Апельсинки

— Зачем ты послал две сотни Паскалю? Так сложно было позвонить своему племяннику и просто поздравить? Брок, что за нахер? — Олив, не выражайся, — хохотнул Брок в трубку и ещё полчаса слушал все, что о нем думает старшая сестра, одна из старших сестёр. И трубку ведь не повесишь — приехать может. Не мог он приехать, да и не хотел, если уж говорить совсем откровенно. Есть те, кто любит детей, видит в них чуть ли не смысл собственного существования. Кто-то относится к ним ровно, без особого пиетета и восторженного лобызания. А кто-то — Брок! Он детей не любил, не терпел и обходил десятой дорогой. Он не глядел с умилением на многочисленных племянников, детей сослуживцев, младенцев в люльках. Не стремился поскорее стать отцом. Да Броку даже близко подходить к сгусткам радости, воплей и непосредственности не хотелось. Не его это было — и все тут. Сестёр Брок, конечно же, любил. И, слава Деве Марии, все они были старше его, и это именно им приходилось нянчиться с мелким засранцем, коим был Брок в детстве, терпеть все его закидоны и хотелки. И племянников Брок любил, но исключительно издали, максимум по телефону. И то, в основном, отделывался парой сообщений со стандартными поздравлениями, найденными в интернете, и денежными переводами, за что получал все эти «Мог хотя бы позвонить!». Кто-то из сестёр однажды предположил, что, скорее всего, именно у Брока и будет самая большая семья, мол, вселенная не прощает смутьянов и эгоистов. Мама со вздохом глянула на единственного сына, что-то там сказав про маленьких ангелочков, и только Ба громко фыркнула: — Брось ты, от осинки не родятся апельсинки. Ангелочки, надо же, что придумала. Но в чем-то они все были правы, семья у Брока и правда была самой большой из всех Рамлоу. — Ты ещё его, блядь, засоси! — рявкнул Брок, едва удержавшись, чтобы не сплюнуть на маты. — На болевой бери, на болевой. Васкес, жопу ещё раз отклячишь, разрешу Барнсу ее отстрелить, не теми полушариями думаешь! Пятнадцать долбоёбов нянчить — это вам не шутки. Пусть им всем было хорошо за двадцать, но Брок прекрасно знал, что каждый из них мог такое учудить, что задолбаешься стоять в коленно-локтевой в кабинете Фьюри. Или ещё хуже — от Роджерса кулак по самый локоть и прямо в душу, минуя все другие органы. Но не повезёшь же весь Страйк к себе на родину, чтобы мама, наконец, могла гордиться непутевым сыночком, не удосужившимся и к сорока годам обеспечить армию Рамлоу очередными рекрутами. Не научились ещё мужики рожать, Брок облизал жадным взглядом разминавшегося около ринга Барнса, и слава Деве Марии. Ещё кое в чем его сестры были правы — вселенная все видит. И все помнит. Брок не знал, что произошло, кто во всем виноват, и что теперь делать. Стандартная миссия. Стандартный план, составленный аналитическим отделом. Стандартный схрон химикатов. Брок даже весь отряд брать не стал. Хватило пятерых, кроме него, как прикрытие спины Барнсу. А получилось как в старом анекдоте — «Что ещё здесь могло пойти не так?». На взрыв Брок и его ребята не обратили никакого внимания, как и на густую дымовую завесу. “Намордники”, что делал для отряда Старк, могли отфильтровать любую дрянь из воздуха. Да и Барнс ускакал куда-то вперёд, а оставлять его наедине с остатками неподавленной Гидры было, прямо сказать, опасно. Не доживали обычно пленные до допросов. Барнс на любые возмущения пожимал плечами и обезоруживающе-светло улыбался. У Брока орать сил не оставалось просто. А потому громкое «Ой!» детским голосом в наушнике коммуникатора стандартным назвать не получилось. Даже Барнс вернулся обратно, чтобы удостовериться, что не послышалось. Ну да. Куда там? Миссию Барнс закончил сам. Быстро и без жертв среди противников. Повязал всех и вернулся, пока Брок сидел напротив пятерых детей, испуганно глядящих на него из-за стёкол