непривлекательное, нечто гадкое, некрасивое и мерзкое, которое охватывает всё его существо за жалкие секунды. Его вообще легко вывести из себя, но когда Чонгук говорит что-то вот такое, когда он выглядит так разрушено и разбито, и тем более когда какое-то дерьмо собачье говорит такое, ещё и являясь капитаном команды. Когда травит собственных игроков, дискриминирует, оскорбляет по предпочтениям. Скажем так, в Чимине что-то с хрустом трескается. Наверное, его самообладание. Перед глазами будто пелена какая-то. Он не чувствует тело, не чувствует, как встаёт с места, как направляется на выход, не слышит, как зовёт его Чонгук. Будто он наблюдает за всем этим сквозь какой-то шлейф, и это вообще не его тело. Он не понимает, как выскакивает на стадион, как расталкивает остальных игроков и подходит вплотную к Тони, который выше его чуть ли не на две головы. Никакого страха нет, как и чувства самосохранения, будто сейчас Чимин непобедимый, его ничего не тронет, с ним ничего не станет. Он даже не осознаёт, что именно говорит капитану, прежде чем замахивается и со всего маху даёт ему по лицу, не уверенный, куда именно бьёт и куда в итоге попадает. И когда ему дают сдачи, нехило так, с огромным-то кулачищем Тони, боли не чувствуется. В голове только слова Чонгука, ярость, злость и обида за младшего, это ужасное кровожадное желание навредить за соседа, сделать больно, растерзать на куски. Это явно какой-то аффект, но Чимин потом уже не помнит абсолютно ничего, проваливаясь в непонятную чёрную дыру.

***

— Герой-любовник блять нашёлся, — бормочет Чонгук, прикладывая кусок замороженного мяса к разбитому носу Чимина, пока тот лежит на их диване, охая и ахая от ужасной боли. — Ты куда попёрся против Тони? Тони? Да одна его нога, как всё твоё тело! Чимин не чувствует лица. Он уверен, что у него там сейчас просто месиво, судя по не самым приятным ощущениям, и он напрочь отказывается смотреться в зеркало, чтобы не падать духом ещё больше. М-да, не лучшее его решение — пойти и надавать по морде капитану футбольной команды, который способен вырубить его одним мизинцем. Ну и что? Да, слишком самонадеянно получилось, но Чимин ведь платит теперь по счетам, так? — Хей, я ж твою честь вообще-то защищал! — гундит еле как старший, ахая от собственной фразы и отбирая мясо, самостоятельно приставляя его к лицу, выдыхая, когда лёд соприкасается с повреждённой кожей. — Вот так делай добро, потом ещё нотации читать будут. Чонгук закатывает глаза, когда Чимин продолжает бурчать, и чёрт знает, что это такое, однако это кажется футболисту безумно милым, и он не удерживается от нежной улыбки. Конечно, тот нарубил дров: вывел из себя Тони, развёл черт знает что на стадионе так, что двоих пришлось растаскивать друг от друга, да и Чон сам получил, мол, чего ты не следишь за своим дружком, и вообще, откуда он тут взялся? Сильно навредить капитану не получилось, однако Чимину удалось-таки разбить ему губу и уж точно навредить самооценке и репутации в глазах собственной команды. Но это просто мелочи по сравнению с тем, что заполучил сам черлидер — полный комплект. Хорошо ещё, если к финальному матчу всё более-менее заживёт, а то с таким лицом его точно не пустят на стадион к своим. Футболист пытается злиться на своего дурацкого, непутёвого, совсем не думающего наперёд соседа, который готов размахивать кулаками, даже зная, что победителем ему не выйти. Пытается читать нотации, быть раздражённым, уверять себя, что его бесит такое поведение, бесит его сосед, бесит весь Чимин, но Чонгук не может врать себе. Ничего его не бесит. То, как агрессивно тот полез на Тони после его слов это даже… мило. — Что, я даже поцелуя не заслужил после такого? — умудряется милашничать в таком-то состоянии черлидер, вызывая улыбку на лице соседа. — Я понимаю, что видок у меня не очень, но что, ты теперь только хорошеньких целуешь? Вот, оказывается, как… — Ты затыкаешься вообще или как? — прерывает его Чонгук, наклоняется и быстро чмокает его в губы, отстраняясь, когда тот тянется ему навстречу. Младший смеётся. — Ты вообще видел своё лицо? Ты даже разговариваешь с трудом! Отходи давай, тебе ещё надо светить своим красивым личиком перед болельщиками.

