Зов крови

Почему она не выходит у меня из головы? Засыпая, я снова думаю о Хару. Это сродни гипнозу. Может быть, доктор был прав, и я действительно так сильно хочу ее съесть, что боюсь признаться в этом даже самому себе? Соседи по комнате давно заметили, что я стал странно себя вести. К счастью, они пришли к выводу, что все из-за подготовки выступления. Почему ноги сами несут меня к ней? Я иду по залитым солнечным светом коридорам, гулкое эхо шагов ударяется в потолок. Природа наливается силой, ветер теплеет день ото дня, и я ощущаю, как мое тело реагирует на эти перемены. Мысли о Хару пробуждают во мне голод, но это не голод хищника, это голод самца. Я ведь уже давно не волчонок. В этом, по крайней мере, я пытаюсь убедить себя, когда просыпаюсь с простыней, прилипшей к эрегированному члену, и затем долго не могу вернуть его в пушистые ножны. Или в душе, когда позволяю себе выплеснуть всю накопившуюся страсть проверенным способом. Я нахожу ее там же, где и всегда – за цветочными кадками в своей маленькой темной комнате с узкой кроватью. Она весело щебечет о работе и учебе, а я слушаю краем уха, слишком поглощенный своими чувствами. – Легаши? – ее голосок ласкает уши. – М-м-м? – О чем ты сейчас думаешь? – интересуется она, усевшись на постель и взяв мою руку. Главное не ляпнуть какую-нибудь глупость. – Я думаю о том, какая ты на вкус. – Что? – ее большие глаза округляются, а пальцы чуть сильнее сжимаются на моей ладони. – Прости, я не это… не это хотел сказать… – бормочу я, прекрасно сознавая, как это все выглядит. Какой же я идиот. – А что ты тогда хотел сказать? – щурится Хару, и я вижу, каких усилий ей стоит это мнимое спокойствие рядом с хищником, говорящим такие глупости. – Я подумал… о твоих губах… о твоем языке… – Иными словами ты подумал о поцелуе, – улыбается она, выдохнув с облегчением. – Либо ты довольно избирательный хищник, который ест только определенные части тела. – Что? – от этой мысли кадык застревает в горле. – А такие бывают? – Не знаю, – легкомысленно хихикает она, болтая ножками в кремовых туфлях. – Но у всех ведь разные вкусы. Кому-то нравится морковь, другим томаты. Вот я и подумала… А впрочем, неважно это все. Что это у тебя на носу? – она склоняет симпатичное личико вместе с длинными ушами, приглядываясь ко мне. – Что у меня на носу? – удивленно отзываюсь я, уже подняв лапу, чтобы протереть, как она вдруг перехватывает ее своей и целует меня. Время будто застывает, а все мои инстинкты глохнут как по щелчку. Ее маленький язык касается моего, обводит острые зубы и клыки. Она изучает меня этим поцелуем, а я так растерян, что не сразу соображаю хотя бы лизнуть ее в ответ. Когда кажется, что дыхание вот-вот кончится, Хару отстраняется с милым прищуром, вытирает влажные губы тыльной стороной ладони. – Я хотела сказать, что у тебя на носу мой нос, – ухмыляется она. Несколько мгновений я не могу отвести от нее глаз, только любуюсь ее улыбкой, а хвост не унимается – бьется о покрывало. Зачем она это сделала?! Почему она ничего не боится? – Хару, – я пытаюсь найти слова и тяну мгновение, назвав ее имя. При его звуке крольчиха вскидывает длинные ушки. Она рядом, и ее дыхание щекочет щеку. Я не хочу ее отпускать. Не хочу говорить то, что должен. «Я однажды чуть не съел тебя. Я тот хищник, что напал на тебя ночью» – хочу сказать я, но вместе этого наклоняюсь и дарю ей ответный поцелуй. Время тянется как патока, в разогретом воздухе