великоватых для них противогазов. — Пиздец. — Я бы поддержал, но при детях лучше не выражаться, — высказался неожиданно возникший из-за плеча Барнс и окинул сбившихся в стайку детей. — Что делать будешь? Ох, если бы Брок знал. Роллинз. Таузиг. Мэй. И Глазго с Лютиком. Брок вознес хвалу Деве Марии за то, что отказался от идеи взять на миссию Лаки. Он его и взрослого выносил с трудом, а уж мелкого и вовсе в приют сразу сдал бы. Но, блин, лишиться сразу трети отряда, да ещё таким нелепым образом — это похоже на какое-то издевательство. Или что там сестры говорили про вселенную? На Базе их уже ждали. Пятерка пятилетних ребятишек, жмущихся друг к другу, произвела фурор. Брок, всю дорогу просматривавший записи миссии с персональных камер бойцов и так и не понявший, что же их так перемололо, только решился радостно сбыть малышню на руки подоспевшим медикам, как они, поняв, что командир куда-то намылился, подняли рёв. Вот за слезы Брок не любил детей особенно сильно. — Ёб вашу мать, — вздохнул Брок и, под осуждающими взглядами, направился обратно к «своим детям». Вот же счастье привалило. То ни одного не было, чему Брок был, кстати, несказанно рад, то, вон, целый детский сад. Что ему делать сразу с пятью? Но отвечать на этот вопрос за него никто не собирался. Сам, все сам. Дети не отпускали его ни на минуту. Пёрлись следом, куда бы он ни отправился. Огромные по размеру футболки на пятилетках смотрелись бы, может, и мило, если бы эти пятилетки так сильно не бесили Брока. А самое отвратное, что медики только руками развели, мол, газ изучается, но пока ничего сказать никто толкового не может. Но детки-то совершенно здоровы. Радуйтесь, папаша. Фьюри на пару с Роджерсом выслушал доклад, покивал и предложил перебраться временно на базу, мотивируя тем, что и к медикам поближе, и мотаться с толпой дошкольников в машине туда-сюда каждый день не придётся. Брок многое мог на все это сказать, но при детях, пусть он и знал их взрослые версии как облупленных, материться не позволяло воспитание. Так что пришлось соглашаться, правда, от поездки по магазинам он все же сумел отбрехаться. Вот ещё, тратить бюджет отряда на малышовые шмотки, имея четырёх сестёр и целую ораву племянников и племянниц разного возраста. — Прости, что тебе прислать? — удивилась Саманта, самая старшая и, как Брок всегда считал, вменяемая из сестёр, услышав его просьбу. — Ты кому-то заделал бэбика, и непутевая мамаша решила сбросить его на тебя совершенно неожиданно? — Если бы так, — вздохнул Брок и в двух словах обрисовал ситуацию. Зря он считал Сэм вменяемой, ой зря. Вместо того, чтобы помочь, она минуту молчала, а потом ещё десять ржала в трубку и напоминала о том, что вселенная все видит и, наконец, и его накрыло отдачей за все те годы, когда он игнорировал собственных племянников. Так что пусть теперь нянькается. Правда, с одеждой и советами, все же, обещалась помочь. Просить ее никому не рассказывать о своём бедственном положении Брок не стал. Бесполезно. Совершенно, притом. Он был на все сто уверен, что Саманта ещё во время их разговора отправила всем остальным сёстрам сообщения в их бабский чат и успела там всё со всеми обсудить. Главное, чтобы все это до Ба не дошло. На базе их семейству выделили вполне неплохие апартаменты с собственной кухней и двумя спальнями, одну из которых спешно переоборудовали в детскую. Натащили туда игрушек, вещей, что передали сестры Брока, и оставили командира военизированного отряда боевой поддержки наедине с его личным кошмаром — с детьми. С пятью пятилетками. — Командил! — маленькая ручка уверенно дернула его за штанину, и Брок наткнулся на внимательный взгляд не по-детски серьезных зелёных глаз Мэйнарис Кингсли или просто Мэй. Только сейчас Брок нашёл в себе силы внимательнее рассмотреть тех, кто уже много лет был его семьей, видел