Соперница

В наше время было очень легко стать «модной» и повести за собой народ. Некоторые делали это намеренно, а некоторые считали, что делают это не специально, считали себя не такими, как все. Особой разницы между этими двумя типами людей не было, потому что, на самом-то деле, всё всегда делалось намеренно, просто кому-то было стыдно признаться в этом. Быть не таким как все означало совершенно слиться с толпой. Рита ухмыльнулась своим мыслям, стряхивая пепел с уже почти дотлевшей сигареты. Она сидела, свесив ноги с окна своей комнаты, смотря то на окна дома напротив, то на лесопарк чуть левее него. Взгляд был расфокусирован, не цеплялся за какие-то определённые предметы, а рука бесцельно крутила окурок сигареты, с которой Рита сделала всего пару-тройку затяжек, погрузившись в свои мысли. Она сделала последнюю затяжку, обожглась о нагревшийся фильтр и вздрогнула, сигарета улетела вниз с многоэтажки, а Рита выдохнула дым, провожая окурок взглядом, пока не потеряла его из виду. Посмотрев ещё немного на свои тяжёлые ботинки, Рита аккуратно развернулась, держась за раму, руки немного тряслись. Не то чтобы она боялась высоты, но какой-никакой инстинкт самосохранения в ней всё же присутствовал. Девушка спрыгнула с подоконника, потянулась и улыбнулась сама себе. Возможно, улыбка была искусственной, но кого это волнует, если ты выглядишь энергичной и жизнерадостной? Да и давно была понятна одна вещь: чем больше ты улыбаешься в одиночестве, тем больше веришь в то, что всё на самом деле хорошо. Она гордилась собой, считала себя умницей-любимицей. Возможно, кто-то поспорил бы по поводу первого убеждения, но против второго никто просто не мог пойти. Напоследок перед выходом, Рита ещё раз осмотрела себя в зеркале с нескольких ракурсов. Она очень нравилась себе и это было видно невооруженным взглядом. Тонкие ножки в чёрных колготках и тяжелых ботинках с заклепками, чёрная пышная юбка, достаточно короткая для одобрительных взглядов мужской части школы и достаточно длинная для того, чтобы до неё не докапывались учителя, белая рубашка, которая была застегнута на все пуговицы кроме одной, самой верхней, а далее, буквально по классике, полоска чокера на шее, чёрная помада на пухлых губах и ненатурально белое, крашеное каре. Девушка была уверена, что если ты нравишься сама себе, у остальных вообще нет шансов не любить тебя. Да, для неё всеобщая любовь была очень важна, она обожала быть в центре внимания и чувствовать себя интересной, нужной. Рита уже хотела выходить из комнаты, но дверь в неё открылась. Приготовившись к очередной порции негативных отзывов касательно ее внешнего вида, она повернула голову и увидела свою мать, которая цокнула и указала на её ботинки: — Маргарита. Когда ты в последний раз мыла здесь полы? Неужели нельзя надевать ботинки в прихожей, как это делают все нормальные люди? Девочка в очередной раз улыбнулась, уже гораздо шире, на ходу схватила свою сумку, в которой были парочка тетрадей, ручка, ежедневник, целая куча косметики, лекарств разного назначения и пачка сигарет и, поравнявшись с мамой, смачно чмокнула её в щёку: — А кто сказал, что я — все нормальные люди? Заканчивать диалог совершенно не хотелось, тем более был риск, что сейчас мать учует запах сигарет, поэтому она быстро вышла из квартиры, хлопнув дверью. Оказавшись на улице, Рита надела наушники, включила свою любимую музыку и бодрым шагом пошла в сторону школы, планируя обязательно зайти к своему лучшему другу и хотя бы разбудить его, чтобы он успел ко второму уроку. Парень ненавидел выделяться, но умудрялся опаздывать почти каждый день, привлекая к своей персоне тонну, как ему казалось, лишнего внимания, заходя в кабинет посреди урока. Больше всего на свете Паша любил спать. Он не был ленивым человеком, отлично учился, любил рисовать, уделяя этому занятию львиную долю своего времени, иногда играл на аккордеоне, но дальше пределов его комнаты игра обычно не заходила. А просыпаться ему было сложно всего лишь по одной очень неприличной причине: только во сне он мог провести время с объектом своего обожания, думать о котором во время бодрствования было стыдно и даже немножко опасно для здоровья. Он и сейчас видел во сне этот самый объект, его тёмные, густые волосы и чёрные, цвета горького шоколада глаза, которые смотрели на Пашу не враждебно, как это обычно бывает, а с интересом и толикой желания. — Можно я тебя поцелую? — Вопрос просто выбил Пашу из колеи. Он громко выдохнул, всё тело тряслось от переизбытка эмоций, а в груди и ниже всё сжалось, до боли, в комок напряжения. — Целуй, прошу. Голос Пашиного собеседника, вдруг, оказался намного выше и женственнее, чем это должно быть: — Серьёзно?! Паша открыл глаза. На его кровати сидела Рита, а её вид явно давал понять, что она удивлена, при чём в крайней степени. — Что... что ты здесь делаешь? — Паша ещё не мог понять, проснулся он или сон принял какой-то другой, не такой желанный поворот. — Отец меня впустил. Ты в школу опаздываешь, я решила тебе об этом напомнить, захожу, а ты лежишь, весь сияешь, такой сладенький, — Рита засмеялась, — вот я и спросила, в шутку, могу поцеловать тебя или нет. А ты согласился, да ещё и так отчаянно. Проснулся. Паша проигнорировал странный вброс, адресованный в его сторону, потянулся, упираясь ступнями в спинку кровати. — Который час? — Спросил он, не открывая до конца глаз. — Время получать пизды от русички, — Рита потрепала Пашу по волосам, — восемь пятнадцать. Паша жалобно простонал. Снова заходить в класс под косые взгляды одноклассников и неодобрение учителя. — Нет, не пойду. Приду на перемене перед вторым уроком. Не хочу и не пойду. Рита засмеялась: — Что ж, дело твоё. Я свою миссию выполнила и побегу на первый урок, меня русичка не хочет, в отличие от некоторых, поэтому приходится вертеться. Паша усмехнулся, ещё раз потянулся и накрылся одеялом с головой: — Позвони мне минут через тридцать, начну собираться. Рита вышла из дома, в котором живёт Паша, и выдохнула. Она обернулась на его окна, раздражённо показала средний палец пустому окну в Пашину комнату, шумно выдохнула и решила ещё раз покурить. Как же глупо. — Можно я тебя поцелую? — Она передразнила саму себя. «Целуй, прошу». О ком он думал? Почему её вообще волнует, о ком он думал? Это не её дело и не должно было никак касаться ни её, ни мыслей. Рита постоянно боролась с нездоровым интересом по отношению к этому человеку. Разве друзей должно волновать, кого он там хочет поцеловать? Возможно, должно. Паша всегда был очень скрытным, буквально загадочным. Его хотелось прочесть от корки до корки, но дальше предисловия зайти не получалось. Именно это и притягивало Ритин интерес. Именно поэтому ей хотелось узнать, о ком думал Паша, пока спал, он же никогда не рассказывал ей ни о ком, ни с кем, кроме неё не общался! Именно поэтому Риту и зацепило это «целуй, прошу». Никакой другой причины здесь быть просто не могло. Точно не могло. С этими мыслями она дошла до школы, но не забыла привести в порядок свою мимику, хмуриться перед всеми этими людьми не хотелось, да и к чему это? Девушка улыбнулась и зашла в школу, настроение заметно улучшалось с каждым приветствием со стороны сверстников. Кабинет русского языка и литературы был открыт, поэтому Рита сразу зашла внутрь, прошла к последней парте и уселась за неё, попутно обсуждая с одноклассницей, Розой, предстоящую полу-вписку полу-вечеринку в честь Дня рождения Вовчика. Движ обещал быть очень интересным, что не могло не радовать — где движуха, там и Рита. И... — Красивая, — рядом с девушкой плюхнулся рюкзак, в котором, казалось, было килограммов пять кирпичей, — неужели я весь первый урок смогу сидеть рядом с тобой? Умереть же можно от счастья. И Юра. — Это прекрасно, конечно, но ты, вроде, в другом классе учишься, на год старше. Вообще-то, мы с Розой обсуждали ближайшую вписку и она как раз любезнейше согласилась посидеть со мной, пока мы планируем, в чём пойти. — Роза хотела