По ту сторону любви.

POV Ли       — Аба, нет,и слушать не хочу! Ты обещал, что мы подождем с этим чёртовым замужеством! — я настолько зла, что сил нет смотреть на отца.       — Ли, это не обсуждается! Нет смысла затягивать с этим. Что через неделю, что через год, разницы нет — он совершенно спокоен, в то время, как я схожу с ума, ведь для меня разница большая, я успею накопить нужную сумму и исчезнуть на парочку лет.       — Ты не можешь так со мной поступить, — возмущаюсь, пока мы поднимаемся по лестнице на второй этаж нашего пригородного особняка — Если бы има была жива, она бы не допустила такого! — замолкаю, понимая, что ляпнула лишнего. Мама погибла три года назад, во время очередного теракта. Папа, как и я, так и не оправился от её потери.       Некогда любящий и добрый отец и муж, он превратился в призрак самого себя. Стал излишне требовательным, строгим, и немного параноидальным. А ещё, я иногда ловлю себя на мысли, что вместе с мамой в отце умерли все нежные чувства.       — Но имы нет, — наконец отвечает он. — У тебя есть только я, и я стараюсь, как могу. Ли, ты не маленькая больше. Ты уже достаточно взрослая, чтобы взять на себя ответственность и позаботиться о своём будущем.       — Но я так и хочу… Хочу сама отвечать за свою жизнь.       — Дорогая, ты не можешь отвечать даже за свою машину. Она в очередной раз в полицейском участке, — говорит он с явной издёвкой. Пытается не выглядеть излишне довольным, но выражение лица так и кричит: «Я же говорил…»       — Я не виновата, что её угнали, — поднимаю брови. Действительно, я же совершенно ни причем. — Если бы ты отпускал меня без сопровождения, мне бы не пришлось сбегать, и оставлять машину в паре кварталов от дома Мар. Тебя бы точно не порадовало, если бы репортёры разнюхали о дружбе дочери самого Илая Фримана, — возношу руки к небу. — С девочкой из палестинской семьи.       — Ты снова меня обвиняешь… Я же сказал, что не против вашей дружбы. Но только на территории НАШЕГО дома, — начинает раздражаться. — Впрочем, это уже не важно. Ты сегодня улетаешь.       — Аба, прошу! Просто дай мне время, хотя бы месяц, подумать. Всего лишь окончить семестр!       — Нет, Ли. Через неделю свадьба, — тон отца звучит безапелляционно. — И в Сан-Франциско есть факультет по твоей специальности. Продолжишь там, если твой муж будет не против.       — Ты серьезно? Меня в жёны берут, или в рабство? — почти кричу, отчаянно жестикулируя. — Ты хотя бы видел его?! А вдруг он страшилище?! Или маньяк — психопат! — закатываю глаза, обхватив руками горло. — Мистер Колтер и сам-то женат не был. Не думай, что я не в курсе! Наверное, и сынок его такой же приду… — осекаюсь, сделав вид, что закашлялась. — …странный, раз не женился до сих пор, в двадцать семь!       Отец мужественно выслушивает мою пламенную речь, нахмурившись. Только качает в ответ головой, разворачивается и уходит. А я… Что мне остаётся?.. Я знаю, что его слово — закон. Стою у дверей своей комнаты, и смотрю ему в след. Господи, как же мне не хватает мамы! Да и отца тоже…       Выхожу из ванной, стоя в полотенце, осматриваюсь, в попытке запомнить… Запомнить всё: мою комнату, мои вещи, мою жизнь… На подоконнике сидит плюшевый мишка — подарок бабушки, десятки книг заполняют полки на всю стену, синяя занавеска с узором из павлиньих перьев, кровать, на которой уже покоится мой дорожный костюм, так бережно оставленный няней. Ну что ж, мне остаётся только одеваться. Учитывая, что всё давно решили за меня, и чемоданы стоят у двери.       Я освобождаюсь от полотенца, натягиваю чёрное хлопковое бельё из комплекта «Victoria's Secret», черную кофту и синие рваные джинсы. Стоя у зеркала, делаю укладку. Стараюсь не смотреть на своё отражение, безысходность душит, да так, что я готова разрыдаться. Но вспомнив, что у меня есть надежда в лице тёти Стиви, младшей сестры имы, и почти десять тысяч долларов, я немного успокаиваюсь. Пока есть надежда, яне опущу руки!       