его в разных степенях заебанности и не раз спасал жизнь. Пришла и его очередь им помочь, в очередной раз, в очередном пиздеце. Брок рассадил малявок на диване. Глазго с Лютиком привычно жались друг к другу и смотрелись очень забавно в одинаковых футболках и шортах. Насупившийся и неожиданно кудрявый Таузиг смотрел исподлобья и молчал. Щекастый и милый пухлячок Роллинз, Брок даже не сразу узнал в этом ребёнке, словно сошедшем с упаковки детского питания, своего лучшего друга, увлеченно грыз ноготь на большом пальце. А рыжая, похожая на лисичку, Мэй все ещё ждала ответа. — Командил, а кушать будем? — Кушать, — повторил Брок и вздохнул. — Будем. Включив малявкам мультики, хорошо, у них был пока тот возраст, когда что ни включи — все сойдёт, а то передрались бы за пульт от телевизора, Брок углубился в чтение советов от сестёр, уже, видимо, и не чаявших того, что непутевый брат всё же обрастёт полноценной семьей. Прочитав ровно половину из присланного, Брок схватился за голову. Оказалось, что проще бомбу обезвредить, чем вот это всё применить на практике. Оказывается, детям нельзя и половины из того, что для них рекомендовано масс-маркетом. «Никакой вредной пищи!». От хот-догов и пиццы на ужин пришлось отказаться, благо запас продуктов в холодильнике позволял разгуляться душе. И пришлось готовить суп. «Дети любят супы-пюре. Протри через сито или пюрируй блендером». Что сделать блендером Брок не понял, а сито не нашёл. Но явно голодные дети смели предложенный овощной суп и «страшно вредные» сосиски со спагетти за милую душу. Только Глазго выловил из супа всю морковь и фигурно разложил ее вокруг тарелки. «Еду ни в коем случае нельзя запивать. Вредно для пищеварения. Тем более, никаких сладких соков!». Ага. А что делать, когда на тебя смотрят пять пар умоляющих глаз, почему-то не написано, и как им отказать — тоже. «Спокойные игры и никакого телевизора после шести вечера». Ну да. Им легко говорить. У них-то дети появлялись по очереди, и можно было на старших скинуть присмотр за младшими. Брок бы посмотрел, что было бы, свались такое счастье на кого-то из сестёр разом. Тоже разрешили бы мультики, лишь бы эти, как бы назвать их поцензурнее, не носились, сломя голову, вокруг дивана. Откуда только энергию берут? Вместе же на задании были? К десяти вечера, когда «всем детям уже положено видеть десятый сон», Брок окончательно заебался. Нет, он очень любил своих ребят, своих взрослых идиотов, но вот это всё было явно не для него. Всех пятерых собрать по апартаментам, отвести в ванную, отмыть от остатков тактического грима, всем почистить уши, зубы, ноги, уложить в постель, прочитать сказку, дать попить, сводить пописать, каждого обнять, снова почитать и опять уложить — это ж никакого терпения не хватит. Сразу вспомнилось собственное детство. Брок мысленно вписал в свой ежедневник заметку на завтра — позвонить маме и сказать спасибо за то, что не прибила его ещё до совершеннолетия. Только в одиннадцать вечера Брок выкурил первую за день сигарету. М-да, не так он себе представлял пятницу, совсем не так. Он-то хотел, наконец, Барнса за задницу прихватить, предложить потрахаться на пробу. Ну, собственно, трахается. Не с Барнсом. Уснуть не получалось. В голову лезли нехорошие мысли о том, что он будет делать, если малышню придётся теперь растить. В отряд-то он, конечно, наберёт себе бойцов, но с этими пятерыми теперь что делать? Самому растить? В приемные семьи раздать? Оставить на ЩИТ? У Мэй только отчим пьянь последняя. Такому и за куклой присматривать никто не доверит, что уж о ребёнке говорить? У Глазго только Лютик, у Лютика - Глазго. Выискивать в бесконечном строю любовниц Роллинза кого-то подходящего — дело бесполезное, а Таузиг… не везло ему, в общем, с подругами. Брок снова закурил. Да кому он отдаст свою малышню-то? Проснуться