What is it? Love?

      Все происходит слишком быстро, не успеваю сделать ничего, как Мейз уже оказывается прямо перед родителями. Сердце уходит в пятки, когда я слышу крики. Срываюсь с места, подбегая к ним, но именно в этот момент сестра разворачивается и мы чуть не врезаемся друг в друга, задерживаю дыхание, когда вижу навернувшиеся слезы на ее глазах. Все тело ноет от напряжения, хочу податься вперед и обнять ее, но она лишь качает головой, останавливая меня. — Нет, Фей, я больше не могу, — она утирает слезы рукавом своего яркого пиджака, громко шмыгая носом. Сердце неприятно ноет, видя слезы сестры. — Я не вернусь сюда, прости. Мне придется оставить тебя, хорошо? — она виновато смотрит на меня, дожидаясь моего утвердительного кивка. — Это конец. Они не изменятся, все останется как прежде и пытаться нет смысла. Я люблю тебя, но это уже слишком, наши жалкие попытки понравиться им никогда не увенчаются успехом и ты это сама понимаешь. — она нервно усмехается, пожимая плечами, а затем, натянув рукава цветного пиджака на руки, медленно уходит к своей группе, дожидающуюся ее на выходе. Некоторое время стою на месте, смаргивая глупые слезы. Все тело неприятно ноет, а в груди ощущается пустота. Все, что я строила, пытаясь воссоединить семью, достучаться до родителей, рухнуло в одну секунду. Поворачиваюсь к матери и отцу, но не вижу никакого сожаления в их глазах, им будто плевать. Единственная ниточка надежды рвется, когда через минуту родители уже улыбаются, только что подошедшим гостям, будто ничего не произошло. В них нет ни капли сожаления, ни жалости, ни любви. Они будто надели маску безразличия, ограждаясь от настоящих чувств, свойственных родителям. Мейз права, это конец. Пячусь назад, не желая оставаться здесь. Долбанное сборище актеров, желающих получить расположение моих богатеньких родителей. Совершенно забывают о чувстве собственного достоинства, пытаясь услужить им любыми возможными способами. Как же тошнит от всего этого! Прохожу мимо Луи, уже не пытаясь скрыть темных разводов под глазами от туши. Я знаю, что он пойдет за мной, поэтому направляюсь к самому спокойному месту здесь, где я пряталась, когда мне было плохо в детстве. За домом располагается маленький прудик, скрытый за массивными стволами могучих дубов, там можно было спрятаться. Острые каблуки моих туфель впиваются в землю и я, чертыхнувшись, снимаю их, оставляя позади себя. Присаживаюсь у одного из дубов, облокотившись о ствол. Ноющая боль в груди все не утихает. Черт, я такая глупая, что верила в то, что все обязательно наладится. Это правда конечная остановка и ни Мейз, ни я больше не собираемся делать какие-то шаги навстречу им. Мои родители не такие. Нет. Они слишком упрямы, но как же хорошо, что я пошла в них в этом плане и теперь точно буду стоять на своем. Сзади слышатся неторопливые шаги и я точно знаю, что это Луи. Он молча присаживается рядом, закуривая. Мы сидим и смотрим на воду, которая мрачно поблескивает под темнеющем вечерним небом. Я слишком расстроена и, кажется, готова излить душу Томлинсону прямо сейчас. — Прости, — выдавливаю из себя, боясь повернуться к голубым глазам. — За что? — За все, что только что произошло, — шмыгаю носом, обнимая себя за плечи. — вся эта семейная драма. Ты не должен был этого видеть. Чувствую как теплая ткань пиджака Луи падает на мои плечи и я тут же благодарно киваю, на секунду встречая голубые глаза. — Я был готов к этому и пошел добровольно, тебе не стоит извиняться. — Как ты мог добровольно пойти на такое дерьмо? — невесело усмехаюсь я, поворачиваясь