Пятнадцать часов — ровно столько займет перелёт из Тель-Авива в Сан-Франциско. Жалкие пятнадцать часов. А после, возможно, я навсегда потеряю свою свободу и надежду, самостоятельно вершить собственную судьбу. Я никогда не вела обратный отсчёт во времени. Боже, я даже часов-то никогда не носила! Совершенно счастливая, окружённая любовью и лаской, наслаждалась жизнью, и в мыслях не допускала, что всё может так круто измениться.       Лайнер проходит на взлётную полосу, и чем быстрее он разгоняется, тем сложнее мне становится дышать. Я опускаю руки на ремень безопасности, как будто отстегнув его, мне удастся исчезнуть.       Мы уже отрываемся от земли, по обе стороны от меня устроилась охрана, а на другом конце океана мой ненавистный жених. Вот, когда точно можно сказать, что день не задался! Вжимаюсь в кресло, пытаясь успокоить дыхание. Сейчас, видимо, самое время молиться… Вот только, о чём? Нет, сдаваться точно не входит в мои планы! Теперь я сама по себе. Спасибо моей дорогой маме за безупречный английский, и даже отцу, за то что давал мне большие деньги на личные нужды, большую часть из которых я копила, как оказалось, как раз к этому моменту. Моменту истины…       Достаю из сумочки старую книгу. Нежно провожу ладонью по потрёпанному переплету, ощущая выпирающую надпись «Библия», и начертания Звезды Давида. Но я не собираюсь её читать. На самом деле, в ней все мои сбережения. Просто хочу ещё раз убедиться, что книга со мной.       Я просыпаюсь по-прежнему на своём месте. За иллюминатором уже ночь, под крылом лайнера проплывают серые облака, в далеке сверкает молния. Где-то за облаками Рай. Смешно… Отец, как глубоко верующий человек, всегда рассказывал истории из библии, има же, военнослужащая, учила меня реальности. В моём, тогда ещё детском, сознании, два совершенно разных мира переплелись в один. Война и мир…       Вспоминаю, как мы с папой ждали маму с командировок. Как все вместе украшали елку, хотя в нашей религии ёлка — неприемлемый атрибут, который символизирует Христианство, а никак не иудаизм. Но они с мамой хотели подарить мне сказку. Ещё до моего рождения они договорились, что будут идти на компромисс. Родители отца были против их с мамой союза, Они надеялись, что девушка, которую он привёз с собой из Штатов, где он учился, не выдержит и дня в Израиле, но она выдержала. Формально, има приняла веру отца, но до самой смерти носила маленький крестик, и была верна своим убеждениям, что Бог один для всех, и не имеет значения, каким именем мы его называем.       Мои мысли прерывает голос пилота, который произносит стандартную речь, напоминая о том, что скоро наш самолёт произведёт посадку в Международном аэропорту Сан- Франсиско.       Демонстративно ставлю руки на подлокотники, давая понять охраннику, что намерена встать. Противный верзила встаёт с совершенно безучастным лицом, пропуская меня. Тупой качок! Никогда не понимала своих знакомых девчонок, которые заглядывались на подобных типов. Мне кажется, что у них и мозгов то нет, одни мускулы.       Как только оказываюсь наедине с собой, достаю из кармана мобильник и включаю его, наплевав на правила по пользованию телефонами на борту. Всем и так известно, что всё это, скорее, формальность. Жду, кажется, целую вечность, прежде чем откроется доступ к интернету. Проверяю Фейсбук — новостей нет. Моё письмо тёте Стиви так и осталось непрочитанным. Ну что ж, значит, можно не надеяться, что она встретит меня. Придётся импровизировать.       Выключаю мобильный и возвращаюсь на своё место. Хасфари приходится снова встать, чтобы пропустить меня. Читаю раздражение на его физиономии. Если бы знала, что это его бесит, бегала бы в туалет каждые полчаса.       Уткнувшись в свою книгу, думаю о побеге. Лучше останусь одна в незнакомой стране, чем выйду замуж за такого беспринципного козла.       Ну правда, какой идиот согласился бы на такое? Жениться на девушке, которую ты ни разу не видел. Ладно, у меня не было выбора, а он? Мужик же, чёрт возьми… Ну, да и ладно, это уже не мои проблемы.       