пришлось очень рано. Брока разбудило какое-то шевеление в ванной и тихие всхлипывания. Он уже успел позабыть за три часа сна, где находится и в какой ситуации, но подорвался почти мгновенно, прислушиваясь к странному шуму, прокрался к двери и замер. Около раковины стоял голозадый мелкий Роллинз и что-то стирал. — Ты чего здесь? — хриплым со сна голосом спросил Брок и тут же пожалел об этом. Мелкий резко развернулся, сжал какую-то тряпку в руках и громогласно разревелся. Сон с Брока слетел мгновенно. Он тут же оказался рядом, подхватил Джека на руки, отобрал мокрые трусы, швырнув их в корзину для грязного белья и поплёлся в свою спальню. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что произошло с мальчишкой. Описался, проснулся от этого - и вот. Странно было видеть своего друга и зама вот таким вот голожопым, размазывающим сопли по щекастому лицу, но уж лучше так. Зато живой. Брок уложил его рядом с собой, укрыл одеялом и уверил, что ничего страшного не произошло. Мелкий уснул почти сразу, а Брок провалялся так до утра, слушая тихое сопение под боком. Странный газ неожиданно подействовал на его бойцов. Очень странно. Он вдруг прикинул, а что было бы, окажись он на их месте? Вот точно так же с голой задницей, мелкий и испуганный? Бросили бы? Сбагрили бы социальным службам или сдали бы на поруки семье? Хрен бы там! Брок прекрасно знал своих ребят. Они бы его сами вырастили, как волчья стая заботились бы, поднимали, ставили бы на ноги, заново всему учили, гордились бы, как могут гордиться только настоящие родители. А ведь и Брок тоже… гордится ими. Тихонько погладив Джека по вихрастой голове, Брок сам для себя решил, что детей не бросит. Осилит пятерых, вырастит. Сдюжит. Он и сам не заметил, как уснул, провалился в темноту под тихое сопение рядом, едва успев ухватить ускользнувшую мысль о том, что с Барнсом ему теперь точно не светит. Второй раз проснулся он от того, что выспался, и от запаха свежих оладий. Потянулся, глянул на время и тут же подскочил. Уже одиннадцать, и малышня не пойми сколько времени предоставлена сама себе. Брок прекрасно помнил наставление сестёр, выделенное особенно жирным шрифтом, — «Не оставлять детей одних!». И понял — проебался. Он ожидал увидеть в гостиной что угодно: разгром, смертоубийство, раздосадованного таким наплевательским отношением к роли родителя Роджерса, но уж точно не жарящего оладьи Барнса и тихо рисующую что-то красками малышню. — О, доброе утро, — расплылся в улыбке Барнс и протянул Броку кружку с горячим, только что сваренным кофе. — Ты что тут делаешь? — тупо спросил Брок, принял подношение и, отхлебнув идеально горький и густой кофе, зажмурился от удовольствия. — Демонстрирую свою полезность, — ещё шире улыбнулся Барнс и выложил на большое блюдо последние золотистые кругляшки оладий. — А-а, — протянул Брок, так до конца и не понимая, что происходит, и причём здесь Барнс, но спорить не стал. Ему сейчас любая помощь была как нельзя кстати, потому что малявки, заметив проснувшегося «папочку», тут же окружили его, протягивая свои рисунки и что-то увлечённо рассказывая. Брок с утра соображал плохо. И наплевать на то, что время приближалось к полудню. Когда встал - тогда и утро. Воспринимать мелких получалось с трудом, но тут на помощь снова пришёл Барнс. Он лихо оттер малявок от папки и велел им идти в ванную, мыть руки и садиться за стол, напомнив обиженно надувшей губы Мэй о том, что это именно она просила оладьи и если не поторопится — братья все сметут без неё. — Круто, — хмыкнул Брок, проводив ее взглядом. Барнс как-то неуловимо быстро перемахнул через стол и оказался рядом, прижался всем собой к боку. — Видишь? — мурлыкнул он на ухо Броку, лизнул мочку. — Я тебе ещё пригожусь. Брок открыл было рот, но малявки вывалились из ванной и уже занимали свои места за