Соперница

Ноябрь подходил к концу, бесцеремонно покрывая снегом и гололедицей землю, которая ещё недавно радовала глаза красивыми клумбами и бесконечными зелёными газонами. Юра любил зиму и довольно нейтрально относился к холоду, поэтому, сидя перед окном своей комнаты и наблюдая за крупными хлопьями, которые кружились так, словно не собирались падать вниз, а, наоборот, хотели взлететь всё выше и выше в небо, он улыбался. Тарабаня пальцами по подоконнику, Музыченко пытался хотя бы ненадолго отвлечься от странных мыслей, но, чем больше он пытался отвлечься, тем больше погружался в раздумья. Даже осознание того, что мысли эти ни к чему хорошему не приведут, не помогало ему остановиться. А дело всё было в том, что близился день открытых дверей. Оставалось чуть меньше трёх дней, и всё бы ничего: людей он никогда не боялся, по поводу вуза решение принял уже давно и точно знал, что поступит, но прошло уже чуть больше десяти дней, а Личадеев, будь он проклят миллион раз, отказывался выходить хоть на какую-то связь. То, что произошло в конце его Дня Рождения, Юра прекрасно понимал: Рита окончательно бомбанула и, скорее всего, послала Личадеева подальше, сам Павел словил с этого дикую печаль и вылил всё накопившееся дерьмо на единственного человека, который прекрасно подходил на роль виновного. Была лишь одна загвоздка: виноватым Юра себя точно уж не считал. К слову, Рита и Паша, по мнению Юры, тоже не были виноваты ни в чём, что происходило между ними эти пару месяцев. Музыченко пытался быть предельно честным с собой, пытался ответить на истеричные Личадеевские вопросы, которые были заданы ему в тот вечер, когда у них был последний пока что разговор. Пытался, честно, всеми силами, но не мог. Во-первых, он до сих пор не до конца понимал смысла этих ответов, ведь и так уже всё очевидно? Вторая проблема заключалась в том, что Музыченко не знал, что же было очевидно, хотя сам и придумал, что всё это «очевидно». Значит, очевидно было только то, что ничего ни для кого очевидно не было. — Что, блять? — Запутавшись, проговорил Музыченко себе под нос. — Чего? — Ответ выбил его из колеи и он обернулся. На его кровати сидели Кикир и Дима, лица которых выражали явное недоумение. — Ты уже совсем поехал? — Полюбопытствовал Дима. Музыченко засмеялся и пожал плечами. — Судя по всему, да. — Надеюсь, что нет, — сказал Саша и потянулся, — хватит страдать хуйнёй, лучше помоги нам закончить аранжировку. Мы уже три часа здесь сидим, а ещё даже не начали. — Как ты планируешь закончить то, что ещё даже не начато? — Дима прыснул, а Музыченко, услышав вопрос, снова отвернулся к окну. Действительно. Как закончить то, что ещё даже не начато? Или начато? А нужно ли что-то заканчивать? А хочет ли он что-то заканчивать? А начинать? Будь проклят тот день, когда его мать решила сесть за одну парту с матерью Личадеева. Миллион миллионов раз проклят. Или нет. — Да ёбаный в рот! — Кикир подскочил с кровати прямо к Юре и ударил его кулаком в плечо. — Мы хоть что-то сегодня сделаем? — Давайте без меня, у меня образовались важные дела, — сказал Юра, вставая с кресла и потирая плечо, — свои части напишете, а скрипку я вам позже подгоню. — Издеваешься? — Дима даже выпрямился от изумления и возмущения. — Нет, я правда не могу сегодня что-то делать. Сидите здесь, сколько хотите, у матушки потом попросите дверь закрыть и всё. — И какие же у тебя дела? — Прищурившись, проговорил Кикир. — Тебя это волновать не должно. — Понял. — Ответил тот и усмехнулся. — Ну и вали тогда. — Спасибо, что отпустил. Выйдя из комнаты, Юра прикрыл дверь и покачал головой. То он убегал от Личадеева к друзьям, то убегает от друзей к Личадееву. Неужели вся его жизнь — это какой-то замкнутый круг? Будучи уверенным в том, что Паша не может быть нигде, кроме дома, Музыченко сразу направился туда. В пути он размышлял, зачем он вообще его ищет и что хочет ему сказать, но быстро сдался и решил сказать правду, хоть и не полную: раз они договорились пойти в РГИСИ вместе, они должны, блять, сходить в РГИСИ вместе. — А я уже и забыл, как ты выглядишь. — Пьяно проговорил отец Паши, открыв Юре дверь. В руках бутылка пива, на плечах старый и потрёпанный халат. — Да, — согласился Музыченко, — я Вас тоже плохо помню. «Особенно в таком виде.» — Сына нет. Он как с утра в школу ушёл, так ещё не возвращался. Юра смутился. — Неужели у Риты? — Вопрос был скорее риторическим. — Слушай, да я в душе не представляю, где он шляется. Найдёшь — молодец. Как мама? Юра напрягся. — Отлично, как и всегда. — Ну и замечательно. А теперь давай, гуляй. — Мужчина закрыл перед носом Юры дверь, не дав даже попрощаться. На самом деле, не особенно и хотелось. Шумно выдохнув воздух через нос, чтобы хоть как-то избавиться от неприятного запаха перегара, Юра вышел на улицу, где было уже темно и всё так же снежно. Увидев на часах телефона «19:07», Юра поморщился. Ну точно у Риты. Под лопаткой как-то неприятно засосало. Это не было ревностью, точно нет, просто… Если они общаются, то в чём тогда проблема, что за детский сад? И зачем тогда опрокидывать Музыченко? Да даже если бы в конечном итоге они решили сыграть свадьбу, то ситуация была бы гораздо проще, чем сейчас. По крайней мере, так казалось. Достав телефон из кармана пуховика, Юра открыл диалог с Пашей и начал набирать сообщение. «И где ты?» Тишина. «Где ты, если не дома?» Ничего. Музыченко присел на лавочку и склонился над телефоном, закрывая его от снега и пялясь в экран на собственные неотвеченные сообщения. Накинув капюшон, он решил позвонить. Ответа не было, и Юра начинал злиться. Наверное, найди он Личадеева прямо сейчас, он просто дал бы ему пизды и ушёл домой дописывать-начинать аранжировку. Подождав ещё минут двадцать, Музыченко шумно и злобно выдохнул, после чего встал, выпрямился и набрал Рите. На удивление Юры, девушка ответила почти сразу, и голос её был каким-то чересчур доброжелательным, а на заднем фоне громко играла музыка. — Личадеев с тобой? — Проговорил Юра чуть громче, чем следовало бы. — Неа, — налегке ответила Рита, шмыгая носом, — мы уже дней десять не общаемся. Юра шумно сглотнул. — С кем это ты там базаришь? — Послышался голос Розы. — О! Юра! Давай, приходи скорее ко мне, для тебя здесь всегда найдётся местечко! — Кто бы сомневался, — смеясь, кричала в трубку Рита. — Он не придёт, да, Юр? Он занят поисками моего лучшего друга. Только Музыченко решил что-то ответить, как Роза, судя по всему, вырвала Ритин телефон и нажала на отбой. Юра снова присел на лавочку. Прошло уже полчаса с момента, как он вышел из подъезда, и сам факт того, что он сидит под чьими-то окнами, доводил Музыченко до предала. А факт того, что это были окна Личадеева, а не какой-нибудь красивой девчонки, даже немного смущал. Вновь открыв диалог с Пашей, Юра продолжил печатать сообщения, яростно тарабаня по экрану телефона. «Ну и чёрт с тобой. В рот ебал тебя и твои загоны.» Тишина. «Чтобы ты знал, я уже полчаса сижу под твоими окнами.» Снова тишина. «Все яйца отморозил.» Заблокировав телефон, Юра убрал его в карман и пошёл в сторону дома. Он был бы не собой, если бы позволил себе так унижаться ещё хотя бы минуту. Путь его не лежал через школу, но он всё равно решил пройти мимо неё и заглянуть на обосанную лестницу сбоку, где Личадеев обожал рисовать. Судя по той красно-жёлтой от ночных огней города пелене, которая была над головой Музыченко и окутывалась белизной снегопада, Личадеев вполне мог забиться в какой-нибудь угол и рисовать. Интересно, рисовал ли он Юру за эти десять дней? Играл ли на аккордеоне? — Нихуя не интересно. — Обиженно отмахнулся Музыченко от собственных мыслей. У школы Личадеева не было, и вариантов, где он может находиться, тоже больше не осталось. Домой идти почему-то не хотелось, поэтому Юра решил зайти в Макдональдс, взять горячего чая и пойти на своё любимое место, чтобы немного пожалеть себя. Из-за всего этого пиздеца он не узнавал сам себя, и ему это абсолютно не нравилось. На самом деле, Музыченко даже не помнил, когда в последний раз он жалел себя под стакан горячего чая. Наверное, никогда. Жалеть себя как раз обожал Личадеев, так что, похоже, Юра действительно становился им. — Вот здесь я уж точно не ожидал тебя увидеть. — Запыхавшись от подъёма по скользкому сугробу, который образовался на холме перед его любимым зданием у заброшенного Депо, соврал Юра. Личадеев сидел спиной к нему, держа на коленях небольшую папку, подаренную Ритой вместе с мольбертом на День Рождения, и, рассматривая вид поездов, железной дороги, старых промзон и бесконечного бело-красного неба, рисовал. Пахло травой, и, подойдя чуть ближе, Музыченко увидел источник запаха: в зубах Личадеева красовался удивительно мастерски скрученный косяк. Юра старался не обращать внимания на то, что вся его злость, накопившаяся за вечер, моментально улетучилась, словно её и не было. Он подошёл к Паше сбоку и сел рядом на оставшийся кусочек пледа, вырывая из губ Личадеева косяк и затягиваясь. Смахнув волосы с лица, Паша выпрямился и начал вставать, бесстрашно вырвав косяк из рук Музыченко. — Извини, что оккупировал это место, но я уже как раз валить хотел. — Ни разу не посмотрев в глаза Юры, отчеканил Паша. — Если ты сейчас не сядешь, я тебя отпизжу. — Честно предупредил Музыченко. — Куда мне сесть? — С ехидством поинтересовался Паша в ответ. Юра, право, немного опешил, а Личадеев, заметив это, продолжил: — Кстати, — сказал он, доставая телефон с открытыми Музыченковскими сообщениями, — не ебал ты ни меня, ни мои загоны. То ли от внезапной Личадеевской нахальности, то ли от образовавшегося напряжения, во рту Музыченко пересохло. Паша же, довольный собой, соизволил опуститься на уже нагретое место рядом с Юрой, легко затягиваясь косяком. — Слабенькая. — Хрипло сказал Юра, кивая в сторону самокрутки. — Да я под неё просто расслабляюсь, вот и слабенькая. Убиваться как-то не хочется. — Паша отвечал так, словно ничего не произошло. Юра начинал беспокоиться за его ментальное здоровье. — Я тебя искал. — Я это уже понял, — усмехнулся Личадеев, вновь смотря прямо перед собой. — Покажешь, что рисовал? — Нет. Нет?! — Нет?! — Нет. — Так же спокойно отвечал Паша. — Паш… — Юра окончательно растерялся, поэтому сделал всё, на что хватило его фантазии и сил: позвал его по имени. — Да, Юрочка? Молчание. Паша повернулся к Юре и посмотрел в его глаза. Голубые радужки, которые сейчас обрамлялись совершенно красными белками, из-за этого словно светились, но взгляд был совершенно обдолбанным и стеклянным. — Ты, всё-таки, обдолбан, да? — Просто в очко, если честно, — захихикал Личадеев, прикрывая рот рукой, а Юра моментально успокоился. — Вот и верь тебе после этого. Расслабляется он. — Юра тихо засмеялся, устремив взгляд вниз, в плед. — Я рад, что ты меня нашёл. Я уже давно замёрз так, что ногами пошевелить нормально не могу, а домой идти в таком состоянии — просто самоубийство. — Твой отец был пьяным уже больше часа назад, так что он либо спит, либо совсем в говнище. — Ты его плохо знаешь. — Уверенно сказал Паша. Юра протянул Личадееву чай и встал. — Пойдём, найду тебе укрытие до того момента, пока тебя не отпустит. Дав Личадееву время на то, чтобы сделать пару глотков чая, Юра подал ему руку и рывком поднял на ноги, после чего собрал папку и плед, кое-как запихал их в огромный Пашин рюкзак и надел его на свои плечи. — Я и сам в состоянии донести свой рюкзак, — пытался возразить Паша, но поскользнулся и расплескал на себя немного чая. — Ты, блять, тело своё донеси и постарайся не свариться в остатках чая. — Зачем ты меня искал? Как же быстро меняются темы по накурке. Хотя, зная Личадеева, у него в мозгу они меняются так постоянно. — Хотел напомнить, что двадцать девятого числа мы идём в РГИСИ. — А, ну так я помню. — Буднично сказал Паша. — Помнишь? Серьёзно? — Всё-таки, злость начала возвращаться. Спокойствие Личадеева накаляло. — Ну да, помню. А что, что-то поменялось? — Невинным голосом прощебетал парень. — А ничего не изменилось? — Тише, но напряжённее рычал Музыченко. — Ну, вроде бы, нет. Не считая только того факта, что Рита собралась переходить в другую школу и уже десять дней не обращает на меня никакого внимания. — Что? — Ага. — Так же буднично ответил Паша, пожимая плечами. — Я даже не знаю, где она, с кем она и что делает. — Я звонил ей, когда искал тебя. Она у Розы, вроде как, весело проводит время. — Я очень рад. — Ответил Личадеев, когда парни спустились с холма и вышли на открытую площадку сзади торгового центра, где было много людей. В руках Личадеева до сих пор был уже дотлевший окурок самокрутки, так что Юре пришлось выбить его из Пашиных рук и недовольно покрутить пальцем у виска. — Вот только загреметь в обезьянник по 228 нам не хватало для полного счастья. — А что? — Паша снова захихикал, выглядя при этом крайне накуренным. — Экзотика. — Мне в последнее время и так хватает экзотики. Ты голоден? Видимо, до этого момента Личадеев не думал о еде, но, услышав вопрос, он громко сглотнул, и даже глаза его загорелись. — Да, причём ужасно голоден! — Да потише ты, — шикнул Юра. — Сейчас зайдём в магазин и купим тебе сладенького, закачаешься. — И когда ты стал таким заботливым? — Спросил Паша исключительно для того, чтобы доебаться, и попал в самую точку. На вопрос Музыченко не ответил, мысленно определив его в папку к тем, остальным вопросам, которые задавал Личадеев вечером в День своего Рождения. — Кстати, откуда у тебя трава? — Додумался Юра, смотря на то, как Личадеев уплетает третьего Барни подряд, громко при этом чавкая и запивая, время от времени, вторым горячим чаем из Макдональдса. — Господи, как же вкусно. Не могу остановиться просто, — восхищался Паша с набитым ртом. — Барни всегда был таким вкусным? Юра засмеялся. — Ну ты и нарик. Да, всегда. Но сейчас тебе вкусно по-особенному. Съешь киндер, вообще ахереешь от вкуса шоколада. Последовав совету, Паша открыл киндер и откусил кусочек, ахнув. — Да я готов каждый день курить, если это всегда будет так вкусно. — Сделай милость, не надо. Так откуда у тебя трава? Да ещё и такая отвратная. Личадеев пожал плечами. — Роза дала в школе. У неё там вроде какой-то знакомый появился, который барыжит всем, что найдёт. — Вот оно как, — Юра задумался, облокотившись на старое кресло своего гаража. Именно сюда он привёл Пашу, чтобы тот хоть немного отогрелся и пришёл в себя. Разумеется, он мог отвести его и домой, но объяснять что-то парням сейчас просто не хотелось. Хотя, он и не обязан им что-то объяснять, но, всё же, Личадеев был просто максимально уничтожен, и если бы в таком виде его увидела мама, проблем бы прибавилось. — О чём ты задумался? — Спросил Паша, продолжая жевать шоколад. Вид его более или менее приходил в норму, еда всегда помогала. — Да просто… Рита была какая-то слишком радостная, когда я ей позвонил. — Соскучилась, может? — Шутить ты так и не научился. Она шмыгала носом. — И что? — Личадеев напрягся и выпрямился. — Да, ничего. Забей. Повисло молчание, позволяющее обоим ребятам обдумать их разговор. — Будем надеяться, что она просто приболела. — Сказал Паша, — завтра подойду к ней в школе и спрошу, всё ли в порядке и чем они там занимаются. — Давай. Вряд ли, конечно, она заговорит с кем-то из нас, но на крайний случай есть ещё и Роза, которая от меня просто в восторге. Паша закатил глаза. — Если кто-то с тобой хорошо общается, это не всегда значит, что он определённо от тебя в восторге. Юра приподнял бровь. — Это ты сейчас про себя, что ли? — Нет, не про себя. Про меня ты и так всё знаешь. — После этих слов Паша кашлянул и прильнул губами к стаканчику, громко отхлёбывая чай. Юра шумно выдохнул и положил обе руки за голову, облокачиваясь на них и уставившись на Личадеева. — Что? — Не выдержал тот и отставил кружку, улыбаясь. — Как ты… как ты можешь так спокойно говорить об этом? — О чём именно? Юра несильно сжал волосы на своём затылке. — Обо мне. Паша пожал плечами и, повторяя за Юрой, откинулся в кресле, заводя руки за голову. — Я устал молчать и обманывать себя и всех вокруг. Ни к чему хорошему это не приведёт. — Вся эта история не приведёт ни к чему хорошему. — Здесь я вынужден с тобой согласиться. — С сожалением в голосе проговорил Паша. — Но и с этим я уже смирился. — Да? — Нет. — Личадеев ответил моментально, нагло смотря Музыченко прямо в глаза. Юра не выдержал и подскочил к Паше, кладя руки тому на плечи и наклоняясь, чтобы поцеловать. Следующего действия Музыченко просто не ожидал: Паша выставил руки вперёд, отстраняясь, после чего взял руки Юры в свои и снял их с собственных плеч, вставая с кресла. Он что, только что отшил его? — Мне пора. — Сказал Паша, отворачиваясь от шокированного Музыченко, чтобы сделать последний глоток чая. — Ты… уходишь? — Голос Юры дрогнул. — Ага, ухожу. — Его будничный тон начинал действовать Юре на нервы. — Завтра семь уроков и разговор с Ритой, нужно подготовиться морально и физически. — Ну, тогда до завтра. — Проговорил всё ещё ошарашенный Музыченко, протягивая Паше руку. — До завтра. — Паша протянул руку в ответ, сильно пожав Юрину, и почти сразу попытался уйти, но не смог: Юра не отпускал. — Тебе не кажется, что рукопожатие затянулось? — Невинно и тихо проговорил Личадеев, смотря Музыченко в глаза. — Ты что, пытаешься играть со мной? — Прямо спросил Юра. — Ни в коем случае. Я пытаюсь уйти. — Тогда хорошо. — Юра отпустил. — Иди. Если бы Музыченко был чуть более внимательным и чуть менее удивлённым, он бы заметил, что, выходя из гаража, Паша на пару секунд задержался в дверях, прежде чем прикрыл их и ушёл.