что-то возразить, но потом решила, что это не самая лучшая из её идей. — А с тобой мы и на вписке рядом посидим, любовь моя. О Юре сложно было отзываться плохо, как минимум потому, что и сказать-то было нечего. Это был абсолютно традиционный школьный персонаж, который любил друзей, алкоголь и, как и Рита, тусоваться, всегда мог выручить или помочь, без особых корыстных побуждений, в общем, не для того, чтобы получить потом какую-либо услугу взамен. Добряком он, однако, не славился — больно был вспыльчивый. Драться любил очень, но не для того, чтобы надавать или наполучать, просто всегда слово за слово, а дальше получалось само. Парень без особых заморочек, без какого-либо рвения к философии или мыслей о жизни в целом. Просто жил и, как казалось, не тужил. Возможно, он был бы даже интересен Рите, если бы в её голове осталось хоть какое-то местечко для размышлений о нём, помимо учебы в предвыпускном классе, прозы, бесконечных анализирований всего на свете, рвения всем нравиться и Паши. Бесспорно, с Юрой было весело и интересно, но интерес этот начинался с первой рюмкой водки и заканчивался последней, когда начинало появляться послевписочное чувство, выражающееся колоссальным желанием свалить домой и лечь спать, обернувшись тёплым одеялом в своей постели. Сам же Юра считал себя лучшим во всём. В мыслях его не могло уложиться, что кому-то он может быть не интересен, не зря же за ним пачками бегали девочки и такими же пачками, но по другой причине, мальчики. Всем хотелось быть рядом с ним, кому-то в постели, кому-то за кружкой вкусного пива в дружеской компании. Он знал, что его любят, хотя усилий к этому особо не прилагал. Всегда было хорошо, просто хорошо быть тем, кто знает свои плюсы, а минусов не видит настолько, что они и исчезли вовсе. Девочки любили его карие, почти чёрные, в некотором освещении, глаза, такие же волосы, завораживающую улыбку, голос с хрипотцой, любили его рост и походку. Любили слушать в свой адрес комплименты, на которые Юра был очень щедр, но не потому, что был подхалимом, а потому что правда говорил так, как видит, прямо. Мальчикам нравилось его чувство юмора, способность повести за собой, ведь гораздо удобнее идти за кем-то, чем вести кого-то, брать инициативу и всё в этом роде. В любой компании почти все люди в сердцах надеятся найти такого Юру, который будет умело распоряжаться их собственными действиями. Такая же была и Рита, но у них не было проблем с делёжкой территории: Рите просто было не интересно заниматься этим постоянно. Ей стрельнет какая-нибудь грандиозная идея, она поделится со всеми, все поддержат, дело сделается и Риты след простыл. Так что, если раздать им роли, получалось так: Юра - лидер и вожак, за которым без страха хотелось идти, Рита - заводила и кладезь идей, Роза, например, славная модница чуть лёгкого поведения. Роли можно было раздавать до бесконечности, но всех перечислять было бы странно. Во всей этой карусели роль была и у Паши, но для всех разная. В общем и целом был он тихоней, иногда раздражающим, опять-таки, для некоторых. Чаще всего он был просто тенью, к которой Рита почему-то относилась очень аккуратно и трепетно. Никто не понимал этой дружбы, но и не лез с расспросами, боясь наткнуться на очень резкий Ритин ответ. Был и был. Для Риты Паша был самым лучшим, интересным и надёжным другом. Ей никогда не надоедала его компания, хотя она была девушкой очень переменчивой. Всё новое впускала в свою жизнь с распростертыми объятиями, всё старое отпускала легко, не оборачиваясь. Паша же не был ни новым, ни старым. Паша просто был, с начала и, как хотелось, до конца. Он был загадкой, ненамеренно и не специально. Казалось бы, она знала о нём всё, что только возможно, но когда садилась думать, что же она о нём всё-таки знала, было столько интересных несостыковок, столько вопросов, ответы на которые она получала всегда рандомно, буквально хаотично. Она любила его светло-голубые, иногда почти прозрачные глаза, его рост вкупе с детской закомплексованностью, которые породили его сутулость, звучный голос и немножко беспорядочную походку. Любовь эта была нежной, ничего не просящей и взаимной, насколько это было уместно и возможно. Первый урок тянулся бесконечно долго: Роза была не самым интересным собеседником, телефоны на уроке русички были строго под запретом, поэтому, чтобы позвонить Паше, Рите даже пришлось выйти в туалет. На остальных уроках о таких очевидных и приросших вещах, как телефоны, учителя уже и не парились. Тема, как и все, была направлена на скорый ЕГЭ, так что большую часть урока русичка непрофессионально посвящала речам о том, как это будет сложно. Со звонком Рита понеслась к следующему кабинету, надеясь, что Паша уже там. Её надежды оправдались: он стоял, оперевшись правым плечом к стене, спиной к Рите, держал, как обычно, свой блокнот для рисования и с очень заинтересованным, буквально маниакальным видом усердно чертил в нём что-то простым карандашом. Рита подошла незаметно, обняла Пашу за талию сзади и просунула голову у него под рукой, чтобы попытаться посмотреть, что он там чертит. Их разница в росте сыграла Личадееву на руку, так что он успел испугаться, подпрыгнуть от неожиданности, тихо ругнуться словом «блядь» и захлопнуть блокнот перед Ритиным носом. — Нууу, Пашмилаш. Покажи! Ты никогда не показываешь, что рисуешь, только очень выборочно. Паша усмехнулся: — С чего это мне тебе что-то показывать, если я никогда не показываю? — Потому что я прошу. — Рита наигранно нахмурилась, но делала это больше для игры, нежели реально на что-то надеялась. Сказал, что не покажет, спорить бесполезно, долгие годы ушли для того, чтобы это понять и принять. — Русичка про тебя даже не вспомнила. Ты вот сердце ей разбиваешь, вообще о людях не думаешь. Сидит сейчас, наверное, в закрытом кабинете и плачет. — Вот покажу ей её портрет, с ума сойдёт и за всё сразу простит. Кто же виноват, что её урок почти всегда первый? Рите вдруг стало интересно, кто же в этом всё-таки виноват. Прогуглив, она заявила: — Точно не русичка. Она просто попала в ужасное стечение обстоятельств, потому что расписание составляет, обычно, заместитель директора. — Ты серьёзно сейчас прогуглила это? — Да. Пора бы уже привыкнуть, — Рита улыбнулась самой широченной улыбкой. — Я не жалуюсь, скорее, восхищаюсь. Классно иметь рядом человека, который не ленится загуглить что-то недостаточно, но интересное. — Пополняем кругозор, — Рита пожала плечами. — Ты дописал историю? — Ой, так мило, что ты интересуешься. Думал и не спросишь, — Юра встрял между ребятами, приобняв Риту за талию. — Нет, не брался даже. — Очень интересно, — Рита показательно закатила глаза, но чужие руки убирать не стала: пока это было ненавязчиво, это было дозволено. Между ребятами завязался разговор, поэтому внимание Риты перешло с Паши на Юру. И слава Богу. Есть такое странное чувство, которое ты ощущаешь на физическом уровне, вне зависимости от того, хочешь ты этого или нет. Паша не знал, как назвать это чувство. Точнее, знал, но боялся признаться себе, что уж говорить о других. Это чувство заставляло дыхание предательски учащаться. Кровь, как казалось, начинала циркулировать по сосудам гораздо быстрее, чем это нужно, мозг отключался, а в висках что-то громко стучало. Это чувство посещало Пашу каждый раз, когда Юра приближался к нему так близко, как сейчас. Он дотронулся до Пашиной руки, когда отцеплял Риту от его талии, конечно же, не обратив на это соприкосновение никакого внимания. Ничего страшного, Паша, в любом случае, обратил на него внимание за двоих, а может и за всех десятерых. Место, за которое ухватился Юра, до сих пор странно горело, да так, что по нему хотелось провести рукой. Со временем, Паша научился очень быстро выходить из этого ступора, ведь Юра очень часто находился рядом с Пашей. Ладно, не с Пашей, а с Ритой. Зато часто. — Алло? Решайся! — Юра выглядел раздражённо. — Рит, он вообще умеет фокусироваться на чём-то