***

Они проигрывают. Они, блять, проигрывают матч сезона соседнему университету. На своей собственной территории. Какой позор. Чонгука не успокаивает ни факт того, что это не его вина, ни то, что почти все члены команды хлопают его по плечу и твердят один за другим, что Тони мудак, потому что всю игру не давал Чону мяч, когда было много возможностей. И даже то, каким недовольным выглядит их капитан, и как на него наезжают что парни из команды, что обычные студенты и черлидеры — ничего из этого не делает ситуацию лучше. Да, окей, Тони повёл себя совершенно некомпетентно для его позиции, однако это не отменяет факта, что они проиграли один из самых важных матчей года. И футболист не может избавиться от чувства, что львиная доля вины лежит всё же на нём. У него нет сил оставаться на территории университета ещё хоть одну лишнюю секунду. Ему нужно уйти отсюда, от позора: Чону кажется, будто все студенты мысленно осуждают его и винят за проигрыш, и он чувствует сотни глаз на себе и хочет уйти от столь пристального внимания. К нему подходят друзья и знакомые, кажется, он заметил Намджуна, который уверял его, что все всё видели, и что это вина Тони, а не его. Его обнимали Хоби с Юнги, говорили про отличную игру, несмотря на проигрыш, был и Джин, и много других, но Чонгук просто не мог ответить им хоть что-то вменяемое. Он даже не помнит, как добирается до дома, всё делается на автомате: в квартире никого, поэтому он первым делом кидает грязную форму в стирку и идёт в душ, смывать грязь, пот и позор с себя, хотя последнее отмыть труднее всего. Настроение настолько паршивое, что футболист даже не делает маски для лица и не мажется кремами — сразу же направляется на диван в гостиной и включает телевизор, только чтобы был хоть какой-то звук в этой тишине. Чимина тоже ещё нет. Чимин. Чёрт. Когда Чонгук вспоминает о соседе, то начинает чувствовать себя ещё хуже — тот наверняка разочарован, ведь он с командой так долго и усердно тренировали новую рутину, были уверены, что их университет выиграет. А тут такая херня. Чонгук ненавидит выражение разочарования на лице старшего. Нет, он точно не выдержит встречи с ним сейчас, сегодня или вообще в ближайшие пару недель. Чонгук уже встаёт с места и собирается закрыться в своей комнате, но не успевает, так как двери в квартиру распахиваются, и на пороге появляется Чимин — всё ещё в своей желто-голубой форме, весь красный и вспотевший, а ещё отчего-то жутко злой. Хах, наверное, злится он на Чонгука, и младший уже собирается быстро шмыгнуть к себе, чтобы не сталкиваться с Чимином в таком скверном расположении духа, однако его останавливает приказной тон: — Стоять! — младший аж замирает на месте. — Куда собрался? Черлидер кидает спортивную сумку и рюкзак, что были у него в руках, на пол, и в два шага преодолевает расстояние, разделявшее их, закрывая двери в комнату Чонгука, разворачивая того и пришпиливая к деревянной поверхности, сразу же зажимая соседа своим телом, чуть приподнимая голову, чтобы глядеть тому в лицо. Он пару секунд осматривает Чонгука, а затем кивает сам себе. — Я так и знал, что ты сейчас тут, собираешься устроить себе вечер сожалений, хотя, блять, все прекрасно знают, что этот мудозвон Тони виноват в нашем проигрыше, — сразу по делу, Чимин сразу понимает, в каком направлении младший мыслит, и тут же развевает сомнения. Пак прихватывает Чона за подбородок и смотрит прямо в глаза: — Хочешь, я скажу тебе кое-что, что точно убедит тебя в твоей невиновности? Если бы ты остался на стадионе ещё хоть немного, то смог бы лицезреть прекрасную картину того, как тренер публично отчитывает нашего дорогого капитана, орёт и матерится, на чём свет стоит, и в итоге говорит, что больше не видать тому позиции, и что в начале нового учебного года будет проводиться отбор нового капитана. Угадай, кого он назвал в списке главных претендентов? Чимин ласково улыбается, пока Чонгук стоит с выпученными глазами и пытается переварить только что услышанное. То есть… в их проигрыше действительно нет его вины? И все заметили, как грязно Тони играл? И у него всё-таки есть шанс стать капитаном в новом году? Это всё правда? — Конечно, правда, Гуки, — видимо, последний вопрос младший спросил вслух. — Ты достоин куда большего, чем терпеть дерьмо от такого, как Монтеро. Из тебя выйдет потрясающий капитан, ты усердно работал ради этого с первого курса. Чёрт, я не видел ещё никого, чья сила воли могла бы сравниться с твоей. Чонгук стоит