***

Издалека увидев Риту, идущую по коридору с Розой, Паша невольно задумался о том, как быстро она изменилась. Она стала выглядеть как-то старше, и читалось это не только в волосах, которые девушка, видимо, решила отращивать, но и в её взгляде. Он был другим, более осознанным, но менее горящим и счастливым. На секунду Паша почувствовал сильнейший стыд и вину за то, что сейчас, в период, когда Рите было по-особенному плохо, он не мог быть рядом с ней. Конечно, теоретически, мог, но помощи от него не было бы никакой: он и сам был по уши в том же дерьме, в котором находилась Рита. Только вот, зная её, Личадеев боялся, что переживают они это совершенно по-разному, и он очень надеялся, что это не так. Рита не была склонна к саморазрушению, но время от времени творила такие глупости, что, в последствии, их не мог объяснить никто из всех, кто её знает, даже она сама. Именно поэтому Паша пообещал себе присматривать за ней, незаметно, как можно менее навязчиво. Правда, для начала, он решил поговорить с ней напрямую, чтобы хотя бы постараться выяснить, есть ли причины для беспокойства и не подтвердятся ли опасения Юры по поводу Ритиного и Розиного совместного времяпрепровождения. Единственным, что никогда не менялось в Рите, были её чёрные тяжёлые ботинки, которые она носила почти постоянно все три сезона, кроме лета. Одежда, напротив, совсем поменялась: сегодня на Рите красовались узкие брюки, кружевная белая блузка и немного свободный чёрный пиджак. Раньше девушка одевалась иначе и особо не соблюдала требования школы касательно её внешнего вида, предпочитала брюкам пышные юбки, а пиджакам — огромные толстовки, под которыми обязательно был короткий топ. А в рубашке с кружевами Паша вообще видел её впервые. Незаметно для себя, Личадеев осознал, что засмотрелся. Девушка действительно потрясающе выглядела, но об этом парень решил умолчать. — Стой, — Паша схватил Риту за руку, выдёргивая девушку к себе из коридорного потока вечно спешащих учеников. Роза, как ошпаренная, сразу же двинулась за Ритой, сложив руки на груди. — Я очень тороплюсь. — Безразлично отчеканила Рита, пытаясь вырвать руку. — Это большая перемена, ты точно успеешь выйти покурить. Тем более, сейчас будет физра, можешь опоздать хоть на весь урок. — Я просто не хочу с тобой говорить. — А это меня не волнует. Просто выслушай меня и перестань вести себя как ребёнок! — Пара месяцев! — На автомате возразила Рита, моментально расслабляясь. Паша понял, что она скучает. — Личадеев, ты оглох? Тебе же сказали, мы торопимся. — Роза схватилась за Пашин локоть и попыталась оттащить его от Риты. — Я тебя не держу, милая. Ты можешь идти. Роза ахнула и развела руками: — Ты пойдёшь со мной или продолжишь стоять здесь и будешь подтирать ему сопли? Рита молчала, опуская голову и улыбаясь. Роза фыркнула, развернулась на пятках и ушла в ту же сторону, в которую девочки направлялись изначально: к открытому запасному выходу, чтобы покурить. Проводив подругу взглядом, Рита подняла глаза на Пашу и жестом дала понять, что она ждёт, когда тот заговорит. Отметив вблизи, что даже накрашена Рита менее ярко, чем обычно, Личадеев присел на подоконник и прокашлялся. — Ты простудилась? Рита не поняла. — Эм? Нет? — Девушка сдвинула брови в удивлённой гримасе. — Точно? Не заболевала на днях, аллергии тоже не было? — Ты меня позвал для того, чтобы в доктора поиграть? Неужели наконец-то определился по поводу своего будущего? Ты тогда не со мной сиди, а иди химию учить. Сейчас, с твоим уровнем знаний по химии, максимум, куда тебя возьмут, это подавать инструменты медсестре, которая сама подаёт их стоматологам. — Просто ответь на вопрос, пожалуйста. — Нет, аллергии у меня не было, простуды тоже. Ты обдолбался? Проигнорировав вопрос, Паша продолжил. — Тогда почему ты так активно шмыгала носом, когда тебе позвонил Музыченко, когда искал меня? Рита смутилась и машинально сделала шаг назад, снова опустив взгляд в пол. Только теперь она не улыбалась. — Да без понятия. Я даже как-то внимания не обратила, я была уже очень пьяна. У Розы кошка, может, действительно проявилась аллергия. В любом случае, к утру всё уже было нормально, спасибо за заботу. Рита хотела уйти, но Паша спрыгнул с подоконника с снова схватил её за руку, останавливая. — У тебя нет аллергии на шерсть. — Она может проявиться когда угодно. — Рита выдернула руку. — Да что тебе нужно? Личадеев разозлился и резко сделал шаг вперёд, почти вплотную прижавшись к Рите и наклонившись. — Не хочешь говорить метафорами, скажу напрямую. Если я узнаю, что ты что-то употребляешь, я убью того, кто даёт тебе это и, перед тем, как сесть в тюрьму, расскажу обо всём твоей матери. И тогда вместо другой школы и вуза ты будешь лежать в наркологичке и сушить мне сухари. Свою мать ты знаешь. Рита напряглась, выставила перед собой руки и положила их на Пашину грудь. Подняв голову так, чтобы лучше видеть глаза парня, она проговорила. — Я правда не знаю, почему шмыгала носом. Не думай, что я настолько глупа, чтобы убивать своё время, страдая. Просто верь мне. — Верить по поводу чего? — Требовал Личадеев. — Я ничего не употребляю. — Обещаешь? Рита выдохнула и тихо проговорила: — На самом деле, я не обязана тебе ничего обещать. Но да, — девушка выпрямилась и улыбнулась. — Обещаю. — Хорошо. — Хорошо, — как обычно, на автомате, откликнулась Рита. Паша расслабился и наклонился к Рите, чтобы поднять её и сжать в сильных объятиях, зарываясь носом ей в волосы. — Я очень скучаю. — Я тоже, Пашмилаш. В таком положении их застал Юра, который перехватил Розу и шёл доложить Паше, что ни о чём криминальном она ему не рассказала. — Оу. Я смотрю, вы помирились? — А ты ревнуешь? — Хором отозвались Паша и Рита, всё ещё обнимаясь. Юра покраснел. — Да, только до сих пор не могу определиться, кого к кому. — Можно я просто сделаю вид, что не слышала этого, ага? — Проговорила Рита, опускаясь, наконец, на ноги. — Твоё право, — Юра подмигнул. — Ну так что, если теперь всё так прекрасно, может, поделаем что-нибудь после школы? Можно и Розу с собой позвать, а то втроём тусить как-то не весело. — А в нашем случае даже как-то странно, — Рита усмехнулась. — Да от Розы особо ничего не изменится, — Музыченко пожал плечами. — Компания всё равно странная. Из всех нас в одной постели, если я правильно понимаю, не лежали только Паша с Розой. — Просто изумительное наблюдение, — поморщилась Рита, — ладно, давайте попробуем. Только недолго и без алкоголя, завтра столько же уроков и планы после школы, я должна быть в себе. — Какие это планы? — Удивился Личадеев. — Важные. Но тебя это, прости, не касается. — Рита похлопала Пашу по плечу и направилась в сторону запасного выхода, махнув, на прощание, рукой парням.