конкретном? — Умеет, не обижай его. Ну так что? Две пары глаз устремились на Пашу, который сейчас просто максимально ахуевал, ведь пока он анализировал сложившуюся с ним ситуацию, он абсолютно не слушал их диалог. Что уж, выкрутиться всё равно не получилось бы, так что он, как всегда, признался честно: — Я прослушал. Рита разразилась заливистым смехом, Юра подхватил, потому что смех этот был очень заразителен. Даже Паша улыбнулся, но выжидающе смотреть не перестал, ему было интересно, что от него хотели. — Мы обсуждали вписку у Володи, Паш. — Рита заботливо повторила. — Ты идёшь? — А. — Паша расслабился. — Нет конечно. — Сказал, как отрезал. Бесполезное дело, — Юра махнул рукой и хотел было удалиться, но Рита его остановила. Её проницательность подсказывала, что почему-то именно сейчас Паша Юру послушает, главное совсем немножко надавить на него, чтобы согласился он на отъебись. — Паш, да хватит тебе. Это будет очень круто, только наши, никого лишнего. — Наши, то есть ваши? — Паша скрестил руки на груди. — Ты так удивляешься, как будто я завсегдатай на таких посиделках и вот сейчас в первый раз отказываюсь. Не моё это и всё. — Наши, то есть наши, Пашенька. Пашенька. Собственное имя из уст Музыченко показалось таким... интересным? — Я, Рита, ты, Роза, Вовчик и ещё десяток людей, с которыми ты буквально живешь уже десятый год. Пойдём, сказал. «Пойдём, сказал». Слова эхом отразились у Паши в голове. Во рту пересохло, но виду он не подал. — Я подумаю. — Прозвенел звонок и Паша поблагодарил всех Богов мира, быстро подхватил рюкзак, усеянный разными значками и прошёл в класс, напоследок услышав от Юры «будешь ломаться - дам по ебалу». Вот это уже больше было похоже на правду, чем тщетные попытки позвать Пашу на вписку. Конечно же, Юре было наплевать на то, пойдёт Паша или нет, ему было ни холодно ни горячо. Соперником он, конечно же, не был, как вообще такой, как Паша, может быть кому-то соперником? Так что, собравшись с мыслями, Паша понял, что Юру зачем-то подговорила Рита. Что ей было нужно от него там? Неужели они и так проводили вместе мало времени? Усевшись на последнюю парту, Паша дождался свою соседку и ткнул её в бок. — И что это было? — Он злобно прошептал. — Где было? — Не включай тормоз, это моя роль. — Не прибедняйся, не твоя. — Рита сказала на автомате. На каждый Пашин закомплексованный вброс был свой автоматический опровергающий ответ. — Да просто жаль, что ты никогда не тусишь в компании больше двух человек, — честно, как показалось Паше, призналась Рита. — Тебе почти семнадцать лет, совсем скоро, оглянуться не успеешь, всё изменится, времени просто не останется, мы разойдёмся в разные стороны и уже не будет возможности просто хорошенечко бухнуть и повеселиться. — Да уж, у тебя явный пунктик на утекающее время. В твоём возрасте я бы не думал об этом. — Два месяца разницы! — Рита возмутилась. — Не уходи от темы. — Я и не ухожу. Нет, значит нет. Мы и вдвоём с тобой можем хорошенечко бухнуть, спеть, сплясать, да что угодно. «Нет, не что угодно». Рита моментально одёрнула себя от странной мысли и продолжила: — Ну вот. Неужели тебе не круто плясать, петь и что угодно? — Круто. — Так представь всё то же самое в огромной компании пляшуще-поющих людей! Красота же. — Представил. Сейчас словлю паническую атаку. Рит, ты же меня знаешь. Я с ними расслабиться не могу. Не могу и всё. Постоянно думаю, как буду выглядеть, что сказать, как не сутулиться, как улыбаться без зубов и... — Да, я поняла, не продолжай. — Рита отмахнулась. — Когда же ты уже поймёшь, что всем похуй? Осмотрись, дятел. — Никогда. На этом диалог был закончен, Паша явно дал это понять, открыв тетрадку по истории, взяв ручку в правую руку и положив голову на ладонь левой руки, оперевшись на локоть и тем самым отвернувшись от Риты. Рите очень понравилось, как Паша оборвал диалог, потому что теперь она точно знала: ни одна сила на Земле не сможет остановить её и Паша точно окажется на этой гребаной, но многообещающей вписке. Зачем ей это было нужно? Да просто для количества людей. Ей было необходимо оказаться с Пашей в большой компании одноклассников и алкоголя, чтобы можно было поиграть в игру, которую она запланировала на это мероприятие. Только так можно было выжать из Паши хоть какую-то интересную правду о себе или, если повезёт, действия. Казалось бы, почему Рита была уверена в том, что если Паша не говорит ни о чём наедине, то начнёт распространяться при всех? Ответ был до смешного прост: ему будет просто стыдно врать в игре, в которой врать нельзя. Да и скучно с этой игрой не будет никогда, всегда есть, что придумать и над чем поржать. Главное, выждать правильный момент и предложить её так, чтобы это было не рано, пока всем ещё и так весело, и не поздно, когда всем будет уже просто всё равно.

***

Паша сбился со счету, сколько всё-таки раз он уже пожалел о том, что вообще пришёл на эту вписку. Неудобно и неуютно было абсолютно всё: огромное количество людей, которые казались совсем недружелюбными, хотя это было не так: всем действительно было плевать. Кто-то считал Пашу странным, кто-то милым, кто-то просто не догонял, что с ним ловит такая девушка, как Рита. Многие смотрели на Пашу именно по этой причине: они просто пытались понять. Были и те, большинство, которые не смотрели на него, но не специально, а просто так. Среди них был и Юра. Паша не мог удержаться, не зная, почему, и время от времени смотрел на него, пытался даже вставить свои пять копеек, пошутить или просто что-то громко сказать, но чувствовал он себя при этом просто отвратительно. «Это не я». Именно такие мысли и проносились в его голове каждый раз, когда он смеялся громче положенного, цепляясь за какую-то больную надежду, ожидая очередного короткого и не особо заинтересованного взгляда. Один раз Юра всё-таки посмотрел на Пашу чуть дольше положенного автоматического взгляда, и Личадеев сразу заметил этот взгляд. Пара больших тёмно-карих глаз уставилась прямо на него, смотря, казалось, прямо в его душу. Паша сглотнул, не в силах разорвать зрительный контакт и стоял так пару секунд, пока не заметил, что не только Юрина пара глаз смотрела на него. Этим же занимались серо-голубые глаза Риты, изумрудные глаза Розы и ещё десяток разноцветных глаз их общих одноклассников. — Что такое? — Паша чувствовал подвох. Скорее всего, он снова что-то пропустил. Абсолютно каждый человек, который присутствовал в комнате, начал смеяться, а Паше захотелось выпасть из окна. — Просто крути бутылку, Пашмилаш, — что бы он делал без Риты? — Ты снова отвлёкся. — Каждый раз, когда подобное происходило, Рита вводила его в курс дела. — Я просто художник, творческая личность. Мне простительно загадочно смотреть вдаль и думать о Высоком. — Ну, не знаю. Я вот играю на скрипке и гитаре время от времени, но никаких подобных вывихов из реальности у меня не бывает, — Музыченко ехидно усмехнулся, — это всё очень интересно, но хотелось бы продолжить игру. — Уметь играть и пытаться создать что-то своё — вещи очень разные, — Паша попытался скопировать ехидный тон, но получилось плоховато, даже злобно. На этих, как ему показалось, эпичных словах, Паша прокрутил бутылку, горлышко которой остановилось прямо на Музыченко, ни на один, мать его, сантиметр вправо или влево. «Блять». — Правда или действие? — Паша собрал все свои силы в кулак, посредством чего держался абсолютно непринуждённо. Все мысли, которые даже отдаленно напоминали что-то типа «сейчас он может сделать всё, что ты ему прикажешь», Личадеев засунул поглубже и смотрел на Юру выжидающе, с не наигранной заинтересованностью. — Действие. С учётом того, что ты меня толком не знаешь, интересных вопросов у тебя быть не может, — на этом моменте Паша прыснул, не удержался. Наивность Юры его забавляла, — а так хоть поржём. На самом деле, в этот вечер Пашу много чего забавляло. Помимо Юриной наивности были ещё его клетчатая рубашка с коротким рукавом, которую он не застёгивал до конца на