ближе

[two feet — twisted]

От того, насколько накалена температура в комнате, трудно дышать. Чонгук отчаянно пытается ослабить узел галстука на шее и расстегивает пару верхних пуговиц на рубашке, не отводя взгляда от безмятежно сидящего в кресле Тэхёна и читающего какую-то книгу в одном гребаном, шелковом халате. В штанах встает по стойке смирно за одну секунду (Железо-бетонный факт), от чего выйти отсюда хочется сразу же. Но Тэхёна хочется больше, поэтому Чонгук смиренно ждет. — И ты вновь вернулся, — слетает с пухлых губ. Гук завороженно глотает все, что тот скажет, потому что этот голос плавит сознание и разливается крепким алкоголем по венам. А еще с Тэхёном охеренно целоваться, и это тоже факт. Температура накаляется еще больше, потому что Чонгука неожиданно кроет, да так, что хочется просто коснуться чужих оголенных участков кожи, чтобы телом к телу, разгоняя по венам кровь. Тэхён растягивает губы в хитрой улыбке и медленно поднимается с насиженного места, наконец поднимая на Чонгука какой-то хищный, немного острый взгляд. От него неожиданно потеют ладони и сердце сбивается с ритма. Чонгук, как на берег выброшенная рыба, начинает задыхаться и хватается рукой за край тумбы, боясь, что задрожавшие колени подкосятся в самый неподходящий момент. — Помнится, ты говорил, что от меня не зависишь, — и оба понимают, о какой зависимости идет речь. — Просто соскучился или по делу? Чонгук перестает дышать. Тэхён подошел к нему совсем вплотную, проводя по тонкой талии кончиками пальцев и очерчивая любовным, ласковым взглядом, которым может только он, чонгуково лицо. Его кошачьи повадки и лисий прищур совсем изведут с ума, стоит только подумать, как он будет смотреть ими сверху вниз. Только на Чонгука, стоящего на коленях и увлеченно отсасывающего ему. — Я-я? — заикаясь, уточняет Чонгук, словно не помнит, что говорил это пару дней назад, и даже для верности показывает на себя пальцем. Тэхён кивает и снисходительно улыбается, заботливо зачесывая челку младшего назад. У Чонгука от этого жеста внизу живота скручивается приятный, тугой узел, и выливается патокой в хриплый, тихий стон. Чонгука ведет от такого ласкового хёна, что колени находят себе свое законное место на полу подле его ног. Тэхён смотрит на Гука сверху вниз и это именно то, что им обоим друг в друге нравится. Беспрекословное подчинение, чередующееся с попытками вывести друг друга из себя. Забавное сочетание, учитывая тот факт, что Чонгук до встречи с Тэхёном не подчинялся никому. Гук не ждет одобрения к тому, что он хочет сделать, цепляясь пальцами в пояс халата и развязывает его, отбрасывая вместе с халатом в сторону. У хёна тоже стоит и так крепко, что хочется прямо сейчас взять в рот на всю длину и вылизать языком вдоль и поперек каждый участок кожи, но… Чонгук облизывает губы, смыкаясь кольцом из пальцев на чужом члене, и выдыхает на головку горячий воздух, не сводя взгляда с Тэхёна. Им так нравится друг с другом играть, что, кажется, они уже давно заигрались. Доигрались — тоже. — Хён? — шепчет Чонгук, обхватывает губами головку и облизывает ее языком, чувствуя как почва уходит из-под ног. Потому что хён стонет хрипло и низко, но так тихо, словно это нечто сокровенное, что никто слышать не должен. — Я скучал. Тэхён хватается за чужой галстук и наматывает его на кулак, чтобы после рывком насадить Чонгука на собственный член. Эти «Я скучал» вообще сейчас никак не помогают делу, только подогревают и без того охуенных масштабов желание. С чужого подбородка на паркет капает густая слюна, и Чонгук, научившийся заглатывать на всю длину, даже не испытывает рвотного рефлекса. У него одно желание — насадиться ещё глубже и отсосать так, как не отсасывает ни одна умелая шлюха. А Тэхён запрокидывает голову от удовольствия и вплетает пальцы в чужие отросшие волосы, но чтобы не снова резко притянуть к себе, а поощрить за послушание и нежные, сладкие губы, которые умеют его доводить. До экстаза и до ручки, но так даже лучше, потому что первое зависит от второго как ни крути. Чонгук мажет языком по всей длине ствола, обводя вздувшиеся вены, и мгновенно берет в рот, смакуя и причмокивая так, будто распробовал самую вкусную в мире конфету. От блаженства оба закатывают глаза, и нельзя сказать, кто от процесса кайфует больше. Чонгук, которому нравится член Тэхёна, или Тэхён, которому