***

— Что ты решила по поводу школы? — Спросил Паша Риту, когда они отстали от Юры и Розы, которые голыми руками хватали снег, черпая его вместе с остатками травы и грязи, и кидали друг в друга, активно бегая и так же активно матерясь. Игру затеял Юра, и почему-то Паша был уверен в том, что сделано это было специально, чтобы дать ему с Ритой возможность поговорить. И даже за такую мелочь Паша был благодарен ему. Да что уж там: он бы с радостью расцеловал его в знак благодарности, если бы было можно. Но, во-первых, при людях этого сделать было нельзя, и даже не при людях была вероятность того, что за такие подвиги Музыченко полезет драться. За его настроением и желаниями было просто невозможно угнаться. Плюс ко всему, Паша придумал элементарный план, который, обычно, на парнях Музыченковского возраста действовал почти беспроигрышно. Именно поэтому, на днях, в гараже, Паша и строил из себя неприступную барышню. На что только не пойдёшь ради любви. — Ничего не думаю. Всё, что я придумала, я сказала ещё на твоём Дне Рождения. С тех пор ничего не изменилось. — Девушка говорила об этом как-то слишком спокойно. Паше было не по себе, но виду он старался не подавать. — И когда? — Не знаю. — Рита повернулась к Паше, демонстрируя ему красный от холода нос. — Но до Нового Года я ещё точно с вами. — Хоть что-то радует. Может, останешься до конца учебного года? Желательно, до конца одиннадцатого класса. — Даже не пытайся меня отговорить. — Отмахнулась Рита, — я уже всё решила. Это не было спонтанным всплеском эмоций. На твоём Дне Рождения я уже знала всё наверняка и даже обговорила всё с родителями, которые согласны со мной на сто процентов. — И какую же причину ты им озвучила? — Паша удивился. — Ту самую, — Рита хмыкнула, — решила раскрыться им и рассказала почти всю историю, за исключением некоторых… — девушка посмотрела в сторону Музыченко, который отплёвывался грязью под громкий смех Розы, — подробностей. Паша усмехнулся. — Да уж, некоторые вещи им точно лучше не знать. — По крайней мере, не сейчас. Как ни странно, они выслушали меня и отнеслись ко мне с пониманием. Представляешь, я даже не услышала от мамы фразу «я же говорила». — Ого. Наверное, рак на горе свистнул. — Рак, наверное, на горе процитировал отрывок из письма Онегина к Татьяне, раз моя мама не стала драматизировать, а просто согласилась со мной, обняла и сказала, что любит. Наверное, вместе с нами взрослеют и наши родители. — Хотел бы я с тобой согласиться. Рита посмотрела на Пашу сочувственным взглядом. — Как там твой отец? — Работает и пьёт. Больше ничего. Хотя, докапываться до меня он, вроде, перестал. — А я недавно его видел, кстати! — Вклинился Музыченко, отряхивая свою куртку. — Серьёзно? — Рита удивилась. — Ага. — И что, он тебя хоть узнал? — Обижаешь! Конечно узнал. Но не то, чтобы он принял меня с распростёртыми объятиями. Не послал куда подальше — уже хорошо. Раньше он таким не был. По крайней мере, я его таким не помню. — Раньше он не был одинок и не винил в своём несчастье всех вокруг. А ещё, раньше была мама. — Паша нахмурился. — Она и сейчас есть! — Моментально ответил Юра. — Есть же?.. — Дурак! — Рита ударила Музыченко по спине. — Конечно да! Куда же она денется? Ну, дальше Москвы. — В Китай, например. — Паша пожал плечами. — Ездила со своим мужем по его рабочим делам. Обещала надавать мне целую кучу сувениров, когда я приеду к ней. Она и тебе что-то купила, — Паша повернулся к Рите. — И даже тебе и твоей маме, что крайне странно, если она за мной не шпионит. — Сказал Паша, положив свою руку на Юрино плечо. — Надеюсь, не шпионит. — Музыченко гнусно захихикал. — Уж больно она в тебе разочаруется. Да просто купила что-то моей матушке, они, вроде, до сих пор общаются. А мне так, за компанию. Наверное, в её глазах я до сих пор ребёнок. — Ну да, она же дура. — Паша недовольно покачал головой, — почему это она во мне разочаруется? Юра кашлянул, смутившись. Ответить ему было нечего. Паша убрал руку от Юры, но смотреть на него не перестал. — Просто чтобы ты знал, — проговорил Личадеев, — она поддержит меня во всех моих начинаниях. Напряжение, повисшее между ребятами, ощутила даже Роза, которая и на половину не знала всего, что происходит. — Так… — Сказала она, подскочив к ребятам, — а мы точно не хотим напиться? Рита и Паша переглянулись и рассмеялись. — Точно-приточно, — Рита подошла к подруге и стряхнула грязь с её волос. — Тебе обязательно нажираться каждый раз, когда ты находишься вне школы? — Не обязательно, — обиженно ответила Роза. — Просто всё ещё надеюсь соблазнить Музыченко хотя бы ещё разочек. «Ещё разочек» эхом разнеслось в Пашиной голове так сильно, что, визуализировав, он представил, как эта фраза превращается в мяч для пинг-понга и стучит по обоим его ушам в голове со внутренней стороны, ударяясь то об одну стенку черепа, то об другую. — Вот уж в этом я с тобой солидарна не буду, — Рита театрально поморщилась, а Музыченко старательно делал вид, что не слышит их, идя буквально в тридцати сантиметрах. — Ладно, ты пока что переключись на Пашу, а я украду твоего любимого на пару слов. Паше эта идея совершенно не понравилась, но устраивать сцен ревности точно не хотелось. Прогулка и так была, мягко говоря, странной, местами даже забавной. Как бы Личадеев ни старался, разговора он так и не услышал. А хотелось, если честно, просто максимально. Потому что он действительно не представлял, о чём Рита может говорить с Юрой. Пропуская пустую, как ему казалось, Розину болтовню мимо ушей, Личадеев пытался побороть внезапно нарастающую тревожность. Она что, пытается выяснить что-то об их «отношениях»? Или, может, в её голову пришла очередная безбашенная идея и она пытается уговорить Юру воплотить её в жизнь? Или, она просто решила с ним сблизиться?.. От последней мысли Пашу бросило в дрожь, и если ещё пару месяцев назад он просто смирился бы с этим, то сейчас он этого просто не пережил бы. Вернулись ребята удивительно быстро, так что Личадеев почти сразу расслабился, хоть и не до конца. — Ладно, а теперь, когда все вдоволь наговорились, — сказала Роза, — пойдёмте хотя бы в кальянную, выпьем колы и поиграем в приставку. — У меня денег нет. — Честно признался Юра. — У меня тоже, — так же честно, но смущаясь, признался Паша, а Роза закатила глаза. — Ладно уж. Мы с Ритой вас угостим, а сочтёмся позже. Ты согласна? — Девушка повернулась к Рите. — Да. Не оставлять же их на произвол судьбы. — Откуда, позволь узнать, у тебя появились свободные деньги? — Паша кинул на Риту подозрительный взгляд. — Да они у меня и были. Просто обычно, при нормальных условиях, меня всегда угощали. — С нами нормальных условий не получится, — гордо заявил Музыченко, а Паша растворился в словах «с нами», глупо улыбаясь. — Это я уже давно поняла, — ответила Рита. — Это даже я уже давно поняла, — поддержала Роза. — Самокритично, — Паша усмехнулся, — а разве нам позволят курить кальян? — Туда, куда мы пойдём, позволят что угодно, — заверила Роза. — Звучит чересчур многообещающе. — Ответил Паша, сунув руки в карманы. — Ну тогда пойдём, а то я уже начинаю замерзать.