стрекочут цикады. Ее глаза закрыты, спина выгнулась дугой мне навстречу. Я вижу, как гиацинты в маленьких горшках дрожат от редкого сквозняка. Я будто смотрю на все со стороны. Не ощущаю своего тела. Только вкус ее губ. Нежность языка. Ладонь сама тянется к ее щеке, аккуратно гладит. Лишь бы не выпустить когти. Интересно, у нее были до этого хищники? Нет, вроде так она сказала в тот раз. Зачем я об этом думаю. Когда этот бесконечно-долгий поцелуй кончается, я закрываю глаза и прикладываюсь носом к ее лбу. Столько всего хочется сказать, но никак не получается собраться. – Кажется, тебе это понравилось, – хихикает Хару, погладив меня по колену. Я вижу, как ее носик морщится, втягивая запах. Что она учуяла? О лесные духи… Будто услышав немой вопрос, Хару вопросительно заглядывает мне в глаза и медленно кладет ладошку на ширинку моих брюк. Я сглатываю, поборов желание схватить ее за тонкие локотки. Хвост затравлено жмется к бедру, от волнения кусаю губы. – Тебе нечего стесняться, – ласково убеждает она, потянув замочек на ширинке. – Ему наверно очень тесно… – Тебе не страшно? – Страшно? – она фыркает от умиления. – И чего я должна бояться? Насколько я знаю, у тебя в этом месте нет клыков. Крольчиха забирается на кровать и мягко увлекает меня рядом. Я ощущаю себя таким беспомощным, будто это она хищник, а я жертва. Ее ловкие пальцы тянут вниз брюки, затем берутся за резинку трусов, и я глубоко выдыхаю. – Легаши, ты ведь хочешь этого? – Д-да… – Почему ты дрожишь? – она усаживается мне на колени, держа ладошку поверх моего окрепшего дружка под тонкой тканью. – Неужели ты… у тебя этого никогда не было? – Что? П-почему? – Ты такой напряженный. Надо как-то разбавить ситуацию, пошутить или сказать нечто приятное. – Ты такая опытная… – Оу, – Хару приподнимает бровь, склонив ушки, и видя, как я тут же закусил губу, широко улыбается. – Лааадно, приму это за одобрение. И какой же ты там, волчоно… ОХРЕНЕТЬ. Я вздрагиваю и приподнимаюсь на локтях. – Какой большой, – сглатывает крольчиха, рассматривая наполовину вставший перед ней алый фаллос. Все во мне замерло в нетерпении и страхе, но как только пальцы Хару ложатся на головку члена, я ощущаю жар, мурашками бегущий от основания хвоста до ушей. – Ну и ладушки, – улыбается крольчиха, начав плавно поглаживать меня снизу-вверх. С моих уст слетает скулеж, и Хару крепче обхватывает член. Ее глаза с большим интересом рассматривают его бугристый ствол, наполовину прячущийся в серых ножнах. Осмелев, крольчиха просовывает в них палец и мягко тянет вниз. – Ты будешь делать это в одежде? – в волнении я становлюсь мастером глупых вопросов. – Я просто жду, когда ты поможешь мне раздеться, – подмигивает Хару, Пальцы не слушаются, и все происходит медленно, как во сне. Ее платьице падает на пол, следом отправляется лифчик, освобождая маленькие белые округлости груди. Хару помогает мне избавиться от рубашки и брюк. Я слышу, как громко колотится сердце в ее груди, слышу собственное нетерпеливое урчание. Поддеваю лямку ее трусиков двумя когтями и тяну вниз к коленкам, припав щекой к низу ее живота. Вид розовой плоти на белой шерсти сводит с ума. Тонкие лепестки ее лона блестят влагой, их аромат будоражит так же сильно как невинный взгляд ее больших темных глаз. Голые, доверившиеся друг другу, мы прижимаемся для нового поцелуя. Белые пальцы крольчихи зарываются в кремовый мех на моей груди – скользят вниз, касаясь кончика