к Луи. Сейчас мне совершенно плевать на то, как я выгляжу. У меня нет сил переживать из-за пустяков вроде размытой туши под глазами или смазанной помады на губах. — Ради тебя, — пожимает плечами Томлинсон, а мое сердце пропускает удар от сказанных им слов. — ты потеряна и сейчас тебе нужна поддержка. Твоя сестра рассказала мне многое о ваших отношениях с родителями и я был готов. Предательские слезы наворачиваются на глаза и я быстро их смаргиваю. Смотрю на Луи, еле разбирая его силуэт. Мне хочется податься вперед, уткнуться в его плечо и разреветься, словно маленький ребенок, но продолжаю пялиться на него, ощущая облегчение лишь от одного его присутствия. — Долго придумывал как предложишь моим родителям нарисовать пенис на лбу у их любимой статуи? — Не поверишь, но это была чистая импровизация. — Томлинсон улыбается, а мне от его улыбки становится легче. — Я больше не хочу возвращаться сюда. Мейз права, это конец. Я устала пытаться что-то изменить. Не думала, что концом этой истории окажется полное разочарование в родителях. — грустно усмехаюсь, понурив голову. — Наверное это знак, что нужно начать все сначала. Без страха делать то, что считаешь нужным, не полагаясь на чужое мнение. Не этого ли ты хотела? — Точно, но я не была готова к этому так скоро. — Если не сейчас, то ты больше никогда не решишься. Он прав, полностью. Если не сейчас, то никогда. Поворачиваюсь к Луи. В его голубых глазах отражается водная рябь. Эта вечно идеальная прическа, эти острые скулы, мне все время хочется коснуться их. Его глаза долго изучают мое лицо, останавливаясь на губах, сама не замечаю, как между нашими лицами остаются какие-то несколько миллиметров. Чувствую горячее дыхание на своих губах, и, не удержавшись, я первая тянусь к его губам. Сердце начинает биться в бешеном ритме, когда его теплые губы касаются моих. Приятная дрожь расплывается по всему телу от его нежных прикосновений. Он нежно проводит по моей спине рукой, укладывая на траву. Зарываюсь рукой в его мягкие волосы. Томлинсон проводит кончиками пальцев по моей шее, вызывая стаю мурашек пробежаться по всему телу. Каждое его движение вызывает радостный трепет в сердце. Хочется чтобы этот момент длился вечно. Кажется, что все проблемы ушли на второй план, уступая место Томлинсону. Только он сейчас меня волнует, его прикосновения, его губы на моих, его сладкий запах. Луи немного отстраняется, вызывая в душе легкую досаду. — Черт, — шепчет он в мои губы, тихо усмехаясь и обжигая нежную кожу горячим дыханием. — А если я на самом деле нарисую пенис на лбу у статуи, у нас будет продолжение? Глупо улыбаюсь, все так же оставаясь прижата к парню. — Заткнись, — смеюсь, наблюдая за ним. Не удерживаюсь и провожу кончиками пальцев по его скуле. Луи прикрывает веки, кладя свою ладонь поверх моей, не давая отвести руку. — только если ты еще своруешь для меня золотой унитаз отсюда. Луи смеется, разглядывая мое лицо. Он снова приближается к моим губам и я прикрываю глаза, ожидая поцелуя. — Нам пора идти, — шепчет Луи, опаляя мои губы горячим дыханием. Слышу в его голосе усмешку, я знаю, что сейчас он смотрит на меня, поэтому не тороплюсь раскрывать глаза. Чувствую как его губы аккуратно касаются моей щеки, ощущаю тепло его тела, но вскоре это все пропадает и я недовольно хмурюсь, открывая один глаз. Вижу как Луи уже стоит на ногах, хитро улыбаясь, но глаза его наполнены нежностью. Он протягивает мне руку и с его помощью я поднимаюсь с травы. Не знаю как Томлинсон стоит ровно, потому что мои коленки трясутся и подкашиваются от переизбытка чувств.