Не то, что бы я мало путешествовала, но к суматохе аэропортов никак не могу привыкнуть. Хотя, сегодня я больше, чем рада такому количеству народа.       — Хасфари, мне нужно в уборную, — заявляю невозмутимо, а противный бугай хмурит брови. Ну и пусть подумает, что меня несварение одолело, да что угодно, только бы сейчас свалить.       — Только быстро, — говорит раздражённо. Кажется, даже глаз дёрнулся.       — Сделаю всё, что в моих силах, — отвечаю с издёвкой, подняв ладони в примирительном жесте.       — Сумочку оставь.       — Серьёзно?! Вы даже паспорт у меня отобрали, — перевожу взгляд на блондина, но у того, похоже, мозг уже полностью не способен генерировать мысли. Пялится мимо меня тупым взглядом.       — Сумочку, — рычит уже почти с угрозой.       — Да пожалуйста, — протягиваю сумку — непременно скажу отцу, что вы заставили меня ходить в людном месте с прокладками в руках, — поднимаю брови, продолжая протягивать сумочку. Говорящий бугай краснеет и отходит в сторону. А глухонемой продолжает пялиться в пустоту.       Зайдя в женский туалет, оглядываюсь по сторонам и наконец нахожу её… Девушку в индийской национальной одежде.       — Привет, — улыбаюсь.       — Здравствуй, — отвечает она неуверенно.       — Сколько Вы хотите за Ваше сари?       — Простите, но я вас не понимаю, — пятится с опаской.       — Мне нужно ваше сари, — говорю увереннее, и кажется зря.       — Это такая шутка? — теперь она раздражена, а я снова в отчаянии. Девушка обходит меня, направляясь к выходу.       — Пожалуйста, — говорю ей в спину умоляющим тоном. — Там за дверью двое мужчин. Меня притащили сюда без моей воли, и хотят выдать замуж., — выпаливаю на одном дыхании, но она словно не слышит. Выходит. Слёзы уже наполняют глаза, и готовы скатиться по щекам, когда открывается дверь, и девушка снова оказывается передо мной.       — Тот высокий и блондин? — спрашивает шепотом.       — Да, — киваю, шмыгнув носом.       — Хорошо, — решительно говорит индуска. — Но я не могу отдать юбку и топ. Только сари, — разводит руками.       Через две минуты я уже завернута, волосы собраны, голова накрыта.       — Я пошлю мужу смс, он тебя выведет, — говорит она, улыбаясь, и натягивая на плечи мой жакет.       — Сколько я Вам должна?       — Меня тоже хотели выдать замуж насильно, — качает головой, отказываясь от денег — Но мы с парнем сбежали в Штаты, — сжимает моё плечо. — Просто будь осторожна.       У меня столько слов благодарности, но они застревают в горле комом. Только и могу, что обнять её, открываю дверь, и прикрыв лицо, направляюсь прямиком к индусу. Он берет меня под руку и выводит на СВОБОДУ.       — Вам куда? — спрашивает водитель такси.       — На улицу Кастро пожалуйста, — кладу на панель сто долларов — Не важно, куда именно.       — Не местная, — водитель скорее утверждает, чем спрашивает.       — Из Тель Авива, — зачем-то откровенничаю я с незнакомцем. — В Штатах впервые.       Машина отъезжает, а я не могу сдержать улыбку. Пока мы едем, пытаюсь сообразить, что делать дальше. У меня есть деньги, но нет паспорта, а значит, покинуть страну я не смогу. Поездка занимает какое-то время, пока я обдумываю своё хреновое положение.       — Мы на месте. Покажете, где остановить? — говорит мужчина.       — Спасибо, — открываю дверь. — Сдачи оставьте.       Он удивительно смотрит на меня.       — Всего Вам хорошего, — машет рукой из открытого окна. — Не гуляйте долго одна. Это всё-таки Америка.       Я улыбаюсь. Не знаю почему, но мысль о том, что кому-то не безразлична моя судьба, согрела душу.       Оглядываюсь по сторонам. Через дорогу супермаркет, как раз то, что надо. Нужно купить карту для мобильника, а то без интернета я здесь пропаду. Но прежде решаю избавиться от сари. В первом попавшемся переулке снимаю и складываю. Чертыхаясь убираю в сумку, может пригодится ещё.       В маркете беру карту и новую симку для телефона. Расплачиваюсь очередной соткой, опрометчиво не обращая внимания на парня позади.       