члена, отчего шерсть на моем загривке встает дыбом. Губы Хару обхватывают головку члена, и я глубоко выдыхаю, откинув голову на подушку. Ее мягкая маленькая грудь скользит снизу, щекоча мошонку, но сильнее всего ощущение жара на члене. Я и не задумывался, что он большой, тем более для маленькой смелой крольчихи. Она втягивает его губами, одновременно облизывая языком, и эти новые ощущения возносят меня на вершину блаженства. Хвост бешено бьется между ног, покрывало скукоживается под вытянувшимися когтями. Тихий чавкающий звук с каждым погружением моей головки в теплое пространство ее тесного рта. Негоже лежать как увалень. Тело бьет в ознобе удовольствия, но я должен проявить что-то в ответ. – Х-хару? – М-м-м? – она вопросительно глядит снизу, приподняв бровь, не вынимая член изо рта, от этого вида меня бросает в жар. – Я тоже хочу сделать… что-нибудь для тебя. – Хорошо, – Хару с готовностью перекидывает ногу через мои плечи и усаживается округлой попкой поверх моего лица. Ее влажное маленькое лоно блестит перед самым носом, а его тонкий мускусный аромат щекочет нос. Губы крольчихи снова продолжают ласкать мое древко. Я провожу языком по ее тонкой розовой щели и слышу довольный выдох крольчихи. Значит, я на верном пути. Похожий на помпон белый хвостик мелко вздрагивает от прикосновений моего языка. Интересно, ей так же приятно, как мне? Я кладу лапы на ее изящную белую спину, продолжая вылизывать – то медленно и крепко, то едва касаясь кончиком языка. Я видел, как это делают в порнухе, другого опыта у меня нет. Клитор! – вдруг вспыхивает в сознании подсказка. – У нее должна быть такая бусинка… внутри… только, где именно? Ощущая жгучий жар одновременно от удовольствия и от осознания своей неловкости, я пробую разные прикосновения – то вылизываю ее снизу-вверх, то погружаюсь, насколько это возможно, кончиком языка вглубь, острее и гуще ощущая ее манящий телесный вкус и аромат. Чувствительный язык спотыкается о крохотный бугорок в верхней части ее розовой раковины, Хару тихо выдыхает «уф», а значит, я нашел, что искал. Наши одновременные ласки длятся долго и мерно, будто в трансе. За пределами ее мягких белых бедер больше нет мира, он растворился как дым. Пальцы Хару то и дело сжимают мою серую мошонку и поглаживают низ члена, отчего хвост инстинктивно жмется к ногам, но переборов животный страх, я ощущаю новую волну удовольствия. Древко так окрепло, что ноет от своей силы в ожидании скорого оргазма. Влага крольчихи пропитала мои губы и шерсть на подбородке, прозрачными струнками тянется к языку. Когда, кажется, что я вот-вот кончу, она освобождает головку члена из горячего рта и привстает на кровати. – Я готова, – молвит она с улыбкой, укладываясь на спину и вытягивая ноги по сторонам. – Готова? – я стою на коленях перед ее расслабленной розовой ракушкой, уткнувшись кончиком члена в тесные половые губы. Она такая маленькая и хрупкая как ветка сакуры. Я боюсь, что если сделаю что-то неправильно, то сломаю ее. – Ты такая маленькая. А у меня большой… – Все будет хорошо, – заверяет Хару, взявшись мягкой ладошкой за древко, и вводит головку внутрь. При виде ее нагого, растопленного страстью, густо-пахнущего вожделением тельца моя звериная натура берет вверх. Я хватаю Хару за локотки и делаю решительный толчок тазом, член с хлюпаньем входит до середины. – Легаши… – выдыхает она, сморщив носик. – Чуть сбавь темп, чуть… Уф! Тело напряжено как тетива, мускулы