***

— Ну и что у вас в итоге? Юра вспоминал этот вопрос уже в сотый раз. Рита всегда говорила и действовала не в бровь, а в глаз. — А что у нас в итоге? — Переспросил Юра, сам не зная ответа на очевидный вопрос. — Я не знаю. — Рита говорила спокойно и смотрела прямо перед собой, в спину Личадеева и Розы. — Ты мне скажи. Если бы Юра знал, что сказать, он бы обязательно сказал. Правда была в том, что он действительно не знал, что сказать. Он даже не знал, что думать. — И я не знаю. Рита выдержала паузу и шумно выдохнула, постучав Юру по спине. — Тогда не еби ему мозг. Это всё, о чём прошу. Решив, что юлить уже просто бессмысленно, Музыченко набрался смелости и на выдохе произнёс, остановившись и серьёзно посмотрев Рите в глаза: — Я не могу. Хотел бы, но не могу. И это была та правда, которую заслуживали все трое. Это была та правда, которая была у Музыченко. Её было катастрофически недостаточно ни для кого из них, но, в то же время, она проникала Юре прямо под кожу, и ощущение это было не из приятных. Как же ему хотелось перестать ебать себе мозги. Как же ему хотелось просто толкнуть Личадеева и пригрозить ему разбитым лицом, если он не отвалит. Проблема была в том, что так же сильно, а то и сильнее, хотелось его поцеловать. Это действительно было замкнутым кругом, в котором, с каждым днём, поцеловать хотелось сильнее, от чего ударить хотелось ещё сильнее. Юра злился на Пашу за те эмоции, которые он, нежданно-негаданно, испытывал по отношению к нему. И, каждый раз, когда казалось, что злости этой нет границ, Музыченко видел Личадеева, как в первый раз. И каждый раз злость испарялась, словно её и не было. При появлении Паши злость превращалась в тепло, которое растекалось в груди абсолютно новыми ощущениями. Они заполняли всё пространство внутри и давили так, что казалось, возможно взлететь, как воздушный шар, наполненный гелием. Только Юра не был шаром, а это ощущение не было гелием. Чем оно было, он знал. Но озвучить это, даже у себя в голове, парень просто не мог. Как он мог скатиться до размышлений о людских отношениях? Как он мог скатиться до размышлений о парне, человеке его же пола? Можно ли назвать это «скатился»? Ну, точно не поднялся. Мысли сжирали, и Юре всё больше хотелось почесать голову изнутри. Он мог сравнить эти мысли с паразитами, которые никак не убивают, но забирают всё внимание и энергию. И чем их кормить, чем подпитывать, чтобы они давали хотя бы какое-то время для отдыха, Юра не понимал. Отличным кормом этим мыслям стало бы хоть какое-то решение. И самым идеальным из всех решений было бы послать Личадеева подальше. С облегчением Юра осознал, что, даже если это и было бы идеальным решением, осуществить его он уже просто не мог. На этом можно было поставить едва заметную точку и пытаться жить дальше, не отталкивая от себя бедного и, на самом деле, ни в чём не виноватого Пашу. Рано или поздно это закончится, само рассосётся. В конце концов, Юра скоро закончит школу и поступит в вуз, и на этом их пути разойдутся сами по себе. По крайней мере, пока Паша не поступит в тот же вуз. Но с чего ему это делать? Сейчас, смотря на себя в зеркало, утром дня открытых дверей, на который Юра как раз пойдёт с Пашей, Музыченко усмехнулся сам себе. Да с того, что он сам тащит Личадеева в этот вуз, почти навязывая ему мысль о том, что это идеальный для него вариант. Идеальнее Москвы и любящей матери, которая с удовольствием примет его к себе. Музыченко всегда был эгоистом. С этим фактом он давно примирился, его интересы всегда ставились выше чужих. Почему же тогда сейчас ему было настолько не по себе? И почему возможное поступление Паши в РГИСИ как-то автоматически приписалось к Юриным интересам? Ответ был на поверхности и казалось, что развязка всей этой истории уже совсем близка. Действительно, казалось. Ровно до того момента, пока парень, который рассказывал им про вуз, ни улыбнулся Личадееву, и пока тот не улыбнулся в ответ.

***

— Привет. Меня зовут Олег и я собираюсь провести вам всем небольшую экскурсию по вузу. Обещаю, что это не будет так же скучно, как презентация, которую Вам пришлось пережить. Перед ними стоял почти двухметровый парень с неестественно широкими плечами и светло-русыми волосами. Одет он был с иголочки, всё, как полагается: вот тебе и брюки, которые подчёркивали длину его ног, хотя это было просто не нужно, выглаженная рубашка с накрахмаленным воротничком и чёрный галстук со строгим, но элегантным зажимом. Прямо мечта каждой девчонки, идеальный мужчина. Юра, конечно, даже не заметил бы всех этих его прелестей, только вот щёки Личадеева и бегающий, поплывший взгляд не дали ему возможности не заметить. Слегка прищурившись, он начал наблюдать. — А мне пока что всё очень понравилось, — улыбался Паша, зачем-то протянув Олегу руку. — Павел. А это Юра, — он указал кивком. — Это он сюда собрался. Я так, за компанию… пока что. — И, поняв, что ведёт себя глупо, он добавил, утопив себя окончательно. — Остальных я вообще не знаю, ну давайте, представьтесь уже. Сделав шаг назад и раскрасневшись, он положил руку на затылок и шумно выдохнул. Юра кашлянул. Их группа состояла из пятнадцати человек, хотя на презентации людей было гораздо больше. Подумав о том, что посетителей специально решили разделить по студентам старших курсов, чтобы каждый смог задать все интересующие вопросы, Музыченко даже немного расстроился. После знакомства с остальными, Олег жестом указал идти за ним и двинулся по коридору, указывая то на одну, то на другую дверь и рассказывая: здесь кабинет литературы, здесь музыкальный зал, здесь иногда проходят лекции по истории искусства, но эстрадники-выпускники, коим он сам и является, очень часто оккупируют это место для своих репетиций, как ни странно, акустика здесь иногда лучше, чем в большом актовом зале. На самом же деле, это было официальной отмазкой, просто в этой части здания всегда было меньше народу. Юра слушал не совсем внимательно, он был занят тем, что исследовал все изменения на Пашином лице, который с заинтересованным видом слушал студента и смеялся над каждой его шуткой, но даже этого хватило понять, что парень — позёр. — Наше с вами увлекательное путешествие закончится в столовой, там можно будет немного перекусить и задать мне все интересующие вас вопросы. Но вы не стесняйтесь, — широкая улыбка, — я общительный, так что спрашивайте что захотите и когда захотите. — Скажи честно, — вперёд выбилась невысокая девушка, — тебе нравится здесь учиться? Ну, то есть, минусов меньше, чем плюсов? Олег рассмеялся, а Паша, смотря на его смех, тихонько захихикал. Выглядел он просто максимально глупо, но чертовски мило. Юра невольно подумал, выглядел ли Личадеев так же, когда западал на него самого, и, если да, почему он этого не замечал. — Я обожаю всё, чему научился здесь и что делаю каждый день. Думаю, что минусов здесь вообще нет, но мнение довольно субъективное. Конечно, здесь есть странные преподы, например, к которым нужен свой подход, но где их нет? Здесь тебе дадут не просто высшее образование, но и тот багаж знаний и навыков, с которыми ты сможешь осуществить свою мечту, если она у тебя есть. Не думаю, что здесь много тех, кто не мечтает быть актёром, известным музыкантом или режиссёром, или кем-то ещё, чья профессия никак не связана с искусством. Паш, — он повернулся к Личадееву. — А? — Ответил тот моментально, но растерянно. Юра, у себя в голове, разумеется ответил «хуй на», но забавно ему, почему-то, не было. — Вот ты кем хочешь стать? На секунду Юре даже стало жаль Пашу. Он прекрасно знал, с каким трудом тот собирается с мыслями, когда нервничает. Но почему он вообще нервничал? — Ну… — Паша протянул, снова запрокидывая руку на затылок, — не знаю, пока. Я же уже говорил, я просто смотрю. Олег засмеялся: — Ой, ну хорошо. Если что-то присмотришь, позови, я тебе с размером помогу. Личадеев и ещё несколько человек из группы неловко засмеялись, а Музыченко скрипнул зубами. — В общем, понятно, — улыбалась девочка, которая задала вопрос. — Да, вряд-ли среди нас есть инженеры или менеджеры. — По крайней мере, вряд-ли кто-то из нас хочет ими стать, — поддержал её парень из группы, который ростом был примерно такой же, как Юра, — а там… кто знает. — Он шагнул чуть вперёд, оказавшись с Олегом почти плечом к плечу, как будто специально демонстрируя Музыченко разницу в их с Олегом росте. Даже Личадеев был немного, но заметно ниже него. Так, примерно за час обойдя всё здание, группа оказалась у столовой. Бóльшая часть людей откланялась и поспешила по своим делам, сославшись на отсутствие чувства голода или обычную спешку. Их осталось пятеро: две девчонки, одна из которых спросила про минусы вуза очевидно для привлечения внимания, Юра с Пашей и Олег. — Почему ты ещё не решил, куда собираешься поступать? — С интересом спросил Олег, привлекая внимание Паши прикосновением к его локтю, когда они втроём подошли к буфету, оставив девчонок за столом и пообещав принести им два сока. — Да мне не к спеху. Сейчас только ноябрь десятого класса, будет время ещё подумать. Парень удивлённо вскинул брови: — Ого. По тебе и не скажешь, что ты только в десятом классе. В любом случае, думай. Не просто же так ты согласился сюда прийти, как сказал, чисто за компанию? — Да, не просто же так? — Повторил Юра, ядовито улыбаясь и смотря Паше в глаза. Личадеев приподнял одну бровь, отвлёкшись на Юру, но почти сразу снова повернулся к старшему собеседнику. — Я подумаю. — Правда? — Проговорил Олег, улыбнувшись, и задержал взгляд на глазах Паши. — Ага, — Личадеев улыбался в ответ и сам не спешил прерывать зрительный контакт. Нос Юры задёргался, словно от нервного тика. После того, как ребята присоединились к девочкам, усевшись, Юра осмотрелся. Ему очень нравилось всё здание, которое он уже давно изучил задолго до сегодняшнего дня: он мечтал поступить сюда класса с седьмого, поэтому сегодняшний визит, в основном, был из-за Паши и немного из-за самóй презентации, которую Олег назвал скучной, а Юре она понравилась: информативно, но без воды и рекламы. Зал столовой невозможно было сравнить с их школьным: высоченный потолок, множество деревянных лакированных столов, за которые не приходилось драться, кругом картины и белые колонны, которые походили на греческие, но точно не были сделаны из эхины, возможно — из мрамора. Хотя, вряд-ли сюда было вложено так много денег. Юре стало так интересно, что он не удержался. — Из чего сделаны эти колонны? — Уточнил он, перебивая рассказ Олега о тонкостях поступления. Все, кроме самого Музыченко, смутились. — Я как-то не интересовался этим вопросом, — ответил Олег, сбитый с толку. — Думаю, что из натурального камня. Вряд-ли это мрамор. — М. — Ответил Юра и замолчал. А парень-то проницательный, сразу о мраморе и заговорил. Паша пнул Юрину коленку своей под столом. — Что-ж, — сказал Олег, закончив свой рассказ, — если я ответил на все ваши вопросы, то задерживать вас больше не смею. Если честно, я сам уже начинаю спешить, — уточнил он, посмотрев на свои дорогие часы. — Можешь дать свой номер телефона? — Сказала всё та же активная девчонка. — На случай, если вопросы всё-таки возникнут. Олег улыбнулся и кивнул. — Записывай. Диктуя телефон, он смотрел на Пашу почти не отрываясь. Наверное, это было из-за того, что Личадеев лихорадочно достал свой телефон, чтобы успеть записать его номер. Зачем, если он не собирался сюда поступать?