столом, выжидательно поглядывая то на новую «маму», то на блюдо с оладьями. — Ты тоже иди умывайся, — ткнул Барнс его пальцем в бок и отстранился, полностью занявшись детьми. Барнс оказался совершенно незаменимым. Он сумел занять мальчишек каким-то конструктором, чтобы они не носились по гостиной и не прыгали со спинки дивана. Заплёл Мэй косички и даже где-то раздобыл ленты для бантов. Впихнул в малышню какие-то витамины, сводил их на медосмотр, выгулял после него, давая Броку время поработать с остальной частью отряда, накормил и уложил на дневной сон. И все это делал с таким умением, словно последние семьдесят лет проработал в детском саду, а не отстреливал людей во славу Гидры. Вечером Брок обнаружил, что идёт в предоставленные ЩИТом апартаменты с удовольствием, особенно в тот момент, когда к нему кинулись малявки, наперебой рассказывая, как прошёл их день, а Баки светло улыбался с дивана. Странное ощущение дома накатило совершенно неожиданно. Раньше он ощущал подобное, только приезжая к маме и Ба в Италию. Даже дома сестёр тут, в Америке, не отзывались таким тёплым мягким чувством принадлежности, а вот в безликой квартире с развешанными по стенам детскими каракулями, наполненной гомоном и топотом маленьких ножек, рядом с Барнсом Брок снова ощутил это — он дома, он рад находиться именно здесь, именно с этими людьми. Ему здесь хорошо и спокойно. — Добро пожаловать, — вновь улыбнулся Барнс, поднялся с дивана навстречу Броку. Из головы вылетели все мысли, все то, что он успел надумать за день, заготовить как варианты развития событий. Вроде бы все было просто — сказать спасибо за помощь, пригласить поужинать вместе, но Брок почему-то не смог и рта раскрыть. Все стоял и смотрел на красиво очерченные губы, ямочку на упрямом, гладко выбритом подбородке. — До завтра? — нарушил молчание Барнс. И Брок дернул его на себя, сжал в объятиях, затыкая рот поцелуем, пока не было сказано глупостей, определенно лишних между ними, пока хватало решимости. Плечи Барнса расслабились под ладонями, он сам вжался в Брока, обнял, оплёл его собой. — Наконец-то, — мурлыкнул он и потерся скулой о плечо Брока, расплылся в довольной улыбке. Но тут дети напомнили о своём существовании. Где-то что-то грохнуло, покатилось и после пары мгновений абсолютной тишины раздался многоголосый плач. Броку осталось только вздохнуть, чмокнуть Барнса в губы и пойти разбираться, что же на этот раз приключилось, и кто во всем этом виноват. Разбитый дозатор для мыла, перепачканная в чем-то зеленом малышня, совместный ужин, догонялки-бегалки, сказка намного более приятным голосом Баки и он сам, жадный до ласки, требовательный, горячий, гибкий в объятиях. Засыпая, Брок не мог перестать благодарить Деву Марию за то, что все развернулось именно так, за семью, его собственную семью. — Блядь! Брок вздрогнул и открыл глаза, хотел было уже встать, пойти проверить, что же там приключилось, но Барнс крепко прижал его к себе, жарко выдохнул между лопаток, укладывая обратно. — Как же быстро дети растут. Хохотнув, Брок зажмурился. Ну да, действие газа закончилось, и его дети выросли, став снова взрослыми самодостаточными людьми. Но он навсегда запомнил Глазго, прячущегося за спину Лютика, рыжие косички Мэй и ее зеленые глазищи на половину лица, кудряшки Таузига и голожопого щекастого Роллинза. Отчего-то стало немного обидно. Не то что бы он хотел, чтобы его бойцы так и остались детьми, самолично их вырастить, выучить… или, все же, хотел? На мгновение в голову закралась мысль усыновить ребёнка, взять из приюта сироту и… Брок оборвал себя, прижался спиной к Баки Барнсу, крепко обнимающему и безумно тёплому, дал себе обещание подумать над всем произошедшим, но только попозже. А сейчас спать, стараясь не прислушиваться, в ожидании пиздеца, к творящемуся в гостиной. Их дети выросли. Да.