***

      Машина останавливается у моей квартиры. Всю дорогу мы ехали молча, лишь парочку раз Томлинсон успел пошутить над моим напряженным выражением лица, а я несколько раз послала его к черту. Некоторое время, словно парализованная смотрю вперед, вызывая новую усмешку Томлинсона. — Еще увидимся, — кидаю я, открывая дверцу и выпрыгивая из машины. — Обязательно, — успевает произнести Луи перед тем, как я захлопываю дверь. Несусь в квартиру со скоростью света, потому что не слышу как машина Луи отъезжает, а значит сейчас Томлинсон наблюдает за тем, как я иду до входной двери. Конечно же я спотыкаюсь у самого порога и точно знаю, что Луи сейчас смеется надо мной. Слишком много событий за сегодня. Голова раскалывается от переизбытка чувств и эмоций. Хочется и плакать, и смеяться одновременно. Открываю дверь и захожу в квартиру. Тяжело вздохнув, кидаю черные лодочки, в сторону и завязываю небрежный пучок на макушке головы. Слишком много мыслей прокрадываются в голову и я устало прислоняюсь к двери. Никогда не обращала внимания на эти ужасные узоры на обоях в коридоре. Ни разу не задумывалась о том, насколько ненавижу эту квартиру. Ни интерьер, ни освещение, ни местонахождение, даже запах, царящий в ней, меня отталкивает. Она не моя, нет. Не хочу оставаться здесь и секунды. Накидываю на себя толстовку, одолженную когда-то Томлинсоном. Невольно останавливаюсь, вдыхая приятный аромат чего-то сладкого вперемешку с табаком. Натягиваю кеды и выбегаю на улицу, оставляя квартиру пустовать.

***

      Бреду по темным улочкам, стараясь унять свои мысли, но ничего не выходит. Легкий весенний ветерок обдувает лицо, отовсюду слышатся сигналы автомобилей, торопящихся скорей добраться до дома. Как странно, что я только что убежала оттуда, будто подросток, обидевшийся на родителей, но я знаю точно, что никто мне не позвонит и не спросит где я пропадаю. Никто не скажет, что любит меня и хочет чтобы я вернулась обратно, потому что им плевать. Тут же мной овладевают злость и обида, но быстро их сменяет обреченность. Я устала бегать за пониманием от родителей. Может быть все отпустив, мне получится обрести новое начало? У меня всегда были и будут люди, которым не плевать на меня. Они всегда будут рядом, на моей стороне, несмотря ни на что. Меня окружают прекрасные люди, готовые помочь. Я никогда не буду одна. Тогда что мне терять? Присаживаюсь на ближайшую скамейку, незаметно начав строить планы на мое счастливое будущее. Сначала я уволюсь со своей работы, но куда мне идти? Начнем с какой-нибудь кофейни, поработаю официанткой какое-то время, потом пойду на стажировку в тот журнал, в который давно хотела, если меня примут. — Фей? — поворачиваюсь и встречаюсь с знакомыми медовыми глазами. — Зейн! — улыбаюсь во все тридцать два, подаваясь вперед и зажимая того в крепких медвежьих объятиях. Мое настроение поменялось слишком быстро, теперь мне начинает казаться, что у меня биполярное расстройство. Когда я отстраняюсь Малик долго недоуменно смотрит на меня. Присаживаюсь обратно на скамейку, приглашая Зейна примоститься рядом. Кажется, мое чересчур хорошее настроение пугает его. — Не переживай, я ничего не употребляла, если ты об этом сейчас думаешь. — Так все наркоманки говорят. Твои слова не внушают мне ни капли доверия, — с опаской отвечает Зейн все же усаживаясь рядом со мной. — С тобой что-то случилось? — Малик обводит рукой мое лицо, намекая на ужасные разводы туши под глазами. — А, это, — нервно усмехаюсь, пытаясь придумать какую-нибудь историю. Не хочу его втягивать в свои проблемы