нравятся губы Чонгука. Старший тянет Гука за волосы и резко садится на корточки, притягивая его лицо и вгрызаясь зубами в чужие распухшие губы, чтобы потом ласково, мягко, мокро зализать собственные укусы и проникнуть в чужой рот языком, жадно глотая чужие стоны своим ртом. Тэхён тоже, кстати говоря, умеет им работать. Оттого Чонгука и ведёт ещё больше, крышесносно сводя с ума. — Чего ты хочешь, сладкий? — заботливо интересуется Тэхён, обводя указательным пальцем контур чужих губ. Чонгук же жадно вдыхает воздух и перехватывает тэхёнову руку, погружая чужой палец в свой рот. От этого жеста Тэхён громко выдыхает и томно, жаждуще наблюдает за тем, как умелый язык скользит вокруг пальца и как красиво на нем смыкаются розовые губы. Завораживающий вид. По нему бы Тэхён точно нарисовал картину. — Тебя. Разве это не очевидно? Невинный взгляд и трепещущие ресницы. Такой Чонгук никак не вяжется с тем, что вытворяет прямо сейчас. Тэхён усилием воли вытаскивает палец из чужого рта и поднимает Чонгука с колен, беря за руку и ведя в сторону спальни. У Чона подкашиваются колени, потому что он помнит, как ему бывает хорошо, когда бывает послушным. Послушание поощряется, непослушание — наказывается, все просто. Только вот дело в том, что Чонгук любит наказания и поощрения в равной степени, потому что все это Тэхён умеет делать хорошо. Итог один — Чонгуку хорошо в любом случае. Главное доставить удовольствие тому, кто выполняет его прихоти. По пути в спальню Гук успевает стянуть с себя форменные брюки и рубашку, потому что он заранее знает, что с ним не будут церемониться и у хёна есть странный фетиш на рваную одежду. Или может быть только на ту, которая на Чонгуке? Кто знает. Тэхён толкает Чонгука на кровать, его член ударяется о живот и напоминает о том, что тоже изнывает без ласки. Хён, словно поняв это, нежно охватывает его пальцами и собирает капли естественной смазки, размазывая по всему стволу. Чонгук протяжно стонет и призывно раздвигает ноги, между которых садится Тэхён, и подмахивает бёдрами, пытаясь насадиться на чужую руку самостоятельно. Но его удерживают, словно указывая место. И Чонгук повинуется, хватая без разбора пальцами простынь, чтобы как-то подавить желание вцепиться в чужую упругую спину. — Чего ты хочешь, сладкий? — одна рука лениво надрачивает член, когда как палец второй легко скользит внутрь. Чонгук резко охает и закатывает глаза, прогибаясь в пояснице, но не уворачиваясь от чужих движений. Сегодня он выбирает быть послушным мальчиком, потому что он, как ни странно, по хёну так скучал. — Т-тебя, — шепчет Чонгук, едва соображая, когда кончик пальца задевает простату. — Громче. Властный голос прошивает током вдоль позвоночника, и Чонгук не в силах ему противиться. — Тебя, — выливается в хриплый стон, прерываемый мычанием сквозь губы. К одному пальцу добавляется сразу два, выбивая абсолютно все мысли из головы. Сейчас думать вообще не хочется, хочется просто больше, глубже и быстрее. — Ещё громче. Чонгук не сдерживается и выкрикивает «Тебя», чувствуя, как кольцо из пальцев плотно сжимает член у основания, не давая кончить. Знает своего мальчика так хорошо, что предугадывает происходящее наперед. Восхитительно И Тэхён даёт то, чего так хочет Чонгук: предусмотрительно капает смазку на свой член и медленно входит, угрожающе нависая сверху. Чонгук мычит, закрывая рот изгибом локтя, но сразу себя одергивает, потому что знает, как хён любит слышать, когда ему хорошо. И стонет. Протяжно, высоко, слепо тычась вперёд, наугад находя своими губами чужие. Как котенок к ласковым рукам, а руки Тэхёна могут быть ласковыми. Тэхён пригвождает чужие запястья к кровати и удерживает, наблюдая за тем, как капли пота стекают по плечам, рукам и груди. Опять же, был бы Тэхён художником… Но он не художник, зато на теле Чонгука губами вырисовывает узоры покруче Пикассо, и это — факт. Резкими толчками Тэхён доводит Чонгука до оргазма, и последний крик удовольствия утопает в целомудренном поцелуе, когда старший успевает его догнать и густо кончает прямо в Чонгука, потому что второму по-странному нравится, когда он заполнен Тэхёном. И не важно, что его спермой, итог все равно один и тот же. И всякое желание сопротивляться после такого секса тут же отбривается. По крайней мере — до следующей встречи, которые у них теперь на регулярной основе.