играют под шерстью, а каждый мой жест преисполнен первобытной энергии. Я беру ее, толчок за толчком, глубже и сильнее. Хару стонет, сжимая и расслабляя белые бедра, ее пальцы комкают простыню, личико хмурится, а уши жмутся к затылку. Алое древко погружается глубже, почти пропадает в ее розовых лепестках. Я двигаюсь легко и непринужденно, как на утренней пробежке. Мошонка шлепается о ее плотный зад, древко медленно ходит в тесном и жарком влагалище. Нутро крольчихи такое узкое, что, кажется, вот-вот лопнет от натуги. Ее стоны и всхлипы заглушают шелест листвы и стрекот цикад за окном. Дыхание с хрипом вырывается из моей груди, сердце громко стучит о ребра. Дальше. Глубже. Сильнее. Первобытная радость кипит в крови, ни о чем не хочется думать, ничего видеть, только ощущать, тонуть в этом вожделенном потоке клубящихся запахов и инстинктов. Какая же она тесная. И горячая. Член внутри нее начинает пульсировать, стоны Хару все тише, мордочка все серьезнее. Еще пара движений, и с моих уст срывается рык, а от последнего мощного толчка крольчиха легонько подпрыгивает над постелью. Она кусает губы и исступленно выдыхает, с силой сжав бедра на члене. Внутри нее бьет фонтан моего семени, а по моему члену струятся соки ее оргазма. – Да, да, да, – медленно повторяю я, рухнув поверх ее теплого мягкого тельца. Хару переводит дыхание, не смея пошевелиться, ее ладошка лежит на моей спине. Я быстро освобождаю начавший набухать член, побоявшись сцепиться с ней. Я не знаю размеров своего узла, но для такой узкой и нежной кроличьей щели он может оказаться слишком травмоопасным. Проходит целая вечность, прежде чем я нахожу силы открыть глаза и присмотреться к лицу Хару. Она безмятежно глядит в потолок, поглаживая мой загривок. После всего пережитого ее запах кажется еще более волнительным и… аппетитным? Проведя взглядом по ее плавному брюшку, я вижу, как капля крови стекает с розовых лепестков ее лона, оставляя тонкую карминовую дорожку на белой шерсти. – Хару, – от ужаса в моем голосе ее ушки мигом взлетают вверх. – У тебя кровь. Она слегка морщит носик и устало улыбается. – Все хорошо… Не бойся, Легаши. – Прости меня. – Не за что, – крольчиха берет мой подбородок и коротко целует в губы. Будто разряд тока бежит от хвоста к загривку. Ее красивое личико слегка плывет перед глазами. – Ну, чего уставился? Я пойду в душ. А ты напяливай форму и кыш, кыш! – командует она с весельем в голосе, и, заметив мое удивление, добавляет: – Я думала, что хищницы не любят всех этих нежностей после секса. – Да, пожалуй. Брюки подаются с трудом, как и остальная форма. Я смотрю, как Хару встает на ноги, и вздрагивает, сделав первый шаг, после чего хватает полотенце, и убегает в душевую. В столпе солнечного света на полу темнеет большая капля ее крови. Из душевой доносится мерный шум воды, разбивающейся о кафель. Пылинки вспыхивают в лучах солнца подобно электрическим импульсам на моем загривке. От постели, от моих лап и губ, от душевой исходит запах крольчихи, клубится бирюзовыми и алыми облачками, гуще всего витая над каплей крови. Я люблю ее. Люблю как самку. Как друга. Как нечто большее. Все остальное не имеет значения. Тогда почему так трудно отвести взгляд от крови, избавиться от навязчивой мысли попробовать… Нет. Я ведь не дикарь. Я сильнее своих инстинктов. Я смогу перебороть этот соблазн. Я… опускаюсь на четвереньки, быстро слизываю каплю крови с паркета, и бросаюсь прочь.