так ещё пару секунд в прострации, а затем переводит взгляд блестящих глаз на соседа, и на губах его, наконец — наконец-то! — расцветает так любимая Чимином счастливая улыбка. Когда появляются очаровательные морщинки возле глаз, и открывается вид на милые передние кроличьи зубы. Это та улыбка, на которую невозможно не ответить, и потому Чимин хихикает, когда видит такого довольного соседа, который вдруг хватает старшего за пояс и приподнимает, пару раз кружа в воздухе под звонкий хохот обоих. — Я воняю весь, поставь меня на место! — визжит Чимин, и у него уже болят щёки от смеха, однако он безумно рад видеть такого Чонгука. Они болтают ещё некоторое время, обсуждая прошедший матч и то, что было после, и Чимин просит, чтобы младший не закрывался у себя — они должны отметить такое событие, как уход Тони с поста капитана, и заказать пиццу и суши и вообще как можно больше вредной еды. — Погоди, — вдруг распахивает глаза Чонгук, переводя шокированный взгляд на старшего, отчего тот застывает на месте, и страх невольно закрадывается внутри. — Я же… проиграл. — А? — глупо хлопает глазами Чимин. — Я… проиграл, — вдруг опускает пораженно плечи младший и даже выпячивает разочарованно губы. — Ну бля-я-я-ядство же! — он зарывается пальцами в волосы и сжимает их, пытаясь не то выдернуть их полностью со скальпа, не то что-то ещё. — Да что опять-то? — не понимает Чимин, глядя на соседа, как на опасное животное, боясь дотронуться, а то вдруг ещё спровоцирует что-нибудь. — Ты меня не трахнешь, — на несколько секунд повисает абсолютная тишина, даже слышны разговоры с улицы. Чонгук, однако, продолжает: — Ты сказал, что возьмёшь меня, если я выиграю матч. А я проиграл. Не видать мне твоего члена в себе ещё хуеву тучу лет, — он поджимает губы обиженно, когда Чимин вдруг разражается хохотом, сгибаясь пополам и хватаясь за стены, чтобы не упасть. Как узнаётся, то совсем не было правдой, и вообще, Чимин это с бодуна ляпнул, не подумав даже. Он тогда жутко спать хотел вообще-то, зачем так серьёзно относиться к его словам в такие моменты? Чимин просит Чонгука подождать его немного, чтобы он сходил в душ и освежился, и как только двери душевой закрываются за старшим, футболист бегом бежит в его спальню и достаёт всё необходимое. Это случится сегодня! Сейчас! Через пару минут! Сначала Чонгук решает подготовиться заранее, чтобы сосед просто пришёл и вошёл в него уже наконец. Но, подумав, он решает, что ему куда больше нравится, когда его растягивает сам черлидер — у того волшебные пальцы, волшебный язык, и, может, удастся урвать себе дополнительную парочку оргазмов, прежде чем они перейдут к главному блюду. Младший настолько увлекается фантазиями, что вздрагивает, когда со спины к нему прижимается горячее и — о вау — абсолютно обнажённое тело соседа, и полувозбужденный член уже прижимается к его заднице, потираясь о хлопковую ткань шорт. Чимин мурчит какую-то чушь ему на ухо, целует шею и загривок, прижимает ладонями за живот ближе к себе, другой рукой порываясь снять с того лишнюю одежду. Перейти непосредственно к самому сексу никак не удаётся — оба слишком любят прелюдии, слишком любят целоваться друг с другом, поэтому добрых минут двадцать они проводят в ласках и грязных разговорчиках что от того, что от другого. У них взаимная любовь к этому делу. Сейчас они самозабвенно вылизывают друг друга в позе 69: Чимин разрабатывает колечко мышц пальцами и языком, стараясь сильнее обычного, ведь в этот раз всё этим не ограничится — Чонгуку придётся принять в себя нечто куда толще, чем его пухленькие пальцы. Футболист весь податливый и влажный — именно так, как Чимин и любит. И он делает всё ещё мокрее, облизывая всё внутри и вокруг, улыбаясь довольно, когда слышит приглушённые членом стоны Чонгука. С другого же конца мы имеем Чонгука, который принимает всё возбуждение старшего в себя, закатывая глаза от ощущений. Черлидер слишком хорош в оральных ласках, он начисто выметает все нужные и ненужные мысли из головы футболиста одним лишь мазком языка, заставляя стонать, ведь невозможно держать всё это в себе. — Резинку, резинку, — торопит старшего Чонгук, вырывая упаковку из его рук и самостоятельно надевая латекс на член Чимина. — Вот так, боже, поверить не могу, наконец-то! — ёрзает он на коленях соседа, восхищённо смотря на то, как прямо сейчас свершится то, чего он так долго ждал. — Иногда мне кажется, что ты любишь мой член больше меня, — умиляется такой неугомонности футболиста