***

— Зачем ты это сделал? — Шикнул Юра Паше, когда они, оставшись вдвоём, выходили из здания. Скрыть обиду в своём голосе он даже не попытался. — Сделал что? — Не понял Паша. — На кой тебе его номер, если ты не собираешься сюда поступать? Личадеев опешил и снова покраснел. — Ты не записал, вот я и позаботился. Знакомые выпускники РГИСИ тебе явно не помешают. — Говоря это, он смотрел вниз. — И зачем мне знакомый, который уже не будет здесь учиться, когда я поступлю? — Эй! — Окликнули их. Повернувшись, Юра увидел Олега, который, спеша, направлялся к ним. Хотелось подставить ему подножку. — Я забыл взять ваши номера телефонов. — Сказал он, — мне дали задание взять номера самых заинтересованных, то есть тех, кто остался со мной в столовой. Юра нахмурился. — Не видел, чтобы ты брал номер телефона тех девчонок. — Да? — Улыбнулся тот. — Ты меня раскусил. — Спокойно и без тени смущения заметил Олег и нагло повернулся к Личадееву. — На самом деле, мне нужен только твой номер телефона. — Зачем? — Так же нагло и напористо спросил Музыченко, пока Паша пытался вернуться из нирваны. — Набираю пианистов в свою команду, — саркастически проговорил Олег, смотря Музыченко в глаза. — Уж больно пальцы у него длинные. Паша крякнул. — С чего ты взял, что он пианист? — Настойчивость Музыченко нарастала, хотя всё было очевидно для всех троих. — Так, — прокашлялся Паша. — Я напишу тебе в телеграме. — Правда? — Повторил Олег вопрос, заданный в столовой. Он флиртовал. — Ага, — повторил ответ Паша, а Юра сжал кулаки, не в силах найти хоть одну причину, по которой он не мог бы наброситься на студента с дракой. — Отлично, — тот развернулся на пятках и бодро зашагал по своим делам, оставив вдвоём плывущего Личадеева и злого Юру. — Понравился? — Выплюнул Юра, когда они заходили в метро. Весь путь от вуза, до этого момента, они молчали. — Кто? — Просто спросил Личадеев, пытаясь делать вид, что не понимает. — День открытых дверей. Такая подробная презентация и экскурсия! Я прямо в экстазе. — Почти драматично парировал Юра. — Да, — расслабился Паша, — но я всё равно хочу в Москву. Зачем он это делал? У Юры затряслись поджилки. Итог дня в голове Юры был таков: он не узнал почти ничего нового, познакомил Личадеева с двадцати двух летним мажором, который, он мог поспорить, был геем, а сейчас молча ехал с Пашей в метро, сидя с ним бок о бок, и ревновал. Он даже не собирался отрицать это, по крайней мере, в своей голове. Чувство ревности было одним из самых разрушающих для Юры, но сейчас оно ощущалось как-то по-особенному, по-новому. Последний раз, когда он действительно ревновал, был вечер вписки, в конце которой он подрался с Личадеевым. Забавно было думать о том, что подраться с ним он хочет и сейчас, но уже по другой причине. Сейчас он ревновал не Риту, а Пашу. Удивительно для самого себя, он принял это чувство спокойно, не пытаясь бороться с ним. Оно было слишком сильным, обжигающим, казалось, что к нему можно было прикоснуться. Принятие этого чувства не означало, что Юре стало легче. Он просто сэкономил себе время, которое потратил бы на осознание того, что ревнует, и перешёл сразу к ненависти к мажору и к обиде на Пашу, который, по факту, ничего плохого и не сделал. Собирался ли он скрывать свою ревность? Конечно, да. По крайней мере, до того момента, как он разберётся со своими чувствами и примет решение, что с ними делать. То, что скрывать не получится, он понял почти сразу, когда прямо спросил: — Ты напишешь ему? — Нет, — Личадеев пожал плечами. Они вышли на нужной станции и сейчас поднимались на эскалаторе. — А что? — Ничего. — Может, и напишу. Если придумаю, зачем. — Паша поправил шапку, которая была подарена ему Юрой. — Не напишешь. — Что это значит? — Личадеев выпрямился и немного опустил голову, чтобы видеть лицо Юры. — Ничего. — Юра дал заднюю. — Просто размышляю логически. Нет ни одной причины, по которой ты бы смог ему написать. — Он так не думает. — А ты? — Снова не удержался Музыченко. В последнее время почти все их диалоги казались ему эмоциональным спаррингом. — Какая разница, что я думаю? — Есть разница, если я спрашиваю. — Не вижу ни одной причины, по которой я смог бы тебе ответить. — Повторил за Юрой Паша, мило улыбаясь. У Музыченко зачесались кулаки.