три пуговицы, от чего открывался вид на его грудь и татуировки. Возможно, Паша всерьёз задумался бы о торге за душу, просто чтобы посмотреть на татуировки ближе, рассмотреть каждую из них, узнать об их трактовке, если такая вообще была, провести пальцем по контурам... Была взъерошенная копна тёмных, блестящих волос, были пьяные глаза и чуть порозовевшие от алкоголя и духоты щёки. Очень забавно. — Поржём, да... — Паша задумался. Скорее над тем, стоит ли говорить о действии при всех, нежели о самом действии. У него было много загаданных действий на всех в этом помещении, потому что импровизатор из него был так себе, а стоять и тупить подолгу, обращая на себя больше внимания, чем и так есть, он не хотел. — Только у меня условие. При всех говорить не хочу, это будет не так интересно. Давай я тебе дам два варианта, а ты выберешь из них один. — Паша соврал. На самом деле, вариант у него был единственный, но что-то просто не давало попросить при всех. Игра приняла странный оборот, что не понравилось некоторым играющим. — Какие-то идиотские нововведения! — Вовчик возмутится. — Говори одно и при всех! — А по мне, так вполне себе отличная идея! Разбавим немного традиционную игру, что такого. Вов, не знала, что ты консерватор, — Рита выступила вперёд, защищая Пашу. На самом деле, идея ей тоже была не понятна, но странная Пашина активность интересовала её больше. Сколько лет прошло, а понять она его не может до сих пор. Паша кивнул Рите, прошёл через толпу и наклонился к Юре, да, он был выше даже Юры, хотя всё равно казался меньше него. — В школу в понедельник приходи с синими волосами. — Идея казалась просто прекрасной. Во-первых, это могло быть действительно весело, как минимум потому, что можно было наблюдать приличные пиздяны Юре от почти каждого учителя. За таким зрелищем не жалко было и за Юрой походить, поопаздывать на собственные уроки. Во-вторых и в самых важных, Юра Музыченко. Со своими губами. Глазами. Лицом. Синими волосами. Не то, чтобы Паша был фетишистом. В комнате повисла тишина, но длилась она недолго. Юра переваривал услышанную информацию, посмотрел на Пашу абсолютно безразличным, не выражающим эмоций, но чуть хмурым непонимающим взглядом, быстро перестроился и пожал плечами. — Да уж, Личадеев. Надеюсь, рисуешь ты лучше, чем действия придумываешь. Выбираю вариант два. После громкого, самоуверенного Юриного кукареканья и аплодисментов остальных, Рита фыркнула: — Беру свои слова обратно. Идея дрянь, когда воображения у тебя хватает только на просьбу человека заговорить на родном языке. Ладно, давайте дальше. Надеюсь, у остальных с фантазией всё в порядке. Юра решил проигнорировать утверждение Риты по поводу его петушиного происхождения и прокрутил бутылку, продолжая игру. Ситуация получилась более, чем странной. Большую часть оставшегося вечера Юра не то, что не смотрел в сторону Паши, он намеренно и очень палевно избегал его взгляда. Рита же, наоборот, постоянно смотрела на Пашу и на лице её читался интерес и непонимание. Такими взглядами обычно смотрят на картины постимпрессионистов. Ни о чём адекватном Паша думать уже не мог, он полностью окунулся в свои мысли, терзаясь уймой важных вопросов: почему он слился? Что такого в том, чтобы покрасить волосы в синий? Неужели просто то, что именно Паша попросил об этом? Трусливостью Юра не славился, а на понт его было взять проще простого, как два пальца об асфальт. Один раз, играя в какую-то непонятную игру, Юре пришлось набить лицо друга из театрального кружка у себя на заднице. В тот раз он не кукарекал. Почему Музыченко был так уверен, что Паша сейчас не начнёт возникать, что он сказал совершенно другое? Неужели потому, что знал, какой Паша бесхребетный? Или потому что доверился, понадеялся на то, что Паша промолчит? Почему Музыченко сам просто не слил его? Была бы прекрасная почва для того, чтобы высмеять его немного педиковатую, по мнению других, внешность. Он мог, но не стал. Мог при всех послать его нахуй, мог дать в лицо за что-то, что посчитал неуместным. Было ли это из-за Риты? Или из жалости? Из-за чего-то другого? Он мог просто растеряться, в конце концов, при отсутствии времени на размышления и выдать первую альтернативу, что пришла на ум. Стоило отдать должное Рите. Как она и обещала, когда агитировала всех на игру, было действительно весело и интересно, даже после странной выходки Паши с просьбой покукарекать. Алкоголя становилось меньше в стаканах и больше в головах, музыка становилась чуть громче, как и людской гул. Спустя какое-то время народ стал отсеиваться: Лера и Никита уединились в свободной комнате, Даня, из параллельного от Паши, Риты и Розы класса уединился с унитазом, ещё парочка ребят и девчонок из того же класса ушли на кухню обсуждать что-то своё, так что играющая компания заметно уменьшилась, но так было даже интереснее, немного теснее и ближе. Остались Рита, Паша, Юра, Вовчик, хозяин квартиры, Роза, Анька Смирнова, Дима Вечеринин из Юриного класса и ещё парочка влюблённых, которых Паша не знал, а в школе он их и не видел. — Ты девственница? — Вопрос был адресован Рите от Димы. Возможно, он думал, что Рита пожалеет о своём выборе сказать правду, но, как оказалось, ей было плевать. — Да, — просто сказала она, пожав плечами. — Пааааау! — Юра аж вскочил с дивана. На самом деле, удивились абсолютно все, даже Паша. Они с Ритой не обсуждали такие вещи, как влюблённости или секс, не доходило дело, да и у Риты, как считал Паша, никогда не было ни влюблённостей ни даже тех, кто сильно бы ей понравился. А вот то, что у такой девушки, как Рита, с её внешностью, наглостью и энергетикой, не было секса, было действительно удивительно. — Так это всё меняет. Я-то думал, ты просто ломаешься, а ты... — Юра даже слов подобрать не смог. — Чем вы тогда с Личадеевым занимаетесь постоянно? — Возможно, я тебя ошарашу, но люди не обязательно должны трахаться, когда находятся рядом друг с другом продолжительное время. Прими это, — Роза похлопала Юру по плечу и засмеялась. — Странно. Почему же мы с тобой тогда ни разу даже в шахматы не сыграли? Смех заполнил комнату, ревность заполнила Пашу. Он не мог окончательно понять, почему, всё же было очевидно, все знали, что Роза и Юра любили проводить время вместе. По крайней мере, трахаться они точно любили, а вот всерьёз к этому не относился никто из них. Возможно, это была не ревность, а зависть. Роза могла спокойно смотреть на Юру, могла похлопать его по плечу и при этом не задохнуться от волнения. Могла потрогать его буквально где угодно, при большом желании даже поцеловать, по-дружески или не очень. И если таких вещей, как дружеского объятия, взгляда или улыбки Паша своей стеснительностью лишил себя сам, то про поцелуй было даже страшно думать. Точнее, не про сам поцелуй, а про его последствия. Юра не был гомофобом, но и в рядах сторонников ЛГБТ-сообщества тоже не числился. Ему, в принципе, было плевать, так он сам всегда говорил. Плевать, пока это его не касалось. Так что, с учётом его вспыльчивости и хорошо поставленного удара, думать про последствия поцелуя было страшно. Именно поэтому Паша так любил спать. И дрочить. В снах и грёзах даже Юрин кулак не смог бы достать его. — Наконец-то моя очередь! Я уже думала, что не смогу выполнить что-нибудь фееричное, чёртова бутылка всё неправильно крутилась. — Поворот, — Юра! Бутылка ещё не успела остановиться до конца, а Рита перевозбужденно вскрикнула. — Да, красивая? Слушаю и повинуюсь. — С такой надеждой в глазах Юра смотрел на Риту, что ребятам на секунду даже стало его жаль. Было непонятно, играл он с девчонкой или правда был немного влюблён. — Целуй Личадеева. Взасос. — При чём здесь я? — У Паши аж голос прорезался. Ему стало немного страшно, с каких пор Рита умеет читать чужие мысли? — Да. — Юра начинал злиться. — При чём здесь он? — А при том. Я же вожу, как сказала, так и будет! — Рита смотрела на Юру, ехидно улыбалась и жестом руки указывала на Пашу. — Мы все очень