Чимин, улыбаясь и целомудренно прижимаясь губами к сладким губам соседа. — Пф-ф, я тебя вообще не люблю, — высовывает язык младший и, направляя член в себя, наконец, садится на старшего, тут же закатывая глаза и гортанно застонав от ощущения заполненности. Или даже не так — от того, что в нём член именно Чимина. — Господи боже, да-а-а. — Вот так, детка, не торопись, у нас есть всё время в этом мире, — черлидер вылизывает длинную шею, давая тому время привыкнуть, пока тот экспериментально ведёт бедрами, прислушиваясь к собственным ощущениям. — Нормально? Поменяем позу? — интересуется старший, всегда думающий о комфорте Чонгука в первую очередь. — Всё хорошо, сейчас привыкну, — отвечает тот. — Просто… толкайся медленно, ох, да, именно, — он вновь закрывает глаза, облизывая губы, обхватывая соседа за плечи и прижимая ближе к себе, чтобы кожа к коже, чтобы никаких барьеров. — Да, детка, давай. Стоило бы догадаться, что таким неторопливым темпом всё не ограничится. Чонгук всегда такой — поначалу просит ласку, чтобы аккуратно и лениво, глубоко, но не яростно. Просит поцелуев везде — в губы, в щёки, в шею. Любит похвалу, чтобы делали комплименты его технике, его телу, его выражению лица. И Чимин даёт всё это, и не потому, что тот просит, а потому, что как можно молчать, когда перед ним такое совершенство? Как можно не целовать притягательное тело? Футболист объезжает Чимина, и они не перестают целоваться, глотая стоны и вздохи друг друга, водя ладонями по телу, задыхаясь от удовольствия. Потом Чимин укладывает младшего на кровать, тут же закидывая его длинные ноги себе на плечи, входя одним слитым движением до выгнутой спины и сорванного горла, пока сам прикусывает икры Чонгука и не перестаёт любоваться совершенством тела. — Детка, как ты реален, — шепчет Чимин, когда наклоняется к лицу Чонгука, ведёт языком по подбородку, игнорируя выпяченные губы, которые тот просит поцеловать. — В тебе так… жарко, боже. М? Что это? Хочешь поцелуев? — и нежно улыбается, когда футболист начинает яростно кивать головой. Они теряют счёт времени, пока находятся в спальне и удовлетворяют друг друга всеми возможными способами. Они трахаются у двери, пока Чимин вжимает младшего в вертикальную поверхность, потом пробуют на весу, что оказывается куда сложнее, чем черлидер себе представлял, а потом Чонгук заставляет его сделать ещё один раунд, чтобы лицом к лицу, чтобы видеть дрожащие веки и стекающий пот по вискам. Одно точно — от члена Чонгук кончает безумно красиво. Такого его бы просто заснять и прямиком в музей искусств. Он изящно выгибается, выставляя напоказ длинную мощную шею и ключицы, плаксиво и разрушено стонет, цепляясь пальцами за потную кожу Чимина так, что хватка соскальзывает, зажмуривается, будто ему больно, а потом раскрывает широко глаза, и в них отражается целый космос, целый океан ощущений. Чимин не может насытиться зрелищем, и потому лишь смотрит смотрит смотрит, проглядывая тот момент, когда младший подползает ближе и тычется носом в скулу, как котёнок, нуждающийся в ласке. — Было неплохо, — зевает сонно он, слишком уставший от всего, что произошло за день. Чимин думает, что они сейчас заснут, однако когда он уже почти проваливается в долгожданное забвение, Чонгук тычет в его плечо пальцем. — Слушай, а что еще тренер сказал про меня? Чимин фыркает от смеха, поражаясь выбранному времени, и разворачивается, ложась к младшему спиной. — Спи а, неугомонный, завтра сам все разузнаешь. И он узнает. А в новом учебном году, пробуясь на позицию капитана, он получает всеобщее одобрение, где все почти единогласно соглашаются с тем, что Чонгук — лучший вариант. Тот старается не зазнаваться, однако с такими друзьями, как у него, все равно не получилось бы этого сделать. Тем более когда под боком живет Чимин, каждый раз спускающий того с небес на землю, шутливо толкая плечом, чтобы не забывал о простых смертных. Да и как тут забыть Чимина, чувства к которому развиваются сильнее с каждым днем. Они ничего не обсуждают, однако всё говорит само за себя — в их квартире уже давно не появляются партнеры на ночь, утра и ночи они проводят в объятьях друг друга, в университете целуются, когда совсем уж невтерпеж, но все еще называют себя «бро», когда кто-то спрашивает, что между ними происходит. А где-то там, за пару километров от их университета, от души хохочет Хваса, когда и до неё доходят слухи о новом статусе отношений Чимина и Чонгука, ее любимых тупеньких мальчиков.