***

Неделя пролетела удивительно быстро, чему Паша был несказанно рад: больно странной она выдалась. Естественно, он не собирался писать этому Олегу со дня открытых дверей, но каждый Юрин вопрос «уже написал ему?», который задавался постоянно, если Личадеев стоял в школьном коридоре с телефоном, выбивал его из колеи. С каждым днём напряжение нарастало и отношение у Личадеева ко всей ситуации было слишком двояким: с одной стороны, ему казалось, что Музыченко ревнует, и это было бы почти очевидным наблюдением, если бы речь шла не о Юре. Паша почти никогда не мог уловить ход его мыслей и настроение. Так что, могло быть и так, что Юра злился из-за повышенной концентрации гомосексуальности вокруг себя. Мысль эта казалась абсурдной, но выкинуть её из головы не получалось. Отношения с Ритой наладились, на уроках они снова сидели вместе, в столовую ходили вместе, только вот курить с Юрой с утра он не перестал. Кстати, приходить на первые уроки он тоже не перестал, как и ждать Юру, чтобы идти домой вместе с ним. Очень часто к ним присоединялась и Рита, но против этого он уже не был. Отношения между ними тремя зависли, буквально замерли, и делать первые шаги, хотя бы едва заметные, Личадеев просто устал и до сих пор немного боялся. В сегодняшнюю пятницу он планировал позвать Риту к себе домой и по старому-доброму поваляться под клипы и целую кучу вкусняшек. К его большому удивлению, она отказалась в пользу какой-то там Розиной вписки, на которую Рита Пашу не позвала. Это его действительно удивило: либо она смирилась, что Личадеев всегда сливается, хотя раньше её это никогда не останавливало, либо она просто не хотела, чтобы он там был. Любой исход Пашу устраивал: он всё ещё надеялся, что таким образом она успешно пытается забыть его и, в конечном счёте, останется доучиваться здесь. Сейчас они вчетвером с Юрой, Ритой и Розой выходили из здания школы и оживлённо обсуждали предстоящую контрольную по русскому в десятых и одиннадцатых классах. — Она просто так от нас не отстанет, — уверяла ребят Рита, — ей необходимо подпитываться нашей болью, иначе зимние каникулы она просто не переживёт. — Слава всем богам, что я кое-как подготовилась, — говорила Роза, — вот же повезло тебе, Личадеев. Тебе просто нужно улыбнуться ей и она поставит тебе пятёрку за четверть. — И ЕГЭ напишет за него в следующем году, если понадобится, — усмехнулся Юра, потрепав Пашу по волосам. Не собираясь удерживаться, Личадеев поддался навстречу его руке и боднул его в ладонь, как кот. — Ну и что мне сегодня делать? — Расстраивался Паша, толкая Риту локтем в бок. — А что, они снова не хотят брать нас с собой? — Музыченко удивился. — Это будет девичник. — Оборвала его Роза. — Как и три раза до этого? — Не отступал Юра. — Вы в какой-то лесбийской секте или типа того? — Это ты нам говоришь? — Не удержалась Рита, смутив Пашу. Музыченко смущаться не собирался. — Ну да, я. Я-то не лесбиянка. — Музыченко закончил фразу и, по идее, выглядеть должен был очень иронично и самодовольно, но, почему-то, резко замер, побледнел и открыл рот. — Эй, ты чего? — Удивилась Роза, но потом её внимание привлекла другая, более красивая картина. — Вау. За школьными воротами, на обочине, стоял белый Ford Kuga, к водительской двери которого спиной прижимался Олег, и руки его были сложены на груди. Парень широко улыбался и смотрел прямо на Пашу, который мгновенно почувствовал себя Беллой Свон. Опешив вместе с Юрой, он остановился, давая обеим девушкам, чьи взгляды были прикованы к Олегу, пройти далеко вперёд. Сам того не замечая, Паша машинально повернулся на Юру, бледность которого граничила с пугающей. Вены на шее Музыченко вздулись и виднелись через просветы его шарфа. Естественно, Олег махнул им рукой, когда они вышли за ворота школы. — Он что, только что помахал нам? — Протараторила Роза восторженным шёпотом. — Не думаю, что всем нам, — насмешливо заметил Личадеев. — Это мой знакомый. Не понимаю, что ему здесь нужно. Пойду поздороваюсь. — Неловко сказал он и ушёл в сторону Олега, не оборачиваясь на свою компанию. Всё это время Музыченко молчал, автоматически перебирая ногами, чтобы не стоять на месте столбом и не отставать от девочек. Взгляда от спины Личадеева он не отрывал, и Паша это чувствовал. Сказать, что ему было неловко — ничего не сказать. — Привет, — спокойно сказал Олег и протянул Паше руку. — Не торопился ты мне написать, да? Паша ответил на рукопожатие, часто моргая. — Я… Ты… — Он прокашлялся, — что ты здесь делаешь? — А на что это похоже? — С усмешкой спросил студент. — Мимо проезжал и заметил нас с Юрой, решил поздороваться? — В сердцах, Паша очень на это надеялся. Обернувшись, он увидел Риту и Розу, которые оживлённо о чём-то шептались и Юру, который продолжал стоять в оцепенении. Казалось, что ещё немного и у него случится приступ. — Нет. Я целенаправленно нашёл адрес места, где ты учишься и прождал тебя уже полтора часа, не зная точного расписания. Хочу подвезти тебя до дома. Паша громко сглотнул. Такого поворота событий он точно не ожидал. Никогда в своей жизни. Судя по виду Юры, на которого он время от времени поворачивался, тот тоже этого не ожидал. — Ну так что? — Тихо спросил Олег, а Паша понял, что снова выпал из реальности. — Прости, но… — Личадеев говорил так же тихо, потому что очень, очень сильно волновался, — меня ждут мои друзья. Мы договорились пойти после школы гулять вместе, пятница же. — Да? — Олег наигранно расстроился. Очевидно, он ожидал такого ответа. Его спокойствие немного раззадоривало. — Давай попробуем у них отпроситься? Схватив не успевающего за происходящим Пашу прямо за руку, он направился в сторону ребят. Роза и Рита вздрогнули, увидев это, а Юра продолжал не шевелиться. Он буквально замер и был похож на статую, одну из таких, как Паша видел в РГИСИ почти неделю назад. Всё больше и больше Личадеев ощущал себя героем Сумерек. — Приветствую, дамы и… кажется, Юра? — Олег протянул ему руку, на что тот не обратил внимания. Не испытывая, как казалось, никакой неловкости, он переместил руку Рите, затем пожал её Розе. — Мой добрый друг, — Олег указал на Пашу, — отказывается от моего общества в пользу вашего. Может быть, дамы, вы отпустите его на сегодня? У нас есть общие дела. Рита и Роза переглянулись, прекрасно понимая, что происходит. — Да мы его и не держим. Он прекрасно знает, что сегодня не входит в наши планы, — предательски улыбалась Роза, очарованная шармом Олега. Он засмеялся. — Вот как? — Студент повернулся к Паше. — Значит, мы друг друга не поняли. Мой вопрос всё ещё остаётся без ответа, в таком случае. Вернув себе способность думать, Личадеев принял решение поехать с ним. На самом деле, он просто не удержался: смелость, статность и красота этого парня были просто очевидными и, в конце концов, подкупили. — Ладно, — напряжённо выдохнул Паша, и Олег просиял. Роза и Рита хором усмехнулись, еле сдерживаясь от истерики. По ним было видно, как сильно они хотели убежать отсюда, громко проораться и смеяться весь оставшийся вечер. Если у кого-то, в частности, у Розы, оставались сомнения по поводу Пашиной ориентации, сейчас они были окончательно развеяны. — Тогда… пока? — Неловко сказала Рита. Веселья на её лице было чуть меньше, чем у Розы, потому что она понимала, в каком состоянии сейчас находился Паша. — Пока, — ответил Личадеев, после чего ожил Юра, который резко и больно схватил Пашу за предплечье. — Ты никуда не пойдёшь. — Прорычал он, тяжело дыша и повернувшись к Олегу. — Он никуда не пойдёт. Каждый мускул на его лице был напряжён. Паше захотелось убежать, но, в оцепенении, он не мог пошевелиться. — Пойдёт, — спокойно сказал Олег, посерьезнев и сделав шаг им на встречу. Именно в этот момент из школы выходили Кикир и Вечеринин, которые почти сразу заметили всю компанию и встали чуть вдалеке, наблюдая. Паше стало плохо. Всё, о чём он думал, были мольбы Вселенной сжалиться хотя бы над Юрой и не дать ему наделать глупостей перед друзьями. Дать заднюю и отказать Олегу он не догадался. Рука Музыченко всё ещё сжимала его предплечье и потащила его в противоположную от Олега сторону. Паша почувствовал себя игрушкой, которую в саду не могут поделить дети. И возбудился. — Не пойдёт. — В этот раз Юра прозвучал не угрожающе, а отчаянно. Олег сделал в их сторону ещё шаг и рывком убрал руку Музыченко. — Он тебе не игрушка. Проницательность парня сразила Пашу наповал. Он хотел сказать хоть что-нибудь, но не успел: Юру порвало. Он, будучи ниже Олега почти на две головы и явно меньше него в плечах, резко замахнулся и прописал ему смачный хук, не боясь последствий. Рита и Роза вскрикнули. — Не смей, сука, меня трогать! — Музыченко выплюнул это Олегу в лицо, замахиваясь снова. На этот раз его кулак был пойман и сжат так сильно, что Паша услышал хруст. Рывком, он завёл руку Музыченко за спину, вынуждая того согнуться. — Не смей трогать его. А если ты ещё раз хотя бы попытаешься, — тон Олега был пугающе спокойным, а сам он завёл руку Музыченко выше, делая ему больнее, — тронуть меня, я прибавлю тебе столько проблем, что, обещаю, не оберёшься. — Сука! — Кричал Музыченко, пытаясь не выть от боли. Личадеев моментально оттаял не только из-за этого, но и из-за того, что увидел, как Кикир и Дима, почти что с пеной изо рта и с искрами из глаз, бежали к ним. — Хватит! — Вскрикнул Личадеев, сильно толкая Олега и заставляя его отпустить Юру. — Хватит! — Он подскочил к Музыченко, но тот выпрямился и яростно оттолкнул его. Добежав, парни готовы были наброситься на студента и разорвать его на куски, но Музыченко встал между ними, вытянув руки вперёд. — Это что вообще за хуйня? — Прямо спросил Кикир обо всём. Юра шумно выдохнул и опустил голову, пытаясь, казалось, не разрыдаться. Рита и Роза подскочили к парням и синхронно начали придумывать какой-то несвязный бред, чтобы хоть как-то оправдать Пашу и Юру и чтобы не завязалась настоящая драка. И, во всей этой суматохе, Паша не заметил, как сделал шаг назад от компании, приближаясь при этом к Олегу, стоящему позади него. Уезжать с ним теперь не хотелось абсолютно, но он готов был уехать с кем угодно, только бы убежать ото всех ребят, которые стояли сейчас у ворот школы и припирались. Заметив Пашин шаг назад, Музыченко резко выпрямился и гордо задрал подбородок. Его глаза почернели. — Не надо. — Сказал он тихо, но достаточно громко для того, чтобы его услышали все, включая Пашу, присутствующие, и покачал головой. Его голос дрожал, как будто он говорил это на последних силах. Паша просто не смог. Сейчас, повернувшись к ним спиной и сев в машину, он был тем собой, которого ненавидел. Он бежал от проблем и разборок, предавая при этом всё, что любил и к чему успешно приблизился за эти пару месяцев. Бросая униженного Музыченко на съедение друзьям, уезжая с парнем, с которым Юра только что подрался из-за него при всех. Уезжая от всё ещё любящей его Риты, на которую он перебросил всю образовавшуюся проблему целиком. Воздуха в лёгких хватило только на возможность проговорить свой адрес, и Паша был безумно благодарен Олегу за то, что тот дал ему пару минут передышки и тактично молчал. На скуле старшего парня проявлялся не маленький синяк, и Личадееву было стыдно за это. Ещё больше ему было стыдно за то, что плевал он на этот синяк. Не плевал он только на выкрученную за спину руку Музыченко, гордость которого была задета. Паше хотелось верить, что сейчас Юра просто злился на него, как обычно. Он даже готов был получить от него по лицу, если это исправило бы всю ситуацию. Всем своим естеством Паша чувствовал, что Юра не злился. Он был обижен и чувствовал себя преданным, и Паша не мог даже поверить в то, что эти чувства были вызваны из-за него. — Прости за этот цирк. Мы правда не ожидали увидеть тебя здесь. Олег улыбнулся и покачал головой. Одну руку он держал на руле, а вторую расположил на подлокотнике. — Вы — это ты и твой импульсивный друг? — Отчасти, да. Олег выдержал паузу, после чего спросил: — И что у вас с ним? Я думал, что, судя по его виду, ничего. Паша выдохнул и отвернулся к окну. — Это слишком длинная и почти детская и глупая история. Формально, у нас ничего. — Сегодня пятница и я совсем никуда не тороплюсь, так что, если хочешь, я могу послушать твою историю с высоты своего жизненного опыта. — Зачем тебе это нужно? — Прямо спросил Паша. — Ответ очевиден? Потому что ты мне нравишься и я хотел бы провести с тобой время. — Я не гей. — Автоматически сказал Паша и покраснел. Он чувствовал себя самым тупым человеком на свете. Олег громко рассмеялся. Паше нравился его голос. — Правда? — Нет. — Усмехнулся Паша и взглянул в сторону своего собеседника, скользнув глазами по его выраженным скулам. — Невооружённым взглядом видно, что он причиняет тебе боль. Просто поверь мне, Паш, кризис ориентации в таком раннем возрасте не приведёт ни к чему хорошему. И он будет делать больно всем, кто будет пытаться к нему приблизиться. — Откуда в тебе столько проницательности? — Удивлялся Паша. — Если бы я сам с этим не сталкивался, вряд-ли заметил бы. — О. — Паша поджал губы. — Конечно, я не хочу лезть не в своё дело. И если ты сам против моего общества, скажи мне, я высажу тебя у твоего подъезда и больше не появлюсь. — Повернувшись, Олег коротко посмотрел