ждём. Да, это было подло. Рита прекрасно осознавала, что она творит, прекрасно знала, что Музыченко ни за что и ни при каких обстоятельствах, под страхом смерти, не поцелует парня, особенно с такой характерной внешностью. Удержаться она не могла. К собственному поцелую с Пашей хотелось подвести и план был, как ей казалось, беспроигрышный. Паша был уже достаточно пьян для того, чтобы быть чуть более расслабленным. Так Рита пыталась оправдать свои действия, хотя в глубине души понимала, что поступает, как дрянь, которая свои интересы поставила выше интересов остальных. Игра явно подходила к концу. — Ну так что? — Она не замолкала. — Или мне самой его целовать? Юра не выдержал, кинул на столик почти пустую бутылку пива, которая упала со звоном, но не разбилась, и встал: — Возьми и поцелуй. Будем считать условие игры выполненным. Вторая часть плана была гораздо проще: надо было оставаться обыкновенной, классической Ритой, которой море по колено и всё ни по чём. Такого образа она придерживалась буквально с детства, он ей и помогал. — Возьму и поцелую. Я не такое ссыкло, в отличие от некоторых. Девушка тоже вскочила со своего места, резко и быстро подошла к окончательно ахуевшему и пьяному Паше, который сидел на диване, раскрыв рот, сжала его волосы на затылке, больно притягивая к себе и поцеловала. Это не было похоже на поцелуй из принципа или в шутку, даже со стороны. Рита была безумно настойчива. Зажав одну ногу Паши между своими, она положила руку ему на плечо и протолкнула свой язык к нему в рот. Сейчас контролировать себя уже не хотелось, да и при всём желании Рита бы уже не смогла. Паша почти не отвечал на поцелуй, но отрываться тоже не стал, он просто закрыл глаза. Алкоголь резко ударил в голову, вскружив её. Дыхание обоих участилось, хоть и по разным причинам: страсть и паника. И перед тем, как всё-таки оторваться от Риты, Паша обнял её за талию и легко притянул к себе. Позже, размышляя над этим действием, он так и не сможет объяснить себе его причину. Все, кто был в комнате в этот момент, начали аплодировать снова, почти так же активно, как после кукареканья Юры, который, кстати, куда-то пропал. Никто, кроме троих на этой вписке, всерьёз поцелуй не воспринял, дело же молодое. Сейчас, когда всё закончилось, Рита не могла испытывать ничего, кроме стыда. Она подставила Пашу, просто взяла и воспользовалась им, зная, что оттолкнуть он не смог бы, зная про его слабости и загоны. Ей удалось даже воспользоваться Юрой Музыченко и его очевидным отказом от поцелуя с парнем. Этот поцелуй был единственной реальной причиной того, почему Рита так рвалась уговорить Пашу на вписку. Был реальной причиной того, почему почти двадцать человек половину вечера играли в правду или действие. Только теперь, когда дело было сделано, Рита стала думать о последствиях: Паша сидел на диване и почти не шевелился, смотря, почему-то, в пустой дверной проём. Девушка понимала, что в тот момент у Паши в голове творилось что-нибудь ужасное, но с этим хотя бы можно было разобраться. А вот с разъярённым Музыченко, который ухлёстывал за Ритой довольно продолжительное для него время и ждал эту вписку почти так же, как она сама, разобраться было невозможно. Подводя итог, можно было выделить две основных проблемы, которые встали перед Ритой: во-первых, она втянула Пашу в неприятности с собственной головой, Юрой Музыченко и его компанией. Во-вторых, она действительно была готова признаться себе, что уже очень давно, сильно и слепо влюбилась.

***

Подъездная дверь громко хлопнула, когда Паша, пошатываясь, вышел на улицу. Оставаться на вписке совершенно не хотелось, но и домой идти желания не было, а на самом деле, единственное, чего сейчас хотел Паша, это основательно блевануть и провалиться сквозь землю. Его переполнял целый спектр эмоций, которые он толком не мог даже проанализировать и отделить друг от друга, голова казалась безумно тяжелой от такого абсолютного отсутствия систематизации. Чувств действительно было море, и Паша даже не знал, за какое из них нужно зацепиться, чтобы успокоиться хоть немного. Он бесцельно побрёл прямо по дороге, которая простиралась вдаль и с двух сторон подсвечивалась уличными фонарями. Было пугающе тихо, слышалось только пьяное шарканье Пашиных кроссовок об асфальт и его тяжёлое от усталости дыхание. Во-первых, он испытывал неимоверное чувство стыда. Казалось бы, что ничего в этом поцелуе и не было, но в тот момент на них смотрел каждый, кто был в комнате. Паша просто ненавидел лишнее внимание, он даже старался не выходить в туалет во время урока, потому что ему казалось, что все на него смотрят и это действительно напрягало его. Рита об этом прекрасно знала, она знала, насколько это важно и тяжело для Паши. Именно поэтому вторым чувством, которое испытывал парень, была обида на единственного человека, которому он мог доверять хоть что-то. Он знал, что она сделала это не специально и что виновата элементарная Ритина невнимательность, но легче от этого не становилось. Девушка всегда поддерживала Пашу так, как он, по собственному мнению, не заслуживал, а это обозначало, что её действия несли в себе какую-то цель. Неужели она хотела насолить Музыченко, зная, как он может к этому отнестись? Или пыталась вызвать ревность, но зачем, если он и так был готов раскрошить лицо каждому, кто в её сторону посмотрит? И почему из всех ребят, которых она могла использовать и они вообще были бы не против, она выбрала Пашу, заранее зная, как ему потом будет тяжело? Неужели она просто забила на его чувства или даже не вспомнила о них? А что, если она действительно хотела его поцеловать? Эту мысль Паша выкинул из головы, едва ли она появилась. Такого быть просто не могло, слишком много сюра для такой маленькой школы. — Этакий брутально-гейско-женский любовный треугольник. — Паша даже усмехнулся, проговорив фразу вслух. Остановившись, Паша закрыл лицо руками и шумно выдохнул. Как же он заебался. Слишком трудно давалась ему вся эта школьно-социальная жизнь, Юра, собственные комплексы, которые порождали большинство его проблем и переживаний. Когда же он научится просто забивать на всё болт, как всегда ему советует Рита? Как это сделать, если даже стоя по утрам перед зеркалом, испытываешь неприязнь к самому себе и предстоящему дню? Обдумывая это, Паша понял, что испытывает ещё кое-что. Чувство было относительно новым, так как раньше особых поводов, кроме отца, для него не было. Он испытывал сильнейшую злость. На себя, за то, что согласился на очередную Ритину авантюру, на неё саму, на всех людей вокруг, на алкоголь, который до сих пор дурманил голову, на общую человеческую мерзкую натуру и на Юру, просто за то, что тот существовал. Чувство заполнило его и, казалось, даже придало немного смелости. Паша опустил руки и открыл глаза, и лучше бы он этого не делал. На него налетел злой Музыченко, который буквально подошёл из-за угла. — О, вот ты мне как раз и нужен. — Голос был пьяным и более, чем обычно, охрипшим, дыхание учащено, волосы растрёпаны. Он схватил Пашу за футболку, чуть ли не приподняв его, грубо толкнул к ближайшему фонарному столбу так, что Паша больно ударился головой о холодную сталь. Из-за этого он даже простонал, не сразу поняв, что вообще происходит и кто перед ним стоит, слишком быстро всё происходило. Музыченко сильнее сжал футболку парня, цепляя даже его кожу под тканью и приблизился своим лицом к лицу Паши: — И что же ты здесь делаешь? Я думал, вы вовсю уже трахаетесь и ахуительно проводите время. — Я... — Завали. Своё. Ебало. — Музыченко рычал, неприятно обдавая Пашу перегаром. — Расскажи мне, Пашенька, какого хуя ты ей мозги ебёшь? Какого хуя ебёшь их мне? Если вы запали друг на друга, скажите уже прямо, а иначе просто уйди с моей дороги, или я тебя нахуй убью. Пашенька. Внутри Паши что-то больно оборвалось. Было ощущение того, что все его сосуды готовы были лопнуть, а сердце оторваться от вен и отправиться в свободное плавание. Это было