Christmas miracle

Блядское Рождество. Настроение паршивое с самого утра. Никуда ведь не спрятаться от этого везде ссущего духа, мать его, Рождества. Куда ни глянь, повсюду гирлянды, серпантин, из каждого магазина джинглбелсит, звон этих проклятых колокольчиков, кажется, из ниоткуда раздается. И чего все такие веселые? Думал, уж в этом-то году такой херни не будет. Я же, черт побери, убил Санта Клауса. Звучит так, будто я под спидами. Ну, может я и употребил немного в тот вечер, но нет, все взаправду было. И, скажу я вам, было охренительно. Уж не знаю, чего он выперся в октябре — глобальное потепление, что ли. В общем, я его грохнул. Думал — псих, а оказалось, Санта Клаус. Тот самый. Вы когда-нибудь видели рыдающих оленей? После такого зрелища и умереть не жалко. И спиды тут по-прежнему ни при чем. Точно было, говорю вам. Так вот к чему я это все. Святого Коляна похоронили, а Рождество никуда не делось. Я уж было расслабился, думаю, ура, никаких больше елок-хуелок да иголок в жопе, когда уснешь на полу, да не тут-то было. Люди, чтоб им икалось, решили теперь Рождество за поминки Санты считать — и праздновать, соответственно, с большим размахом. Охуенно, да? А самое подлое то, что этот полудурок всеобщим безумием заразился. Притащил в трейлер — мой трейлер! — сраную елку и лыбится стоит. Ну, я его вместе с этой херней с лестницы-то спустил, разумеется. Эм надулся, распсиховался, чего-то там верещал в окно, но я телек погромче врубил да уснул прямо в кресле. А когда проснулся, елка уже стояла прямо посреди трейлера. Наряженная. И пиздюка этого толстозадого нигде не видно — умный, чтоб его, стал. Шарики на елке я, разумеется, расстрелял даже особо не целясь. С трех шагов-то попасть в стекляшку три дюйма в диаметре. Елку на бок завалил, так она весь проход загородила. Пушистая, зараза, и как пончик ее умудрился-то затащить, да еще и меня не разбудив? Впрочем, я под метом всегда сплю как жмурик. Поставил елку на место. Хер с ней, пусть стоит пока. Эм вернулся вечером, в броне-мать-его-жилете. Вообще-то, я в него палить не собирался, но раз уж он так подготовился, выпустил в него обойму. Пончик надулся снова, потом увидел разбитые шарики, загрустил. Засранец. Знает же, как меня бесят эти его тяжелые многозначительные взгляды. Вроде мужик, а по сути баба бабой. Отправил его за пивом, посидел, подумал. Шмальнул пару раз из дробоша по соседнему трейлеру, поржал с воплей Рона. Могу я себя хоть чем-то в сочельник порадовать, а? Осколки под башмаками скрипят. Бесят. А что не так-то? Неужели я похож на человека, который у себя в доме елку на Рождество ставит? Я что, виноват, что этот кретин как всегда сам себе что-то нафантазировал, а теперь еще и дуется? Схерали я должен в своем собственном доме… Пусть забирает свой вонючий пылесборник и пиздует его в своей роскошной гостиной ставить. Вздыхаю. Пончик возвращается спустя полчаса. Все еще в потрепанном жизнью бронике и с пачкой пива в руке. Я сижу в кресле и пялюсь в телек, полностью его игнорируя. Эм вздыхает, проходит по осколкам, швыряет пиво мне на колени. Я на него не смотрю — разве что краем глаза. Этого достаточно, чтобы разглядеть, как он закатывает глаза, а затем, обернувшись к елке, замирает с открытым ртом. — Ти, это что за хуйня? Не удостаиваю его ответом. Ну нету у меня елочных игрушек — вот так новость. Че было, то и повесил. Зато памятное. Мне не нужно оборачиваться, чтобы увидеть ее. Самое нелепое рождественское дерево на свете я запомнил пока наряжал. Пушистые колючие ветки прогибаются под весом пистолетов, миниганов, дробовиков и бомб-липучек. Вместо гирлянд патронные ленты, заместо звезды на верхушке, зацепившись чекой, болтается граната. Пончик больше ничего не спрашивает. Обходит елку по кругу, разглядывает. Вспоминает, ага. Вот с этим миниганом мы брали ювелирный, вот цепочка из чек от гранат, которыми мы закидывали военную базу. А прикладом этого ружья ты пробил череп того копа, который прострелил мне плечо. День был отличный. — Ти… — начинает пончик. — Завались, — прерываю его прежде, чем он сболтнет какую-нибудь хрень. Эм фыркает и — спиной чую — закатывает глаза, но все же затыкается. И это, блядь, не иначе как Рождественское чудо!