и переживания. — Это последствия просмотра одной драмы. — Какой? — с интересом спрашивает Зейн и я усмехаюсь своим мыслям, потому что сразу же хотела сказать, что драма называется моя жизнь. — «Пингвины мистера Поппера», — произношу первое, что пришло на ум, надеясь на то, что Малик не знает такого фильма. — Это там где Джим Керри играет? — киваю, а Зейн непонимающе хмурится. — Но это же комедия. Почему ты плакала? — Из-за пингвинов. — Пингвинов? — Да, они такие милые. Я не могла сдержать слез, а еще Джим. Он тоже очень милый. — Ты точно что-то употребляла. — Да нет же! — смеюсь, пихая Малика в плечо. — А ты что здесь делаешь?       Зейн опускает глаза. Видимо у него все не очень гладко и ему явно есть о чем поговорить. — Да так, пустяки, — отмахивается он. Пихаю Малика, вызывая его улыбку. — Рассказывай, мне срочно нужно отвлечься от пингвинов. Займи мои мысли чем-то другим. — Ты уверена, что хочешь нагружать себя моими проблемами сейчас? — киваю, давая Малику возможность начать свой рассказ. — Ты не думай, что я такой тупой и не понял, что причина твоего грима панды пингвины из детской комедии. — О моем гриме поговорим попозже. Рассказывай, что у тебя стряслось. Я знаю, что мало знакомым людям высказаться проще, так что вываливай на меня все свои переживания, не жалея ни о чем. — не знаю, что мною движет сейчас, но мне безумно хочется помочь Зейну. — Ты сама напросилась, Фей, — усмехается Малик, поправляя свою и без того идеальную прическу. — На меня обижена Кайла. — За что она может быть обижена на такого очаровашку как Зейн Малик? — Сам не знаю, — темноволосый пожимает плечами. — Мы были в клубе. Все как обычно. У бара я заметил милую девушку и решил к ней подойти. Кто же знал, что Кайла так взбесится из-за этого? — Что она тебе сказала? — Накричала на меня, сказала, что ненавидит мою ветреность и что я не могу пройти мимо каждой юбки. А когда я не спросил, почему она так злиться на меня, ведь так было всегда, она вылила на меня свой коктейль и сказала, что не хочет видеть «мою наглую пакистанскую морду». Фей, я не понимаю, что не так. — Какой же ты недогадливый, Малик, — усмехаюсь я, по-дружески положив руку на его плечо.  — Может у нее ПМС? — почти шепотом спрашивает Зейн, а я прыскаю со смеху. — Зейн, запомни одну вещь, прошу, — придвигаюсь ближе к парню и тихо произношу. — если у девушки плохое настроение, это не всегда значит, что у нее ПМС. — Что с ней тогда? — Я что, правда была в тебя влюблена? — вырывается у меня. — Ты нравишься ей, Зейн! И все дерьмо, что ты делаешь, причиняет ей ужасную боль.       Странно, но все мои романтические чувства к Зейну ушли на второй план, уступая только дружеским. Будто я встретила старого доброго друга, которого не видела, кажется, вечность. И сейчас передо мной совсем другой человек, который нуждается лишь в дружеском совете. Я не чувствую ни укола ревности, ни злости на Кайлу, потому что к Малику у меня не осталось почти никаких чувств. В моем сердце есть место лишь для одного красивого врача и это голубоглазый красавчик, угрожавший моим родителям нарисовать пенис на статуе сегодня днем. — Я ей нравлюсь?! — Зейн округляет медовые глаза, недоуменно поворачиваясь ко мне. Я грустно вздыхаю, кивая головой. — Ты слишком невнимателен к чувствам девушек и даже не замечаешь очевидного. — с укором смотрю на Малика на что тот пожимает плечами. — Ну я же заметил, что ты пускаешь на меня слюнки втихаря еще в первую нашу встречу. — Ты знал, что ты мне нравишься? — вспыхиваю я, приподнимаясь со скамейки. — Трудно было не