гораздо больнее, чем удар головой или тяжёлые руки Юры, щипающие его кожу через футболку. — Ты опять выпал что-ли? Внимание, блять, эттеншен! — Юра насмехался. — Я тебе серьёзно говорю. Либо прямо сейчас, как мужик мужику, скажи, что у вас всё серьёзно, и я отъебусь, хоть и не буду понимать до конца своих дней её мотивы мутить с педиковатым чмошником. Но я хотя бы пойму, слышишь ты, что нет у меня никаких шансов. Я не тупой... Фраза «педиковатым чмошником» эхом гудела в ушах Паши, поэтому дальше он даже не слушал, хоть и пытался. Резко усиливающаяся злость дала о себе знать, и Личадеев с силой выставил руки вперёд, отталкивая от себя пьяное тело. Думать было уже сложно, поэтому лучше варианта, чем заехать Музыченко по лицу, у Паши не было. Это он и сделал, резко, озлобленно и сильно. Юра пошатнулся, отступил на шаг и опустил голову. Его плечи заметно поднимались и опускались, настолько тяжело он дышал. Паша понял, что сейчас он, возможно, умрёт. Накинувшись на парня, Юра начал без разбора бить его по лицу так сильно, как только мог. Дури в нём было много, но, как оказалось, в критической ситуации Паша не растерялся. Они дрались ещё какое-то время, пока не схватились друг за друга и не упали прямо на асфальт, от чего Паша снова ударился головой, но уже со стороны лица, и рассёк себе бровь. Они перекатывались друг с друга, пока Паша не оказался сверху, собрав оставшуюся дурь, и не прижал руки Юры коленями к асфальту. Уж ноги-то у него были сильные, в отличие от воли. Сдерживаться уже не было смысла, поэтому, поймав момент, когда Юра совсем обессилел, Паша положил свои руки ему на плечи и надавил, зафиксировав его в таком положении. — Пошёл ты нахуй, ебаный Музыченко! — Паша кричал Юре в лицо, кричал громко и обречённо. — Ты? Ты не тупой? Блять, да ты просто долбоеб, тебя даже тупым назвать сложно. Просто пошёл нахуй. — Паша выдохнул, опустив голову, волосы упали ему на лицо, пачкаясь в крови. Хватку он не ослаблял. — Ты ей нахуй не нужен, если тебе не очевидно, то мне пиздец как тебя жаль. Ей просто похуй на тебя, возможно, ты ей даже немного противен, может, она считает тебя недалёким, какой ты на самом деле и есть. Если ты её обидишь, я тебя сам убью, вот, что я могу тебе сказать. Ты можешь лезть к ней, сколько тебе угодно, можешь делать что хочешь, но заруби себе на носу, что не обязательно нам быть вместе, чтобы я обещал тебя убить, если ты ее обидишь. Такие нелюди, как ты, думают, что весь мир у их ног и они получат всё, чего только захотят, но это не так. Так что пошёл ты нахуй, ебаный Музыченко, и не возвращайся. Последние слова прозвучали больше обиженно, чем злобно, и могли выдать Пашу с потрохами, но не выдали. Он почувствовал, как Юра ослаб в его руках, отпустил его и встал на ноги, кое-как пытаясь привести дыхание в порядок. Почему-то, он был уверен, что драка на этом закончилась. — Так вы чё, реально ни разу даже не... — Юра хрипел и пытался встать, повернувшись лицом к асфальту и переводя вес на руки. — Ты издеваешься? — Паша чувствовал раздражение. — Если тебе это хоть как-то облегчит жизнь, я уже давно влюблён в абсолютно другого человека, поэтому о нас с Ритой речи и быть не может. — Сказав это, Паша всерьёз задумался о своём психическом здоровье. — Чего, блять? В кого? — Юра даже опешил, поднялся с асфальта и начал отряхиваться. Из его губы шла кровь, под глазом вырисовывался здоровенный фингал, вся одежда и волосы были грязными, сам он пошатывался, как и Паша, достал из кармана джинсовки маленькую бутылку водки, открыл её и сделал глоток, даже не поморщившись. — Будешь? — Давай. — Паша выхватил бутылку из рук Юры, сделал пару больших глотков и шумно выдохнул, вздрогнув. Отвратительный напиток. — А в кого я влюблён, тебя ебать не должно. — Так можно и по ебалу опять получить, — сказал Юра уже просто так, после чего подошёл обратно к столбу и буквально скатился по нему вниз, усевшись на землю. Паша решил сделать то же самое, но сел с другой стороны, поэтому они оказались спиной друг к другу, разделённые столбом. Паша посмотрел на бутылку водки и сделал ещё пару глотков. — Ты всегда с собой такой допинг носишь или только по праздникам? — Спросил Паша, возвращая бутылку хозяину. — Когда как. Сегодня как чувствовал, что дерьмо какое-то случится, поэтому и взял. Успокаивает. — Не хочу об этом говорить. — Паша провёл ладонью по лбу, подмечая, что бровь действительно разбита и теперь болит. Он посмотрел на свою руку и поморщился. Наверное, последний раз он дрался классе в седьмом. Какое-то время они просто молчали и приходили в себя. Паша думал о том, сколько же шуму они наделали и как было тихо после того, как они успокоились. Паша вообще много о чём думал, но на пьяную голову придавать значения этому не хотелось, всё потом. Сейчас, отчего-то, он ощущал себя на своём месте, даже после драки, как будто она помогла ему почувствовать себя лучше. Вымещать свои эмоции посредством злобы или грубой физической силы точно не входили в планы Паши на будущее, поэтому ощущение странного спокойствия его немного смущали. Парни пили по очереди, передавая бутылку друг другу и забирая обратно. Через какое-то время Юра шумно сделал глубокий вдох и Паша понял, что сейчас он будет что-то говорить. И даже примерно знал, что. Он даже улыбнулся тому, каким же Юра всё-таки был Юрой: наделает дел, потом извиняется. — Я... сказать хотел. Ты не педиковатый, в наше время все выглядят, как хотят. Тебе этот вид даже идёт, не педиковатости в смысле, а патлы эти твои и шляпы. Прикольно. Паша распахнул глаза так широко, как это было возможно, и замер. — И не чмошник ты, просто люди все разные. Знал, что тебя это заденет и сказал специально. Извини. За драку извиняться не буду. — И не надо, — усмехнулся Паша. — Ты тоже извини. То, что я сказал про Ритино к тебе отношение, вряд-ли правда, мы даже не обсуждали тебя толком никогда. Думаю, ты ей нравишься, но просто не так, как тебе хотелось бы. — Паша снова пожалел о своих словах и понадеялся, что Юра не набросится на него с расспросами за Риту. Такого удара он бы уже просто не вынес, слишком много приключений для одной ночи. — Я вообще в говно набухался что-то, сейчас блева... Закончить Паша не смог, повернулся на бок и начал блевать. Желудок болел, в горле всё жгло, было противно от самого себя и ситуации в целом, но поделать с этим он уже ничего не мог, не рассчитан его организм на такие аттракционы. Юра встал и отошёл от столба, оставляя Пашу одного, решил покурить и не мешать ему, потому что знал, как бывает погано, особенно, если кто-то к тебе-блюющему пытается приебаться с наигранной заботой. Паша закончил очень быстро, легче не стало, потому что пил он почти на голодный желудок. Он просто вытер рот рукой и поджал к себе колени, положив на них руки, а на руки — голову. — Ну нет, в блевотине тут ты точно сидеть не будешь. — Юра наклонился к Паше и попытался помочь ему встать на ноги. — Тяжелый какой вымахал, пиздец просто. Живёшь там же? — Угум, — Паша икнул, понимая, что просто так встать он не может, слишком сильно закружилась и заболела голова. Юре пришлось приложить много усилий, чтобы поднять его и, подхватив под талию, молча повести домой. — Классно, блять, подрался. — Юра тихо рассмеялся, а Паша, толком не расслышав его слова, подхватил его смех, но похоже это было больше на кваканье. Парни доплелись до подъезда Паши, и к этому времени Личадеев смог хотя бы найти свои ключи и держаться в вертикальном положении, хотя бы опираясь о стенку возле подъезда. — Так ты изменился, — задумчиво и внезапно произнёс Юра, — даже не верится, что мы когда-то дружили. — Уже и не помню, — соврал Паша. — Ладно, укладывать тебя в кровать и мыть тебе лицо с тазиком и белой тряпочкой я не буду, так что дальше сам. — Юра стукнул Пашу по плечу, а тот, в свою очередь, проговорил слабое «спасибо» и зашёл в подъезд. Остаток вечера Паша не помнил, возможно потому, что в кровать завалился даже не сняв второй кроссовок.