на Личадеева и продолжил смотреть на дорогу. Паша заметил почти полностью зелёного цвета глаза. — Ты что, носишь линзы? — Всё, теперь он точно Белла Свон. — Нет? — Не понял Олег. — В жизни таких зелёных глаз не видел. — Это хорошо или плохо? — Это… — признался Паша, — не так, как обычно. И я не могу сказать, что против твоего общества. Язык не повернётся. — Я так и думал, — Олег самодовольно, но по-доброму улыбнулся и вывернул руль, чтобы развернуться, хотя они уже подъехали к Пашиному дому. — Поехали тогда покатаемся. Пока Олег был отвлечён тем, что пытался выехать на трассу в плотном трафике, Паша думал о том, что ему очень нравится зелёный цвет сам по себе. Но нет глаз красивее, чем те, в которых плещется жидкий горький шоколад. — Как ты меня нашёл вообще? — Догадался спросить Паша. — И как так вышло, что ты нашёл мою школу, но не нашёл моего номера телефона? — Ну, сначала я написал твоему поступающему другу, потому что нашёл информацию о нём в документах абитуриентов. Ответа я не получил, хотя сообщение было прочитано. Я решил позвонить ему, но потом понял, что он меня заблокировал. Паша сжал челюсть, не веря своим ушам. — Поняв, что от него я ничего не добьюсь, я решился поехать к его школе, надеясь, что вы учитесь вместе. В конечном итоге, мне повезло, если не считать удара по лицу. Но даже это обстоятельство можно назвать везением, давно я не дрался, прямо молодым себя почувствовал. — Сколько тебе лет, чтобы так говорить? Сорок? — Почти. Но пока что двадцать два. Личадеев не ответил, ему снова понадобилось время на то, чтобы переварить информацию. Музыченко знал о том, что Олег ищет его. Знал и ничего не рассказал. Впервые за долгое время Паше захотелось разорваться, оставив одну часть себя с этим студентом, который за рулём смотрелся ещё лучше, чем обычно, а вторую, основную свою часть он отправил бы к Юре, чтобы упасть ему в ноги и извиняться. Или чтобы связать его и… Паша тряхнул головой, приходя в себя. — Ты слишком много думаешь, — заметил Олег, — едва ли это бывает полезным. — Никогда не бывает, — согласился Паша, — таким уж я уродился. — Это завораживает. — Олег проговорил это спокойно и просто. — Ты завораживаешь. Паша громко сглотнул, почувствовав внизу живота ноющее ощущение. — Расскажи мне, что ты имел в виду, когда сказал, что сам сталкивался с тем же, что и я? — Отвечать на комплимент было выше Пашиных сил, поэтому он сменил тему. Ответ его действительно интересовал. — Только если ты пообещаешь мне, что расскажешь свою историю после того, как расскажу я. — Хорошо. Они припарковались на бесплатной парковке возле входа в парк, и на фон Олег тихо включил музыку со своего телефона, подсоединив его к ауксу. Музыкальный вкус парня не остался незамеченным. Они просидели в машине весь вечер, рассказывая друг другу истории из своих жизней. В конце концов, Паша расслабился и раскрылся этому почти незнакомому парню полностью, не чувствуя за это стыда или вины, потому что ему раскрывались точно так же. Оказывается, о своей ориентации Олег понял ещё в средней школе, и вместо Юры у него был Саша, у которого недавно родился первенец от его жены. История Пашу очень удивила, потому что почти в каждом слове он находил и себя и Юру. Хэппи эндом это не закончилось, и Олегу около года приходилось съедать по три таблетки антидепрессантов три раза в день, чтобы реабилитироваться и не сойти с ума. Такой жизни Паша не хотел, но именно к такой жизни шёл. Примерно в полночь машина Олега остановилась у подъезда Паши, они тепло попрощались, пожав друг другу руки немного дольше, чем нужно было, и договорились встретиться ещё раз. Закрыв за собой дверь, Личадеев решил дождаться, пока машина Олега скроется из поля зрения и прогуляться вокруг дома, чтобы переварить весь сегодняшний день. После всего, что он услышал и рассказал сам, он чувствовал такое облегчение, что хотелось улыбаться. Он нашёл близкого по духу человека там, где просто не ожидал его найти. В то же время, конечно, он не мог не думать о Юре. Он обидел его, возможно даже предал, оставив его у школьных ворот во всём этом сумасшествии. Да, Паша точно чувствовал себя виноватым и был уверен, что теперь Музыченко даже не посмотрит в его сторону. Но что, если так будет даже лучше? Что, если у него остался путь для отступления и он сможет спасти себя от той участи, о которой сегодня рассказал ему студент? Стоят ли все эти чувства его собственного будущего? Конечно, не стоят. Так Паша думал, когда открывал дверь в свою квартиру. Тем более, Юра ни за что не простит его, даже слушать его не станет. Так он думал, когда рутинно переводил пьяного отца в его комнату, потому что тот снова заснул прямо за кухонным столом со стаканом в руках. Так что, возможно, всё упростится, и, возможно, Паша даже не попытается попросить прощения. Так он думал, когда открыл дверь в свою комнату, увидел на своей кровати спящего Музыченко и закрыл дверь в свою комнату, оставшись в коридоре, держась за ручку двери и замерев. — Пиздец. — Проговорил он вслух, моментально отказываясь от собственных мыслей, в которых он был почти уверен минуту назад. Собравшись, он вновь открыл дверь и шагнул в комнату, заперев дверь изнутри на замок. Паша снял с себя толстовку и аккуратно положил её на спинку стула, оставаясь в футболке. Уличные джинсы он заменил серыми спортивными штанами, после чего аккуратно сел на край кровати и начал рассматривать Юру. Тот спал, уткнувшись носом в Пашину подушку, словно пытался уловить в ней его запах. Одеяло было скатано в его ногах, так что голая часть рук, которая не прикрывалась футболкой, была покрыта мурашками. Рюкзак валялся у кровати, поэтому Паша решил, что домой он даже не заходил. Длинные ресницы Музыченко подрагивали, как и его беспокойные губы, и это зрелище не смогло оставить Пашу равнодушным, поэтому он аккуратно наклонился к парню и оставил на его губах невесомый поцелуй. Как же давно Паша хотел потрогать его волосы. Он решил не сдерживаться, какой смысл, если Музыченко сам припёрся к нему и решил уснуть в его собственной кровати? Запустив всю пятерню в волосы старшего, Паша учащённо задышал, после чего начал расчёсывать его пряди пальцами, нежно проводя ладонью по его затылку. Почувствовав это, Музыченко немного вздрогнул и перевернулся на бок, лицом к стене, освобождая немного места на краю, словно специально. Выключив ночник, Паша, решив не снимать спортивные штаны, лёг к Юре, аккуратно натягивая на них обоих тёплое одеяло. Он чувствовал себя немного неуютно, но неловкость развеялась моментально после того, как Музыченко прижался спиной к его груди, и, осмелев, Паша обнял его, прижимаясь носом к его шее. Через какое-то время, не успев уснуть, он почувствовал, как пальцы Юры переплетаются с его. Ещё через минуту Музыченко проснулся и резко вскочил на кровати, садясь и пытаясь понять, что происходит. Паша вскочил и сел так же резко, на всякий случай вытягивая руки перед собой. Уличный фонарь освещал комнату, блеском отображаясь в шоколадных Юриных глазах. Неестественно быстро недоумение Музыченко сменилось чем-то другим, что заиграло в его глазах чёртиками. Внизу живота Паша почувствовал физическую боль, и это ощущение было не сравнить с тем обычным, ноющим. Не говоря ни слова, Музыченко толкнул Пашу в подушку и моментально взобрался на него, нависая сверху и смотря ему в глаза. Даже если бы Паша хотел что-то сказать, он бы не смог, поэтому он просто положил свои трясущиеся руки Юре на плечи и сжал их, выдыхая ему в лицо. Ступни Паши упирались в спинку его кровати, а Юре для этого не хватало роста, и один этот факт мог свести Пашу в могилу. — Что ты делаешь в моей кровати? — Прошептал Паша, за что был вжат в кровать ещё сильнее. — Заткнись. — Нет. Заткнуться ему пришлось в любом случае, потому что Музыченко, издав рык, накрыл его губы своими, настойчиво пробираясь в его рот своим языком. Паша ответил с жаром, почти с отчаянием, и вопрос был автоматически снят. Они целовались громко и влажно, кусая друг друга за губы и ударяясь зубами. Одну руку Юра запустил в Пашины волосы, а второй несильно зажал его горло, держа его таким образом. Сейчас Паша понимал, что согласился бы даже на собственное убийство, если бы в процессе удушения Музыченко целовал бы его так, как сейчас. Оторвавшись от его губ и облокотившись свои лбом о его в уже привычном жесте, Юра прошептал, обжигая губы Паши своим дыханием. — Я думал, что убью тебя сегодня. — Он сжал горло в своей руке чуть сильнее, но задыхался Паша совсем по другой причине. Сказав это, Музыченко накинулся на него с новым поцелуем. — Как же ты пахнешь. Услышав это, Паша почувствовал тяжесть внизу живота. Возбуждение было неизбежным, но волноваться было не о чем: с самого начала он ощущал стояк Музыченко, который утыкался в Пашино бедро. — Я не успеваю за тобой, — шептал Личадеев, когда Юра ослабил хватку на его горле и запустил ту же руку ему под футболку, опираясь второй рукой на кровать. — Я никогда не успею. — Прости меня, — вдруг сказал Юра, наклонившись к его шее для того, чтобы начать оставлять на ней короткие, но обжигающие и влажные поцелуи. — Прости меня, Пашенька. — Господи. — Просто Юра. — Господи, какой он. — Но ты можешь называть меня Юрочкой. Мне это нравится. — Подцепив Пашину футболку снизу пальцами, старший парень с лёгкостью снял её, после чего вновь толкнул Пашу на подушку и прильнул губами к его шее. — Юрочка, — слегка прогнувшись в спине, отозвался Паша, услышав в ответ тихий, хныкающий стон. Паше казалось, что его член не просто стоял, а начал вибрировать и вздрагивать. Казалось, что Юра заметил это, потому что ненадолго замер, словно принимая решение, после чего вновь опустился к его шее и затем вернулся к губам, скользнув своей ладонью по груди Паши, затем по его животу и остановившись на члене. — Я пожалею об этом? — Беспомощно спросил Юра, устраивая свою руку на Пашином члене, слегка сжав его через ткань штанов. — Я не знаю, — честно ответил Паша, — потому что я не пожалею. — Я хочу исчезнуть из мира, когда думаю о тебе, — Юра шептал, — но боюсь этого больше всего на свете, когда вижу тебя. — И этого было достаточно, чтобы Паша заскулил и положил свою руку на ширинку Музыченко. Только вот останавливаться Юра не собирался. — Ты выворачиваешь меня наизнанку, и я хочу, каждую, блять, минуту, сделать то же самое с тобой. — Я люблю тебя. — Прошептал Паша, поддаваясь пахом на встречу Юре. — Заткнись! — Прорычал тот, спешно приподнимаясь, позволяя Личадееву расстегнуть свою ширинку и запустить руку прямо ему в трусы. Паша решил подчиниться и замолчал. Сейчас его внимание было привлечено далеко не к разговору, он сжимал член парня, которому только что признался в любви, слыша его тяжелое дыхание вперемешку с тихими стонами. Музыченко действовал на удивление уверенно, повторяя за Пашей, и тоже запустил руку прямо в его трусы, приспустив его спортивные штаны. Не сдерживаясь, они стали дрочить друг другу, стараясь не терять темп и ритм, не отставать друг от друга. Во рту у Паши было сухо, на лбу проступил пот, вторая рука, которой он кое-как упирался в кровать, затекла, но все эти ощущения было невозможно сравнить с тем, которое он ощущал внизу живота. Ему казалось, что ещё немного, ещё пару движений, и он взорвётся, хватая Юру с собой на тот свет. Они делали всё грубо, немного неумело, но совсем не скованно. Было плевать и на последствия, о которых весь вечер твердил Пашин новый знакомый, и на спящего пьяного отца и на то, что они, возможно, шумят. Снова прогнувшись, Паша поднял глаза на уровень Юриного лица и поцеловал его, чувствуя на своих губах его тяжёлое и обрывистое дыхание, после чего посмотрел ему в глаза. То, что он там увидел, он не смог бы ни написать на холсте, ни, хотя бы, рассказать. Взгляд Музыченко был сосредоточенным и помешанным, зрачки замерли, словно он задумался, хотя это было не так. Паше показалось, что Музыченко прожжёт его насквозь. И этого хватило, чтобы пискнуть и затрястись в его руках, испачкав обоих и рухнув после этого на кровать. Почти сразу, когда рука Личадеева затряслась, Музыченко кончил следом за ним, падая на него сверху и тяжело дыша, словно они вдвоём бежали кросс в два километра, а не дрочили друг другу. Отдышавшись, Музыченко вдруг резко упёрся руками в кровать и вскочил, не давая Паше времени даже перевести дух. Легко было догадаться, что произойдёт дальше, поэтому Паша поднялся на локтях и начал наблюдать. Юра нацепил свой свитер, не смотря в сторону Паши, не вытерев даже живот, затем схватил рюкзак и стремительно двинулся на выход. Паша знал, что всё, что сейчас испытывал Юра, был стыд. Но ему было плевать. — Если ты уйдёшь сейчас, то послезавтра я поеду к Олегу домой. Юра застрял в дверях. Паша не шевелился. — Прошу. — Прошептал Паша, проиграв молчанку, и лучше бы он этого не делал. Музыченко подскочил, словно его ударили сковородой по голове и, не обернувшись, выскочил за дверь. Ещё секунд через тридцать Личадеев услышал громкое хлопанье входной двери и сначала даже улыбнулся, подумав о том, что когда-нибудь Юра научится закрывать эту дверь правильно. Веселье закончилось, не начавшись, потому что Паша понял, что Юра, вполне вероятно, здесь больше никогда не появится.