заметить. Ты так на меня пялилась, — Зейн вздрагивает, будто его ударило током. — мне иногда казалось, что я по больнице полностью голый хожу. — Но если ты сразу же все заметил, почему же сразу не дал мне знак, чтобы я не раскатывала губу? Ты же, блин, сам до палаты провожал, те улыбки кидал милые! — Не мог, в моей крови заложен дух настоящего жеребца. — Зейн поигрывает бровями, толкая меня плечом. — Поэтому ты играл моими чувствами, — задумчиво произношу я, а затем со злостью щипаю Малика в бок, от чего он вскрикивает. — Какой же ты мудак! Знаешь, я передумала помогать тебе с Кайлой. Ты ей сердце разбиваешь, даже не осознавая, как больно делаешь.       Не зря меня все предупреждали о Зейне. Обычный бабник, разбивающий сердца девушек, не чувствуя при этом ни капли вины. И я повелась на его удочку, какой кошмар! — Ты жалкая пародия на Джоуи Триббиани! — в порыве злости, снова ударяю Малика в плечо, на что тот произносит тихое «ауч». Резко поднимаюсь со скамейки, не желая дальше продолжать этот разговор. Все, хватит с меня, я не долбанная Мать Тереза, чтобы всяким мудакам советы раздавать. — Нет, подожди, Фей, — Малик нагоняет меня, преграждая путь. — Да, я тот еще козлина, но ты должна мне помочь. — С чего это? — складываю руки на груди, разглядывая умоляющие глаза Зейна. — Прошу тебя, Фей. — Разве тебя это волнует? Очередная девушка с разбитым сердцем из-за тебя. Какая тебе разница? — Кайла, — Малик мнется. Он потирает затылок, нерешительно произнося. — Она мне нравится. — Тебе все нравятся, Малик. — Не так как она. Кайла самый близкий человек в моей жизни. Мы же знакомы с ней с самого детства, никогда не подумал бы, что влюблюсь в свою лучшую подругу. Глубоко вздыхаю, устало потирая переносицу. Малик и правда в отчаянии. Мне его слишком жалко. — Если ты хочешь вернуть ее расположение, то единственное, что ты можешь сделать, это элементарно извиниться. Рассказать ей обо всех своих чувствах к ней. Поверь, если ты будешь говорить от души, она не отвергнет тебя. Никогда. Если дорожит тобой, конечно. — То есть мне просто извиниться? — недоумевающе спрашивает Малик и я устало вздыхаю. — Не просто извиниться. Искренне. — хватаю его за плечи, пристально смотря в медовые напуганные глаза. — Скажи, что ты чувствуешь когда видишь ее улыбку? — Радость, наверное, — неуверенно начинает Зейн. Киваю, показывая всем видом, что я жду продолжения его монолога. — Я всегда наблюдаю за ее ямочками на щеках в момент, когда она улыбается, а когда она смеется она издает такое милое хрюканье, мне всегда хочется обнять ее, когда она так делает. А еще она всегда мило морщится, когда я говорю какую-то глупость. — Зейн, — аккуратно провожу по его плечу. — ты должен пойти к Кайле и сказать ей это в лицо.       Зейн еще какое-то время непонимающе на меня смотрит, а потом в его голову приходит осознание, что все о чем он сейчас говорил, это были искренние слова, исходящие из его души. Примерно такие же слова говорят главные герои романов, только они стоят не перед какой-то левой девушкой с разводами туши под глазами, а перед своей возлюбленной. — Фей, скажи, что я могу сделать для тебя? — теперь Зейн хватает меня за плечи. — Купи у меня квартиру и скажи уже те слова, что ты говорил о Кайле, ей прямо в лицо. — Что? Квартиру? — Не хочу жить там, мне не нравится. Так что если тебе нужна охренительно дорогая двухкомнатная квартира, с видом на Центральный парк, со всеми удобствами, то соглашайся. Могу продать ее за полцены, мне нужно съехать оттуда как можно скорее. — А почему бы и нет? — Действительно.