***

Безумно хотелось пить. Это первое, что почувствовал Паша, когда открыл глаза. Шторы были полузакрыты, но лучи солнца всё равно пробивались в щёлочку, слепя парня. Тело казалось просто неподъёмным и болело так, будто вчера всю ночь он бежал марафон и прибежал первым. Болели кулаки, ноги, голова. Щурясь, Паша осмотрел тумбочку рядом с кроватью и нашёл на ней старую бутылку с колой, которая сейчас казалась спасением. Осушив её, он кинул её на пол и вытянулся на кровати, ойкнув. Воспоминания вчерашнего вечера и ночи начали всплывать одно за другим. — Блять. Паша дотронулся до своей брови, которая была чуть опухшей, а волосы прилипли к запёкшейся крови. Парню вдруг стало интересно, как он выглядит со стороны, но сил встать просто не было. Сейчас единственное, что его радовало, был тот факт, что сегодня выходной. Вчера Рита его поцеловала. Зачем это было сделано, он так и не понял, но был уверен, что это было не просто так, и Паша всё ещё злился на девушку, очень. А ещё, вчера Юра прижал его к фонарному столбу. Прижался к нему всем телом и выплевывал слова ему прямо в лицо. Волосы Юры касались лица Паши. Руки Юры касались его тела. Он был зажат между столбом и Юрой, пока тот смотрел своими чёрными глазами прямо на него. — О, вот ты мне как раз и нужен. — Паша прикрыл глаза, вспоминая эту фразу. Дыхание участилось, а рука сама полезла к ширинке джинс. Контекст Юриных действий был уже не важен. В голове всплывали разные образы, которые уже не могли остановить Пашу от неминуемой дрочки. — Завали. Своё. Ебало. — Прорычал Юра. — И поцелуй меня. Образы становились всё ярче и Паша уже не вспоминал их драку. В его сознании Паша набрался смелости и двинулся вперёд, прямо к губам Юры, а Музыченко замер и ослабил хватку его футболки. — Я уже давно влюблён абсолютно в другого человека. — Сказал Паша, выдыхая воздух прямо в Юрины губы. — Что, блять? В ко... — Договорить он не успел, потому что Паша вовлёк его в поцелуй. Сначала он был лёгкий, неуверенный, но сдерживаться долго не было сил, слишком долго он ждал. Они целовались страстно, слюняво и громко. Юрины руки упали Паше на плечи, сильно сжимая их, а Паша за это укусил его губу, да так сильно, что Юра простонал, а на языке Паша почувствовал металлический вкус крови. Музыченко проскользил руками вниз по Пашиному телу и залез под его футболку. Паша немного затрясся, хотя руки Юры были очень горячими и, немного, грубоватыми. Он чувствовал прикосновения на своём животе, груди, снова животе и немного ниже, прямо у начала джинс. Юра мучал его, во всех снах, в реальной жизни, в мечтах, просто везде. Его руки оказались на Пашиной талии и крепко её сжали. — Ох, — оба Паши, реальный и нет, громко выдохнули. Паша дрочил, представляя тот сценарий вчерашнего вечера, который точно никак не смог бы стать реальностью. В этот момент дверь в его комнату тихо открылась, а перед Ритиными глазами предстала такая картина: Паша лежал на своей кровати в уличной одежде и одном кроссовке, всё его лицо было в крови и синяках, огромный фингал расцвёл под его правым глазом, правая бровь была разбита так, что глаз почти весь был в уже высохшей крови, грязные волосы, слипшиеся от крови, прилипли к тому участку лица. Футболка тоже была в крови, грязи и траве. В комнате воняло перегаром и блевотиной, а сам Паша, зажмурившись, усердно дрочил, засунув руку в свои штаны. Избитый, пьяный и возбуждённый. — Пиздец. Просто пиздец, Личадеев. — Рита проговорила тихо, потому что была не то, что в шоке, просто шоком назвать это было сложно. Паша вздрогнул, достал руку из штанов и попытался потянуть на себя одеяло. Классика жанра, блять. — Что это за хуйня! — Дар речи вернулся к девушке и она начала орать. — Где ты, блять, вчера был! Я убью тебя, что с тобой?! — Она подскочила к парню и кинулась на пол рядом с его кроватью, чтобы лучше рассмотреть его ахуевающее и подбитое лицо. — Ничего, отойди от меня. — Паша отпрянул, сел на кровати и застегнул ширинку, кое-как утрамбовав там неудовлетворённый член. — Что ты сейчас сказал? — Что слышала. Не прикасайся ко мне, Маргарита. — Так он называл её, чтобы бесить, но сейчас это было странно и неуместно. Паша встал с кровати и подошёл к окну. Сейчас воспоминания приняли уже нужное русло и он вспомнил, как подрался с Музыченко. Вспомнил, как они сидели у фонарного столба. И как потом Паша блевал у него же. «Живёшь там же?» Паша выдохнул, положил руки на подоконник и опустил голову. — Личадеев, ты что вчера делал вообще? — Голос Риты уже не звучал злобно, он звучал просяще. Она поняла, что Паша злится и ей было действительно стыдно. Что делать, она не знала. Паша злился не так часто, поэтому каждый раз, когда это происходило, она боялась, что действительно может потерять его. Но так, чтобы он просил её к нему не прикасаться, не было никогда. Становилось действительно страшно. — Кто это тебя так? — Наткнулся на улице на каких-то дебилов и они меня отделали. Ничего страшного, я жив-здоров, как видишь. — Жив-то да, а вот по поводу здоров я не уверена. Тебе бы душ принять, выглядишь ты устрашающе, как будто из ужастика выбрался. — Рита подошла к Паше и положила руку ему на спину, но он сразу же отпрянул. Паша развернулся и посмотрел вниз, прямо Рите в глаза. В них было раскаяние, но какой-то барьер не давал Паше успокоиться. Он молча обошёл её, снял джинсы и футболку, кинув их на пол, взял из шкафа полотенце, захватил грязные вещи и вышел из комнаты, оставив Риту одну наедине со своими мыслями. Девушка решила не сидеть просто так, застелила Паше кровать и сверху накинула плед, разобралась на тумбочке и скинула мусор в пакет. На тумбочке лежал его блокнот. Рита удивилась, потому что обычно Паша прятал блокнот так, что иногда сам не мог его найти. Видимо, вчера он накидался слишком сильно, но каким образом, если ушёл он рано, а до этого пил не так много? Девушка присела на кровать и взяла блокнот в руки, провела рукой по обложке и просто смотрела на неё. Открыть его она так и не решилась, уж слишком много дел она уже наделала, поэтому она громко выдохнула и вернула блокнот на место. Паша вернулся минут через пятнадцать, зашёл в комнату в одном полотенце, на его теле всё ещё были капли воды, волосы мокрые. Лицо Паши стало выглядеть гораздо лучше, но синяки, фингал под глазом и разбитую бровь смыть так и не удалось. — Там может остаться шрам, — Рита проговорила недовольно. Кто вообще мог ни с того ни с сего накинуться на Пашу? Зачем? — Я принесла твой телефон. Ты его забыл там, на столе. — Ого, точно. — Паша удивился. — Я просто планировал, возможно, вернуться туда, но потом, как видишь, что-то пошло не так. — Как обычно. Ты помнишь этих ребят, мы их знаем? Это нельзя оставить просто так, надо найти их и, не знаю, заявление подать. — Ты серьёзно? Я должен найти их и написать заявление? — Какая разница, кто? Ты тоже человек, Паша, и оставлять это просто так нельзя. — Сейчас меня волнует другое, и ты это прекрасно знаешь. — Паша закрылся дверцей шкафа, натянул домашние штаны и вышел к Рите, бросив полотенце на спинку стула. В комнате повисло молчание, Рита опустила голову и сложила руки на коленях. Паша смотрел на неё выжидающе, скрестив руки на груди. Он снова начинал злиться и не понимал, что вообще происходит в последнее время с его самообладанием. — Ты голодный? Может, чай хотя бы налить? Тишина. — Да что ты хочешь, чтобы я сказала?! — Рита повысила голос. — Что вообще такого в поцелуе? Я миллион раз тебе уже говорила, что всем насрать, ты ушёл и никто даже не заметил, никто ничего даже не вспомнил. Там дальше вообще жара пошла похлеще нас с тобой... — Значит, ты всё-таки догадалась, за что я злюсь. Значит, знала, что это может выбить меня из колеи. Так зачем ты тогда это сделала? — Сделала и сделала. Ничего уже не изменишь. Да, я не подумала про твои чувства и всё такое, но это же такой пустяк, я не понимаю! — И не поймёшь. — Слова прозвучали жёстче, чем должны были. Рита пискнула, отчего-то ей стало так тоскливо. Действительно не поймёт. Есть ли вообще человек, который сможет понять Пашу? Она надеялась, что нет, иначе, когда они встретятся, Ритино сердце будет разбито. — Прости меня. — Рита посмотрела Паше прямо в глаза. — Правда, извини. Это был просто пьяный поцелуй, никакого посыла или злого умысла. Я просто вбросила что-то, думая, что это может быть весело. Паша усмехнулся и покачал головой: — Индюк тоже думал. Рита улыбнулась, встала с кровати и подошла к Паше. Тот уже не сопротивлялся. Он пытался верить