Часть 1
10 декабря 2019 г., 09:24
Яркие плакаты пастелью с радугами и подписями в школьном медпункте были одними из самых его ранних воспоминаний. Он пока толком не умел читать, но сами картинки были неплохи и отвлекали от ругани отца с медсестрой, сидящих на по-детски маленьких стульчиках.
– Поймите, нет ничего необычного в том, что у травоядного появляется метка от хищника. Кто-то вроде чихуахуа или лабрадора тоже может быть вполне безобидным.
– У него или у нее когти, – дрожа от гнева, отец вывернул руку Луиса, чтобы показать черную метку на его запястье. Когти действительно были. Острые и лежали прямо на его венах. Луис опустил взгляд на свои красные кроссовки.
– Законы все время меняются. К тому времени, когда Луис подрастет, браки между хищниками и травоядными могут узаконить, – попыталась возразить медсестра, но ее лживый оптимизм разбивался о непробиваемый холодный взгляд его отца. Ее идеально уложенная шерстка начала топорщиться. Луиса резко сдернули со стульчика за руку.
– Все мы знаем, чем все заканчивается, когда встречаются травоядное и хищник. – Поставил точку в разговоре отец, они покинули медпункт. Луис чуть не упал, пытаясь поспевать за его широкими шагами. Напряженная тишина в салоне по дороге домой сдавливала горло. В любом случае, говорить было не о чем. Луис и сам все понял. Он знал, что метка хищника для травоядного значит смертный приговор для последнего. По какой-то причине хищники часто путали любовь и голод. Луис обхватил руками колени и посмотрел на притаившуюся среди рыжеватого меха метку на запястье.
Она его не пугала.
-*-
Есть определенные преимущества быть будущим парнем хищника. Он заслужил определенное уважение прочих мясоедов, потому что они знали, что он уже кому-то достанется. Он был чьим-то обедом. Всего лишь обедом. В одиннадцать лет он специально режет себя подстригая шерсть в душе, потому что ему интересно, каков же он на вкус. Металлический привкус крови его не впечатлил. Понравится ли он своей родственной душе в этом смысле? В общем, он вскользь задумался о том, как сделать себя вкуснее. Поняв, что подобные размышления сродни самоубийству, он тут же отбросил их. Как будто он уже мертв. Возможно, теперь метка пугала. Он намылил ее. Вода смыла кровь, но Луис знал, что ничто не сможет разорвать эту связь. Зачем хищнику выбирать меня? Он уставился в запотевшее зеркало и увидел лишь маленького, хилого, безрогого олененка. Самый доступный из всех возможных трофеев для хищника, которому и трепыхаться не стоит. Он был в том неуклюжем возрасте, когда бугорки, которые должны стать рогами, только начали развиваться, и на их месте были только многообещающие вихры. Он вцепился в край раковины, чувствуя, как дрожат руки. Если он хочет жить, то должен стать сильнее. Неважно, является его родственная душа хищником или нет.-*-
В четырнадцать он видит сон. На непроглядно-черном небе одиноко светит луна, ее холодный свет, переплетаясь с ветвями деревьев, оставляет на земле скалящиеся тени. Луис бежит со всех ног. Совсем как те многие до него, прорывается через кустарники и сучья деревьев. Что-то нагоняет его, быстрое и дикое, с глазами, напоминающими глыбы льда. Когда он спотыкается и падает в траву, это существо наваливается на него, давя на него всем своим весом. Не успел он обернуться, как морда зверя прижалась к его уху, и его инстинкты наперебой завопили Беги! Прячься! Отбивайся! но вместо этого он отворачивается, закрывает глаза. Все, что он может слышать: гулкое биение своего сердца и чужое хриплое дыхание. Он целует зверя.-*-
Когда Луису исполняется шестнадцать, он приходит к тому, что невозможно убежать от судьбы. Он решает встретиться с ней лицом к лицу. Его рога теперь совсем как у взрослого, что помогло ему по-новому взглянуть на себя со стороны. Он теперь не был беззащитным. Теперь худшее, что можно услышать — это ехидные шепотки хищников, что кому-то не нужно будет заморачиваться над вопросом: "Милый, хочешь ужин или сначала меня?" Луис перестал надеяться на кого-то побезобидней уже очень давно. Поначалу он тешил себя мыслями о милом и дружелюбном золотистом ретривере, лишенном всякой жестокости. Или о ком-то поменьше, вроде хорька или лисы. О том, кто не будет воспринимать его просто как закуску, когда появится хотя бы малейший намек на голод. Наоборот, он смирился с тем, что его родственная душа будет кем-то большим и злобным. Его метка охватывала его запястье целиком, как кандалы. Луис собирался заставить это работать на него. К тому времени, как его поймают, он будет настолько восхитителен на вкус, что все, что попадет в рот после, будет похоже на картон и песок. Его запомнят именно таким. Это было бы почти как любовь. Поэтому он тренировался, правильно питался, тщательно ухаживал за собой каждый день. Животные никогда не знали, когда встретят своего единственного. Дни напролет он стремится быть идеальным во всем, а ночью путается в простынях и обливается потом, видя сны о фигуре возвышавшейся над ним. Его никогда не пробуют на зуб, лишь горячо дышат в ухо, находясь в шаге от того, чтобы сделать это. Иногда он просыпается с запачканной пижамой и стирает ее вручную, проклиная свою судьбу, которая не оставила ему выбора. Даже смешно, что его подобное возбуждает. Так не должно быть.-*-