***

«Сука.» — Думал Юра, пересекая коридор Пашиной квартиры, попутно надевая куртку. «Сука!» — Думал он, хлопнув проклятой дверью в очередной раз.

***

— У тебя когда-нибудь был секс с мужчиной? — Тихо проговорил Олег, сидя на диване напротив Паши. Нога парня лежала на другой ноге, голова была чуть повёрнута вбок, взгляд был изучающим. — Нет, — сказал Паша, стараясь не смотреть на своего собеседника. Глаза его бегали, а сам он чересчур громко отпивал свой виски с колой из хрустального стакана. — А с женщиной? — Продолжил Олег. — Почти… — Паша запнулся. Один раз ему отсосала знакомая девочка из того же паблика, в котором он познакомился с Ритой. И ему понравилось. — Это как? — Ну, секса не было. — Паша смущался. — А что было? Она отсосала тебе? Его прямолинейность и проницательность заметно давили на Пашу, но он не мог понять, нравится ему это или нет. То, что с ним происходило, когда он оказывался рядом с Олегом, было новым для него. Например, он впервые оказался в такой квартире, с новейшим евроремонтом, дорогой кожаной мебелью, панорамным видом из окна и хрустальными стаканами. Это, если честно, немного подкупало. Как и парень, ноги которого были длиннее, чем у него самого, но не казались при этом неуклюжими и некультяпистыми. Сама поза, в которой сидел Олег, намекала на его происхождение и наличие богатых родителей, но он не казался мажором. Можно было подумать, что он успешно пытается выдавать себя за аристократа. Сейчас, сидя здесь, смотря то на ноги собеседника, то на его массивную шею, осанку и длинные пальцы, Паша чувствовал себя уже не Беллой Свон. Теперь он был Анастейшей Стил. В своё время, Рита заставляла его смотреть все эти саги, а он делал вид, что это ему не нравилось. На самом же деле, он мог быть суфлёром у многих этих фильмов, потому что знал их почти наизусть. Весь вечер они сидели, почти не касаясь друг друга, разговаривая на разные темы, от искусства до отношений, от политики до разновидностей виски. Паше этого действительно не хватало, и он был очень доволен, по крайней мере, до момента, пока Олег не завёл разговор о сексе. В последнюю очередь сейчас ему хотелось вспоминать позавчерашний опыт с Юрой. Сжав стакан чуть сильнее, Личадеев почувствовал, что пьянеет. — Я смущаю тебя этими вопросами? — Тихо спросил Олег, выглядывая на Пашу из-под длинных светлых ресниц. — Да. — Тебе это не нравится? — Я не знаю. — Ответив это, Паша глупо улыбнулся. Алкоголь приятно обжигал его щёки, а волосы немного растрепались. — Ты очень красивый. — Сказал Олег, откинувшись на спинку дивана. Паша поёрзал на кресле, покраснев ещё сильнее. — Спасибо. — Интересно, в такие моменты люди отвечают что-то типа «ты тоже», или это слишком глупо? — Я бы хотел дотронуться до тебя. — Сказал Олег ещё тише и подался вперёд, не нарушая при этом личное пространство Паши. «Небо и Земля» — невольно подумал Паша, сравнивая поведение Олега и Юры. — Хорошо. — Ответил Паша, подняв свой взгляд. — Хорошо, дотронься, или хорошо, что хочешь? — Первый вариант. Получив разрешение, Олег сразу же поднялся со своего места, отставив стакан на тумбу, и приблизился к Паше, аккуратно забирая у того стакан из цепкой хватки пальцев и ставя его на ту же тумбу. После этого, он наклонился над ним, устраивая руки на спинке кресла по обе стороны от головы Паши и потянулся за поцелуем, как вдруг Пашин телефон зазвонил. Личадеев даже вздрогнул, а Олег, не шевелясь, прошептал. — Выключи звук. Паша кивнул и посмотрел на время. Почти час ночи. Завтра понедельник. Такой поздний звонок его удивил, особенно, когда он увидел имя Риты на своём экране и почувствовал что-то неладное. — Не могу не ответить, — взволнованно и резковато сказал Паша, вставая с кресла. — Да? В трубке послышались всхлипы и тяжёлое дыхание. Руки Паши затряслись, выражение лица превратилось в каменное. — Рита? — Да… дд… Паш, — она плакала. — Соберись и скажи, где ты и что такое. — Я… Я не знаю, где-то около дома Розы. Здесь гаражи, — она начала кашлять, словно задыхалась, — я думаю, у меня скоро остановится сердце. Звонок оборвался так же резко, как Паша начал натягивать куртку и обуваться. — Что такое? — Сразу спросил Олег, по-настоящему волнуясь. — Что стряслось? — Я не знаю. — Коротко отрезал Паша. — Если сможешь помочь, помоги. Довези меня кое-куда. Случилось что-то очень плохое. — Может быть, вызовем полицию или скорую? — Сначала доедем туда. Я не уверен, что полиция сделает лучше. Рита не тупая, она просто Рита. Если бы полиция смогла ей помочь, она бы не звонила мне. Они ехали молча и быстро. Паша стучал пальцами по приборной панели, надеясь на то, что Рита, как всегда, драматизирует. Где-то внутри он осознавал, что это не так. Главным его подозрением было то, что тогда, в школе, она наврала ему про наркотики. Они приехали через одиннадцать минут, резко паркуясь во дворе дома Розы. Паша выбежал из машины, громко хлопая дверью и сразу побежал к тем гаражам, о которых думал. Бежал он так быстро, что не заметил человека, который бежал в ту же сторону. Они столкнулись и, матерясь, полетели вниз, на мокрый асфальт. Увидев Юру, Пашу занесло. — Так и знал, блять, что это твоих рук дело. Где она? — Он схватил Юру за шиворот и грубо поднял его, после чего сразу толкнул. — Ты ебанулся? — Юра кричал. — Я без понятия, где она! Она мне позвонила и я пытаюсь найти её. — Где Роза? Ты звонил ей? — Да, она не берёт трубку. К домофону тоже никто не подходит. — Сука! — Отчаянно крикнул Паша и побежал вглубь гаражей. Юра поспешил за ним. Там, как раз между гаражами, в тесном проходе, в грязи и снегу, лежала Рита и мелко тряслась. Она плакала так, что рыдания не давали ей сделать вдох, от чего она паниковала ещё больше. Куртка на ней была засёгнута, джинсы тоже, никаких следов борьбы Паша не обнаружил и поблагодарил Вселенную хотя бы за это. — Я здесь. Я здесь. Что с тобой? — Паша упал на колени и оттащил Риту из узкого прохода, стараясь собрать её в охапку. Она не отвечала, а потом затряслась ещё сильнее и начала дёргаться. — Я не знаю, что делать! Я не знаю, что с ней! Позвоните в скорую! Олег пробежал мимо Юры, толкая его в спину. — Дайте пройти! Быстрее! — А он что здесь делает? — Не в тему опрокинул Юра, больше из-за того, что пребывал в шоке. Оттолкнув даже Пашу, он резко перехватил Риту на себя и наклонил её так, чтобы она не захлебнулась. Без толики сомнений он засунул пальцы ей в рот, хватая ими язык, чтобы она не подавилась им. — Достань мой телефон из заднего кармана, — спокойно сказал он, держа Риту в таком положении и называя пароль. — В записной книжке увидишь «платная», вызывай их сюда. Скорее! Паша подчинился, выполняя всё, что Олег скажет. Дёргаться Рита перестала, но глаза не открыла. Её дыхание немного выровнялось. — Тише, тише, — говорил ей Олег, — сейчас приедет помощь. Не прошло и пяти минут, как Личадеев увидел мигалки и побежал к ним на встречу, чтобы скорее привести сюда врачей. Вид Риты разбивал ему сердце. Сегодня он испугался так, как не боялся никогда. Фельдшеры положили её на кушетку, моментально снимая с неё куртку и обнажая её грудную клетку, чтобы прощупать сердце. Второй человек уже светил фонариком ей в глаза, после чего прощупал вену на руке и начал устанавливать капельницу. — Что с ней? — Пробился Олег. — Передозировка, очевидно, — ответил врач, как будто ему задали самый глупый вопрос. Паша замер, как и Юра. Они вмиг почувствовали себя беспомощными детьми. Как раз в этот момент к машине подбежала Роза, радужки которой было не видно из-за расширенных зрачков. Моментально и синхронно Паша и Юра набросились на неё. Паше казалось, что он не сдержится и влепит ей пощёчину. Конечно, он не смог. — О Боже! — Роза плакала, — скажите, что она жива, скажите, что всё хорошо! — Скажи, что это не твоя вина. — Проговорил Паша, сжимая кулаки, а Роза пискнула. — Кянусь! Я клянусь, что нет! Она… она достала меня за этот месяц! Она уговорила меня нюхать мефедрон, это казалось таким классным занятием, мы делали это почти постоянно! — Роза тряслась не меньше Риты, которая всё ещё не пришла в сознание. — Она заставила меня поднять всех знакомых, у которых есть хоть что-то! С каждым разом я всё настойчивее пыталась отговорить её, но у меня не получалось! Я так боялась! — Почему ты не рассказала мне? — Спросил Паша уже менее агрессивно. — Я не могла поступить с ней так. Из всех вас я — единственный человек, который не предавал её. — А так, — Юра сделал шаг вперёд и указал в сторону Риты, — так ты могла с ней поступить? — Что вы употребляли? — Спокойно спросил врач из машины скорой помощи. — Это не похоже на мефедрон. — Да, да… — Роза запиналась, — это что-то другое… Альфа… Альфа… — Альфа ПВП? — Уточнил Олег. — Да! Да, он сказал нам, что это круче, чем то, что мы обычно пробовали. Я боялась, поэтому снюхала всего дорогу, Рита снюхала три, почти сразу ей стало плохо и через какое-то время она пропала, — Роза залилась очередной порцией слёз, — я искала её по всему району, клянусь, я уже собиралась звонить вам. — Она могла умереть. — Паша смотрел вниз. На его лице проступили желваки. — Я знаю, — Роза плакала, тяжело дыша. — Как ты себя чувствуешь? — Юра подошёл к ней, снял с себя куртку и отдал ей. — Мне очень плохо. Меня тошнит, болит голова, мне так страшно… — Иди домой и съешь лимона, потом ложись спать, — сказал один из врачей, — чем больше лимона, тем лучше. Проводите её кто-нибудь. — Да, — коротко отозвался Юра и увёл Розу. Примерно через час, Рита пришла в себя и открыла глаза, которые сразу стали бегать по кузову машины. Она резко вскочила, с испугом смотря на свою руку под капельницей. — Боже, — выдохнула она, — скорая? Паша! Паша! — Я здесь. — Спокойно сказал он, взяв её за руку. Тебя скоро отпустят. Это платная скорая, которая за деньги оставляет такие случаи анонимными. — Откуда у тебя столько денег? — У меня их нет. Нам помогли. — Паша указал на улицу, где, чуть вдалеке, сидел Олег и рассматривал свои ноги. — Если бы не он, то ты, скорее всего, была бы уже на пути в морг. — Боже. — Вновь проговорила Рита и улеглась обратно, расслабляясь. — Ты предала меня. — Ты тоже меня предал. — Сказала она, а по щекам побежали тихие слёзы. — Прости, но сейчас у меня нет сил обсуждать это. — Если бы ты умерла, я бы не выдержал. — Ты лжёшь мне. Когда я смогу пойти домой? — Когда врачи закончат с капельницей, мы с Олегом довезем тебя до дома и я провожу тебя до кровати. — Передай ему спасибо. — Сама скажешь. Так она и сделала, когда машина Олега остановилась у её подъезда. Парень просто кивнул головой, молча смотря прямо перед собой и держа обе руки на руле. — Я верну тебе деньги, — тихо сказал Паша, пока Рита выходила из машины. — Ты не представляешь, как я тебе благодарен. — Пустяки, — автоматом ответил Олег. — Я увижу тебя ещё раз? — Твоя проницательность меня ошеломляет. — Честно сказал Паша, — ты сам знаешь. Слишком много всего навалилось, мне просто необходимо разобраться со всем этим дерьмом. Во-первых, я не хочу, чтобы ты видел что-то подобное, а из этого, без малого, состоит моя жизнь. — А во-вторых? Паша замолчал, открывая дверь и выходя из машины. — А во-вторых? — Повторил Олег громче. — Он прямо под моей кожей. — Тогда реши это, сделай с этим хоть что-то, доведи до конца. — Спокойно кивнул Олег, — ты потрясающий. Я буду ждать твоего звонка, если вдруг ты передумаешь. Паша неуклюже улыбнулся, после чего на секунду вернулся в машину, чтобы поцеловать Олега в щёку. После этого он аккуратно закрыл дверь и, обняв Риту за плечи, повёл её к подъезду. — Останься со мной. Хотя бы, пока я не усну. — Голос девушки дрожал. — Хорошо. — Мама меня убьёт. — Я скажу ей, что ты напилась. Переживёшь. — Ты всегда будешь лучше всех на свете. — Уверен, что нет.

***

«Где ты?» — Написал Паша, когда выходил из подъезда Риты. Конечно, её мать чуть не задохнулась в истерике, слишком агрессивно благодаря Пашу за то, что он привёл её дочь в целости и сохранности. Он, с большим усилием, уговорил её дать Рите спокойно проспаться и учить её жизни только с завтрашнего дня. Как ни странно, она послушалась. «В гараже.» — Ответил Юра. «Так и знал, что ты не пойдёшь домой» — на часах было без минуты три утра. Через четыре часа всем им нужно было вставать в школу. «Заразился излишней проницательностью у своего нового дружка?» Паша улыбнулся, проведя большим пальцем по экрану. «Если бы не его излишняя проницательность, кто знает, где бы мы сейчас были. Оставайся в гараже» «Как будто я бы смог уйти отсюда, не дождавшись тебя.» Паша прикрыл глаза, пытаясь выровнять дыхание. Любые Юрины слова всегда могли захватить ему дух, но в последнее время это происходило слишком часто и звучало слишком громко, даже если произносилось шёпотом или светилось на экране. Закрыв за собой дверь, Паша сделал аккуратный шаг вперёд в сторону Юры, который сидел на табуретке и перебирал клавиши синтезатора. Музыченко даже не посмотрел в сторону Паши. — Откуда у тебя синтезатор? — Вечеринин притащил на днях, на передержку. Паша вдруг вспомнил. — Кстати, как они отнеслись к той… сцене у школы? — Вопросов было не мало, но я справился. В конце концов, я артист. Я предназначен для сцены. — Это уж точно. Повисла пауза, прерывать которую не спешил ни один, ни второй. — Не встречайся ни с кем. — Вдруг сказал Юра. — Почему? — Отозвался Личадеев, не шевелясь, так и оставшись в дверях. Юра молчал, а терпение Паши заканчивалось. Он снова не успевал. — Почему? — Повторил он, делая пару шагов Музыченко на встречу. — Я не знаю. — Соврал Юра. — Знаешь, — усмехнулся Паша, который окончательно устал от клоунады. — Ты не поехал с Олегом обратно к нему домой? — Нет. — Почему? — Юра оторвал взгляд от клавиш и, подняв голову, повернулся к Паше. — Я сказал ему, что ты прямо под моей кожей. Тишина, вновь повисшая в гараже, давила на Пашу гидравлическим прессом. Юра, внезапно, заиграл на синтезаторе знакомую Паше мелодию. Личадеев засмотрелся на его пальцы, которые плавно скользили по клавишам, издавая самые приятные звуки на свете. Это было переложение «Stay With Me» Сэма Смита. Сердце Паши замерло и он сделал ещё один неуверенный шаг на встречу Юре. Тот, в ответ, ненадолго остановился и подвинулся, освобождая место для Паши и двух его рук. Сглотнув, Личадеев подошёл к синтезатору и встал над ним, немного согнувшись. Второй табуретки здесь не было. Прикрыв глаза и держа руки над клавишами, Паша слушал. Он точно понимал, когда должен будет вступить, потому что знал это переложение почти наизусть. То, что его знал и Юра, и то, что решил сыграть именно его, именно сейчас, казалось Личадееву самым естественным исходом из всех возможных. И теперь, когда Паша вступил, разбавляя часть Юры, Паша чувствовал себя лучше, чем полтора дня назад. Этот момент казался ему более интимным чем то, что они делали тогда у него дома. Они играли в четыре руки, не сбиваясь, не останавливаясь, с идеально выдержанным ритмом и совершенно синхронно, успевая друг за другом, но не спеша. Дыхание обоих было спокойным и ровным, но в груди у Паши жгло, наконец, не так отчаянно, как согревающе. Ближе к концу мелодии, Юра придвинул одну свою коленку к Паше, касаясь его ноги. Когда они закончили, Музыченко выдохнул, смотря Паше в глаза снизу вверх с таким видом, словно собирался что-то сказать. А Паша, наоборот, понял, что без слов, оказывается, можно обойтись. Можно просто сыграть дуэтом мелодию, песню, слова которой нежно, но настойчиво попросят тебя остаться рядом. И Паша был согласен. Он всегда был согласен. — Как же я люблю играть с тобой, — тихо сказал Личадеев, не разрывая зрительного контакта. — А я, — сказал Музыченко, смотря своими тёмными глазами глубже Пашиной души, — тебя.