Рите, ведь за несколько лет их дружбы она никогда его не подводила. Рита обняла Пашу, прижавшись головой в его груди и прикрыла глаза. Паша положил свои руки на ее плечи и тоже прижал девушку к себе. — Хорошо. Больше не подводи меня, это не сложно. — Не сложно, — Рита повторила. — Где твой отец? Как я понимаю, со вчерашнего дня он тебя не видел, а дверь в квартиру была открыта. — Скорее всего, на сутках, я не знаю. — Паша пожал плечами. — Когда я пришёл, его, вроде, не было. Сам дверь закрыть забыл. — Ты больше не забывай. Такого зрелища с твоим самоублажением ещё раз я не вынесу. — Рита скорчила гримасу. — Закажем еду и посмотрим старые клипы? Ребята просидели у Паши полдня. Они просто объедались, пили колу, иногда Рита курила в форточку и возвращалась в кровать Паши, чтобы продолжить смотреть. Казалось, они посмотрели Toxic Бритни раз сто. Рита постоянно подглядывала на Пашу, не в силах от него оторваться. По её личным меркам это был один из самых красивых людей, которых она вообще видела или знала. Все его недостатки, если их можно было так называть, ею воспринимались как преимущества. Рита часто смотрела на Пашу, поэтому ей было легко определить его настроение по его задумчивому выражению лица. — Что тебя гложет? — Рита присела на кровати, обернувшись на Пашу. — Я же вижу. Ты всё ещё злишься на меня? Ответить Рите было непросто. Точнее, Паша не мог быть с ней полностью откровенным, потому что он даже сам в себе ещё не разобрался. Было страшно признаться себе, что он влюблён в принципе, а ещё страшнее — в кого. Сколько же раз он надеялся, что ему кажется, что он сам себе придумал эту глупую влюблённость, потому что ему казалось, что он не такой, как все. Сколько раз Паша пытался переключиться на других девочек, а потом и мальчиков, благо, в наше время это было уже не так страшно. Всё было тщетно. Как только Паша видел Юру, в нём что-то переворачивалось, крыша уезжала и не собиралась возвращаться. Паше было страшно. Конечно, он боялся элементарно получить по башке от Юры или его друзей, но самым страшным было не это. Он боялся, что совсем скоро Юра выпустится и они больше никогда не увидятся. Боялся, что если узнают про его одержимость, отмыться от такого позора он не сможет. Боялся, если честно, что даже Рита покинет его, хотя она вполне нормально относилась к нетрадиционной сексуальной ориентации, она и с девочками целовалась миллион раз, но что-то Пашу останавливало от признания даже ей. В глубине души, возможно, он что-то подозревал. По крайней мере, тогда, когда Рита задерживала на нём свой взгляд. А когда Паша пытался понять, почему она так делает, мысль о том, что она может быть влюблена, даже смешила. В кого? Её окружала вереница «крутых» парней во главе с Юрой. Так что об этом, действительно, не могло быть и речи. Иногда Паша отчаивался и думал даже, что свести Юру с Ритой будет не плохой идеей, вдруг его тогда отпустит? Или, если нет, то вдруг они влюбятся, будут жить долго и счастливо и тогда Паша будет приходить к ним на ужин и сможет хотя бы смотреть на Юру? Бред, какой же бред. Каждый раз, когда Паша видел, как Юра лобызается с очередной девчонкой, как Юра с друзьями играет на стадионе в футбол и они прыгают на него, как Юра подходит к Рите и обнимает, в душе парня происходила буря. И эти чувства были неприятными, они ему не нравились. Эта вечная борьба и противоречия сводили с ума, но надежда не покидала Пашу. Всё должно было пройти, любая влюблённость заканчивается. А потом Юра пришёл и прижал его к фонарю. Потом они подрались и из губы Музыченко пошла кровь. Потом они сидели вместе и пили, а потом Юра буквально довёл его до дома. Зачем он это сделал? Зачем сказал про их старую дружбу? Да, старая дружба. Поверить невозможно, но раньше они были рядом постоянно. Когда папа и мама Паши ещё жили вместе, мамы ребят были очень хорошими подругами. Так и получилось, что два мальчика буквально с пелёнок были вместе, сначала вынужденно и неосознанно, потом по собственному желанию. Даже в школе, хоть Юра и учился на класс старше, мальчики не теряли связь. Одни и те же лагери, совместные поездки на море двумя семьями, общая музыкальная школа, дни и ночи, проведённые вместе, всё это кануло в лету, когда мальчики начали расти. Не понятно, кто начал отдаляться первым, но абсолютный расход интересов и новая компания Юры в конечном итоге развели ребят до уровня привет-пока. Начиная с седьмого класса и до девятого они не общались совсем, иногда даже не здоровались в коридорах школы, а потом, в девятый класс, перевели Риту из другой школы. Юра ещё тогда отметил, какая она прикольная, а девушка не заставила себя долго ждать и показала себя во всей красе. Паша тогда её знал уже очень хорошо, поэтому её появление в его классе было просто подарком судьбы. С тех пор она была единственным другом Паши и соседкой по парте. С тех пор его даже начали как-то замечать, но он не был этому рад, пока не заметил, что где Рита, там и Юра. А где Паша, там и Рита, получалось, в общем, если убрать важное связующее звено, где Паша, там и Юра. Музыченко к моменту Личадеевского десятого класса изменился уже до неузнаваемости, как будто новый человек. Сохранились только его любовь к музыке и театру, что несказанно Пашу радовало. А когда и при каких обстоятельствах Паша влюбился, сказать было сложно. Когда чувствуешь что-то к человеку, особенно, что-то настолько сильное, кажется, что был влюблён всегда. Вот и Паша не помнил уже себя без чувств к Юре. Так он и жил. — Я не могу этого объяснить, Рит. Нет, не злюсь, точнее, злюсь, но не на тебя. Меня общая ситуация напрягает. Всё это излишнее внимание, что-ли, наш странный поцелуй, я не знаю. Предчувствие у меня нехорошее, как будто, не знаю... что-то грядёт. Рита нахмурилась и пожала плечами: — Ты не обижайся, но я всё равно не понимаю. Что грядёт? — Что-то. Как будто скоро всё изменится. Не знаю, я просто... я постоянно чувствую тревогу. Рита вздохнула, присела к Паше ближе и обняла его, положив голову на плечо. Она не знала, что сказать, потому что любые слова были бы лишними. — В любом случае знай, что я всегда буду с тобой. Что бы ни случилось и не произошло, я всегда буду рядом. — Это ценно и взаимно. — Паша улыбнулся.

Michael Jackson — Billie Jean

Они посидели молча какое-то время, думая каждый о своём, а затем Рита отпрянула от Паши и просияла: — Я точно знаю, что может тебе помочь! — Она заманчиво поиграла бровями, а Паша напрягся. — Да не ссы ты, не собираюсь я тебя насиловать, у тебя с этим явно какая-то напряжёнка. Рита усмехнулась и подтянула к себе ноут, включая на ютубе старейший клип Майкла Джексона. Паша сразу же узнал песню и вскочил. — О боги! Как ты вообще про неё вспомнила! — Паша рассмеялся и сразу же начал подпевать, а Рита встала с кровати, поклонилась парню и протянула руку, приглашая его на танец. Паша показательно склонил голову и дал Рите руку, вставая с кровати. Личадеев начал кривляться, вовлекая Риту в танец, который больше был похож на странные конвульсии двух людей с перерывами на прыжок, но их это не волновало. Приятные воспоминания, связанные только с ними двумя и этой песней, заполнили их, и впервые за несколько дней Паша отвлёкся и расслабился. Схватив свою шляпу, он натянул её на голову так, чтобы она прикрывала лицо, положил одну руку на голову, вторую на пах, изображая одно из самых популярных движений Майкла Джексона. Решив добавить чуточку импровизации, Паша опустился на пол и встал на колени, раздвинув ноги, снял шляпу, кинул её на кровать и начал крутить головой так, что волосы разлетались в разные стороны. Потом он, скорчив лицо львицы, приоткрыл рот и начал медленно вставать, выпячив задницу, после чего снова взял девушку за руку и закружил её несколько раз, поднимая руку так, чтобы Рита смогла сделать полный поворот вокруг своей оси. Рита смеялась и хлопала в ладоши, подпевая, и чем больше она смотрела на Пашу, тем больше понимала, как же с ним хорошо. — Я тебя обожаю. — Рита выдохнула. — Спасибо, Майкл Джексон, что ты есть. Паша засмеялся в ответ на её слова и утвердительно кивнул, продолжая двигаться. Больше не хотелось думать про Юру, ближайший понедельник или про что бы то ни было ещё. Паша чувствовал, что скоро что-то произойдёт, но впервые в жизни решил пустить всё на самотёк. Будет так, как будет, заранее предугадать ничего нельзя, а слова подруги о том, что она в любом случае его поддержит, придали ему уверенности. Скоро он ей расскажет, скоро всё станет по-другому.