Семнадцать. Луис целуется с крольчихой в саду на крыше школы. Сладко прижимаясь к нему на импровизированной кровати, она знала, что делать, ее губы были так мягки, а руки не способны навредить. Он позволял ей это. Возможно тогда она была действительно неотразима. А когда она положила голову ему на грудь, её мех был таким белым и уютным. Было классно, но этого было недостаточно.-*-
Театр отлично подходил для тех, кто сломлен. Никто вне клуба не смог бы его понять. Не удивительно, что среди всех собравшихся там чудаков, он стал главным. В конце концов, он был самым чудным из всех. Тем не менее, клуб был успешным. Вслед за успехом пришло внимание. Которое приводило к проблемам. Хищники преследовали его, прячась в тени, и ему следовало бы остерегаться их, если бы втайне он не надеялся, что один из них окажется его хищником. Что кто-то из них толкнет его на землю и поцелует, а потом наконец, возьмет то, что они все хотят от него. То, что им всем было нужно от него. Он был отчаянным и все это видели. Окружающие видели в нем следующего выдающегося зверя, который не побоится противостоять мясоедам. Луис мог только ухмыляться и гадать, как бы изменилось их мнение, узнай они обо всем. Если бы они только поняли, что он такой, потому что сам ждет не дождется своего хищника. Все должно быть идеально до самого его последнего вздоха. Это было то, единственное, что ему подвластно, и он не мог пустить все на самотек. Теперь все, что ему нужно было - его сцена и его драматическая роль. Он стал охотником в поисках своей жертвы.-*-
Ему было только семнадцать, когда он нашел свою любовь. Забавно то, что как раз он и не давал волку уйти. Луис зажал его у двери, стоял так близко что, чувствовал грубое трение меха об одежду, и долго разглядывал своего будущего убийцу. Легоси был совсем не таким, каким он его себе представлял. Он был зашуганным, замкнутым, даже не может огрызнуться, когда его обвиняют в том, что он отдавил кому-то хвост. Рукав его рубашки задрался, обнажая метку. Черный отпечаток ладони без намека на когти в обрамлении короткого серого меха. Если хищники были связаны с травоядными, то они обычно скрывали свои метки. Нет ничего хорошего в скоротечной, заранее обреченной любви. Едва ли такое можно носить с высоко поднятой головой. — С самого детства я знал, что моя родственная душа будет травоядным. — Волк запнулся и нервно провел когтистой лапой по рубашке. Он смотрел куда угодно, но только не на Луиса, что почему-то задевало оленя. — И что? — Подтолкнул его к продолжению Луис, оперевшись о стол и скрестив ноги. Он лениво щелкал механической ручкой, глядя на волка перед собой. — И я удалил их. Луис замер. Волк силой лишил себя главной гордости хищников. Ради него. Все эти годы Луис учился стрелять, драться на ножах и выкалывать глаза рогами, а его родственная душа оказалась волчонком с большими лапами. Луис подошел к волку и схватил его за галстук: — Покажи. Волк поколебался, а потом медленно открыл пасть, показав два ряда вживленных искусственных зубов. Луис провел пальцем по одному из них, а затем польщенный, убрал руку. — Глупый, — восхищенно выдохнул Луис. — Знаешь, я вообще-то десять лет ждал, когда ты меня укусишь. Легоси, казалось, сбился с толку, а на его лице комично отразилась гамма чувств. — Извини. — Не стоит, — Луис притянул Легоси к себе за галстук, — а теперь наслаждайся тем, как я хорошо целуюсь.-*-
— Я, наверное, совсем не такой, каким ты себе меня представлял, — тихо сказал Легоси голосом полным самоуничижения. Если бы в него можно было завернуться как в шарф, то зима была бы не страшна. Он провел когтем по краю сцены. — Ты намного лучше, всего того, о чем я мог только мечтать, — позволил себе признаться Луис, завуалировав то, что сказать не смел. Он никогда не расскажет Легоси, о том как провел всю свою жизнь, готовясь стать ему идеальной пищей. О том, что он был готов сдаться на его милость, в то время как Легоси сделал все, чтобы этого не допустить. Луис провел рукой от колена до бедра Легоси, оставив ее там. Волк тяжело сглотнул и опустил глаза. Остальные члены Театрального клуба в шоке следили за их действиями. Когтистая волчья лапа лежала прямо напротив его вены на запястье. Большая, черная и прекрасная. Если кто и думал, что из них двоих хищником был Легоси, то он сильно заблуждался. — Попался.