Не успеваю оказаться в паре метров от выхода, как кто-то хватает за ремешок от сумки и стягивает с моего плеча, причиняя боль. Инстинктивно цепляюсь за сумку и начинается борьба. Блядь, здесь всё, что у меня есть, и без боя я не сдамся. Пока пытаюсь спасти своё имущество, поливаю негодяя на иврите самыми грязными словами. И ни один человек не обращает на нашу возню внимания, словно мы вовсе невидимы. POV Эрик       Невыносимый звук заполняет помещение, разрывая барабанные перепонки. Стараюсь принять вертикальное положение, но нихрена не выходит. На мне что-то лежит, причём, в опасной близости от паха, и на груди. Открываю не без труда один глаз — рыжие патлы рядом на подушке. Точно! Вчерашние близняшки… Одна положила руку мне на грудь, вторая закинула ногу. Тянусь через девку за проклятым телефоном, чтоб ему провалиться вместе с тем, кто звонит в такую рань.       — Колтер на связи, — недовольно и сонно хриплю в трубку, неглядя, кто звонит.       — Серьёзно?! Колтер? — папаша, орёт, аж на визг срывается. — Ты помнишь, какой сегодня день? Ты вообще что-то помнишь, кроме своей фамилии? Моей, блять, фамилии, которая легко может остаться единственным твоим наследством!       Болезненно морщусь. Его вопль отдаётся звоном в голове. Будто под черепной коробкой сработала какая-то сирена. Сука, вот бы он на работе так орал! Где я приношу больше пользы, чем все его работники, вместе взятые. Кроме, разве что, секретарши, которая раздвигает перед ним ноги. Нееет… Там папуля шёлковый…       — Если ты не перестанешь орать, наследство мне может и не пригодиться, — рычу раздражённо. — Я всё прекрасно помню. Через пару часов буду на месте.       — И чтоб как огурец! — говорит отец уже спокойнее. — Элай Фриман очень гордится красавицей-дочерью. Будет неприлично подсунуть ему в зятья потасканную ветошь.       — Что же он тогда скрывает такую красоту? — вопрос задаю риторический, но ответ знать не отказался бы. Отец трахает свою секретаршу и, видимо, считает её красивой. Значит, понятия о красоте у нас с ним точно разные.       Пока беседуем с предком, одна из девчонок уже проснулась и вовсю полирует своим рабочим ротиком мой утренний стояк. Если бы ещё не этот звонок, утро было бы идеальным.       — В любом случае, с её лица тебе воду не пить, — аргумент, конечно, так себе, но папуле, видимо, насрать. — Приводи себя в порядок! — отключается.       Последнюю фразу разбираю уже смутно, от возбуждения шумит в ушах. Услышав наконец короткие гудки, бросаю телефон на пол. Наматываю рыжие космы девки на руку, прерывая её занятие. Встаю на колени и впиваюсь в её пухлый рот коротким, жёстким поцелуем. Потом звонко шлёпаю по аппетитному заду её сестры, которая уже приглашает, встав в коленно-локтевую. Удивительно понятливые девочки! Довольно рычу, толкаясь членом в горячую влажную дырку.       Через несколько часов моя жизнь изменится в неизвестном мне направлении. А пока, я в раю… Пока, всё просто заебись!       Отимев обеих девок, уже почти бодрячком иду в душ. Ванная комната в моей квартире просто огромная. В ней есть и ванна-джакузи, и просторная душевая. Едва открываю дверь, запах перегара буквально валит меня с ног. Тоби, пьяная сволота, почему-то дрыхнет в ванне. Слава Богу, воды не налил. А то бы пришлось сейчас утопленника вылавливать.       Амбре в закрытом пространстве стоит такое, что в душевой, кажется, запотели стёкла. Тянусь через алкоту, чтоб открыть окно.       — Мммм… — Итон начинает подавать признаки жизни. — Твою мать! Блять! Эрик!       Я как-то даже забыл о том, что стою голышом. Когда тянусь через ванну к окну, моё достоинство находится в полуметре от лица друга, который только что разлепил глаза. Глядите, какой впечатлительный, блять! Ржу, а Тобиас продолжает истерить:       — Нихрена не смешно, скотина! — закрывает глаза одной рукой. — У меня теперь травма на всю жизнь!       — Какого, стесняюсь спросить, хрена ты спишь в ванне? — спрашиваю, просмеявшись и накинув полотенце на бёдра.       — Понятия не имею, — недовольно бурчит дружище, вылезая. — Но вариант есть. Ты вообще в курсе, что у тебя студия? — смотрит укоризненно, сощурив глаза. — Я должен был вам троим свечку подержать? Или свернуться в ногах калачиком?       — Да ладно, Тоби, — специально называю друга его ненавистным уменьшительным, и тот строит недовольную гримасу. — Я всегда тебе говорил, что ты слишком положительный, — смеюсь, похлопав его по плечу. — Девушки любят плохих мальчиков.       Друг демонстративно закатывает глаза и выходит из ванны, махнув на меня рукой. Выйдя из душа, напоминаю девочкам, что им пора бы давно съебаться. Тоби качает головой, подняв брови. Да да, дружище! Я снова в своём репертуаре. Если бы не количество выпитого мной вчера, отправил бы их на такси ещё ночью. Не в моих правилах оставлять в своей постели женщину на ночь. Но в этом случае, будем считать, было исключение, ведь женщины было две.       Ухмыляюсь собственным мыслям, скинув на пол полотенце. Итон, нахмурившись, отворачивается.       — Никогда к этому не привыкну! — ворчит себе под нос.       — Ой, блять, — машу на друга рукой, двинувшись в сторону шкафа. — Хватит уже бабушку включать.       Роняю взгляд на стеклянную дверь балкона. За ней сидит Люцифер, и похоже, он весьма недоволен тем фактом, что пришлось провести ночь на улице. Люци — мой кот и единственный друг, помимо Тобиаса. Видимо, мой скотский характер могут выносить только такой добряк, как Итон, и Люцифер — такая же высокомерная сволочь, как я.       Натянув боксёры, открываю дверь коту. Тот сначала продолжает сидеть, потом медленно поднимается и делает вид, что он в раздумьях, стоит ли ему вообще заходить. Всё же, видимо, решает, что стоит. С важным видом переступает порог, но вдруг останавливается и потягивается демонстративно, будто делая одолжение тем, что решил почтить меня своим присутствием.       — Твой кот всегда ведёт себя так, словно это не он твой питомец, а ты его, — усмехается Тоби.       У них с Люцифером возникла взаимная неприязнь с того самого момента, как я впервые открыл дверь балкона, впустив в квартиру это косматое чудо. Первое, что сделал Люцифер при знакомстве с Итоном — нагадил в его кроссовки. Домой тогда другу пришлось ехать в домашних тапочках, потому что моя обувь ему, мягко говоря, большевата. А кроссовки сразу отправились в мусоропровод, потому что сразу было ясно, что сей ахуенный аромат точно не вывести ни чем.       С тех самых пор между ними ведётся своего рода холодная война. Конечно, таких вольностей, как насрать в обувь, Люци больше себе не позволяет. Но стащить что-нибудь прямо из-под носа, или спиздить носок, пока друг спит на диване, и затолкать его в совершенно немыслимое место — это святое дело. А Тоби, что там и говорить… Уверен, пока я был в душе, он прекрасно видел сидящего за стеклянной дверью кота, но оторвать свой зад от кресла, чтоб его впустить, конечно не пожелал.       — Может мы, всё-таки, поговорим о том, что скоро ты остепенишься, станешь мужем, а может и отцом? — Итон заряжает старую шарманку.       — Что ты хочешь от меня услышать? — приподнимаю бровь вопросительно.       — Ну, для начала, хотя бы твоё мнение обо всём этом.       — Если бы оно было, тебе бы я озвучил первому, — натягиваю рубашку. — Но беда в том, что его нет. Я нихрена об этом не думаю.       — Твой образ жизни через неделю кардинально изменится, — настаивает друг. — И ты об этом даже не думал? Не нахолишь это странным?       — Нет, не нахожу, — пожимаю плечами. — Потому что ничего не изменится.       — Сюда, — он обводит руками пространство. — Скоро придёт твоя законная супруга. Как ты собираешься сохранить свои привычки?       — Тоби, дружище, ты вообще нормальный? — начинаю раздражаться. — Ты действительно считаешь, что я приведу её сюда?       — Неужели в дом отца? — друг слегка в ахуе — Вы же с ним перегрызёте друг другу глотки в первый же вечер. Она и растащить вас не успеет.       — Для нас переделали гостевой дом. Ты же в курсе, что он на достаточном расстоянии, чтобы продолжать встречаться только на работе.       — Вот как? — похоже, Тоби обижен, что я до сих пор ему ни о чём не рассказывал. Вся беда в том, что я сам стараюсь думать об этом как можно меньше.       Девушка, которая прилетит сегодня, чтобы выйти за меня замуж, скорее всего, и сама не в восторге от всего этого. Есть, конечно, вариант, что она, напротив, согласна на этот выгодный брак. Но тогда возникает другая проблема: в этом случае она на что-то надеется. Возможно, девчонка расчитывает, что со временем у нас будет нормальная семья. Как говорится, стерпится, слюбится. Но в этом случае я точно не то, что ей нужно.       Ещё будучи подростком я понял, что со мной что-то не так. Сначала мне просто казалось, что это окружающие меня люди страдают хернёй, выдумывая истории о каких-то там чувствах. Но потом, уже в колледже, Тоби познакомился с девушкой. Кажется, её звали Беатрис. Они начали встречаться, и я увидел, как разительно изменился друг. Его глаза при одном упоминании о ней просто вспыхивали огнём.       Потом сука всё-таки его бросила. Целый месяц мне пришлось смотреть на унылое говно в виде вечно пьяного Итона. И это при том, что я знал его с детства и уж точно не в его правилах было мотать сопли на кулак. Но в этом случае Тоби просто раскис, как картонная коробка под дождём. Пришлось его поддерживать и мой предок уже был готов везти нас обоих в лечебницу для алкоголиков. Не то, чтобы он вдруг воспылал ко мне отцовскими чувствами, но я остаюсь его единственным наследником.       Дружище, конечно, пришёл наконец в себя, но этот случай заставил меня многое переосмыслить. И я пришёл к выводу, что ненормальные не все вокруг, а всё-таки я. Но в силу характера, зацикливаться на этом не стал. Ведь если посудить, кому хуже: тем, кто постоянно страдает из-за каких-то там чувств, или мне, не имеющему ни малейшего понятия, что это такое…       — Эрик, с тобой всё в порядке? Не залипай так, ты меня пугаешь! — Тобиас таращится на меня с беспокойством. Тряхнув головой, отгоняя не нужные мысли, понимаю, что давно уже одет и даже кручу в руках ключи от Доджа.       — Нам пора, — кидаю взгляд на часы. — Пока за мной охрана не припиздила. Решит ещё папуля, что я уклоняюсь от своего долга перед отечеством, — оборачиваюсь через плечо к другу. — Постарайся до вечера смыть этот жалкий ебальник и нацепить обратно своё лицо, — подмигиваю, а Тоби строит недовольную мину.       Подъезжаю к воротам, которые тут же открываются. Вот и отчий дом, блять, начало начал… Конечно, мне грех жаловаться. Перед своей смертью мама успела познакомить нас с отцом. Как ни странно, но он принял на веру то, что во мне течёт его кровь. Когда матери не стало, отец забрал меня к себе. Мне было десять…       Понятное дело, что он не проникся сразу ко мне отцовскими чувствами. Да и в последствии тоже. Но он сразу дал мне свою фамилию, у меня всегда было всё самое лучшее.       Я знаю, что мама меня любила. Наверное, и я тоже тогда мог отвечать ей тем же. Просто уже этого не помню. Как будто это было в какой-то другой жизни. Хотя, по сути, так оно и есть. Видимо, со временем я просто перестал нуждаться в каких-то теплых чувствах.       Тобиас, конечно же, замечал во мне перемены. Иначе просто не могло быть. Но друг никогда со мной это не обсуждал и вёл себя, как обычно. За это ему отдельное мерси… И вот теперь я такой, какой есть.       Натягиваю привычную маску безразличного высокомерия и захожу в особняк. Отец сидит в кресле, в гостинной, курит и читает газету. Итон говорит, что мы с ним похожи и, как бы ни хотелось это отрицать, но сходство на самом деле есть. Оно не совсем очевидно, но сквозит буквально всюду. В манере держаться, в чертах лица. А когда смотрю в его глаза, как будто вижу отражение своих.       — Я уж боялся, что ты не соизволишь почтить меня своим присутствием, — говорит с лёгким раздражением, затушив окурок.       — Не думал, что ты уже успел соскучиться, — криво ухмыляюсь. — Ну, и что там с нашей гостьей? — опираюсь локтями на спинку кресла напротив отца, вытянув руки и сцепив пальцы.       — Во-первых, перестань паясничать, — он раздражённо морщится. — Во-вторых, она не гостья, а твоя будущая жена! Будь так любезен, хотя бы сделай вид, что уважаешь её, когда вы встретитесь.       — Наш брак будет чистой формальностью, ты прекрасно это знаешь, — поднимаю бровь, сохраняя невозмутимый тон. — Если она и в правду такая красавица, как утверждает мистер Фриман, — развожу ладони в стороны. — Возможно, я даже заделаю тебе внука. Но об уважении, или тем более чём-то большем, уговора не было.       — Эрик, она ещё невинное дитя, хотя бы постарайся быть с ней помягче.       — Серьёзно, отец! И давно это ты стал таким сердобольным и заботливым?!       Начинаю злиться… Уж кому, но точно не Кевину Колтеру учить меня, как обращаться с женщиной. Он даже женат никогда не был. Уж не знаю, что там сыграло роль, его умопомрачительная жадность или ебанутый характер, но факт остаётся фактом.       С этими мыслями разворачиваюсь, давая понять, что разговор окончен, и выхожу за дверь на задний двор. Сажусь в беседке за столик, закуриваю и откидываюсь на спинку ротангового кресла, закрыв глаза. Кому я пытаюсь пиздеть? Сам себе, делая вид, что вся эта ситуация меня не парит. На самом деле, всё это напрягает, дальше некуда.       В возрасте лет четырнадцати мы с Тоби неожиданно для всех вдруг решили, что в будущем хотим связать свои жизни с армией и поступить в военную академию. Не могу припомнить точно, что именно послужило причиной такого взрыва патриотизма. Когда об этом услышал отец, он сначала долго и демонстративно ржал. Потом вдруг, резко став серьёзным, сказал: «Какой из тебя военный? Ты совершенно не умеешь подчиняться, без какой либо выгоды для себя.» Я, конечно, долго злился, не разговаривал с ним неделю, но эти слова резко охладили мой пыл.       И вот сейчас на самом деле я окончательно понял, что он был прав. Сейчас я позволяю себя прогибать только потому, что получу от этого выгоду. Как только вступлю в брак, из рядового сотрудника попадаю в совет директоров кампании, получив солидный пакет акций. А это уже означает может и не полную, но всё же независимость, к которой я так стремился.       Мои тяжёлые раздумья прерывает звонок на мобильный.       — Зайди в дом, есть разговор, — папуля даже не потрудился оторвать свой зад, предпочтя воспользоваться достижением мировых технологий.       Едва открываю дверь, как по фэйсу предка вижу, что он взволнован и почти на грани бешенства.       — Звонил водитель. Их самолёт приземлился полчаса назад, — отец устало падает обратно в кресло, бросая телефон на журнальный стол, проводит ладонями по лицу. — Девчонка наебала охрану и сбежала.       Начинаю ржать, не обращая внимания на уничтожающий взгляд предка. Я даже не видел эту девчонку, но она уже сделала мой день. Как представлю, в каком ахуе сейчас этот напыщенный индюк Фриман, почти физически ощущаю кайф.       — Ты знаешь, пап, — говорю, отсмеявшись. — А она мне уже нравится, — продолжаю ржать. Разворачиваюсь и иду к выходу.       — Эрик! — в голосе Колтера старшего звучит возмущение. — Куда ты собрался?       — Неужели ты и правда думаешь, что я сам буду шароёбиться по городу, и разыскивать свои кандалы? — говорю, не обернувшись. — Адьёс, папуль, — поднимаю руку в прощальном жесте, так же не оборачиваясь. — Если что, я на связи.       Покидаю отцовский дом с облегчением. Хотя особняк и огромен, но мне всегда в нём было нечем дышать. Именно по этому, уже на собственные средства я и приобрёл свою большую студию. Благо, что как на самом деле ценного сотрудника, отец не обижает меня зарплатой. Но всё же, для того образа жизни, к которому за семнадцать лет жизни с отцом я привык, одной этой зарплаты, увы, не достаточно.       По этой причине я и согласился на брак по расчёту. Во всяком случае, я себя в этом убедил. Тоби, узнав от меня новость о том, что я скоро женюсь вот таким образом, первым делом, как это всегда с ним бывает, попытался влезть в мою голову и навести там порядок. Его вопрос звучал примерно так: «Неужели ты так сильно боишься повторить судьбу предка и остаться один, что готов решить вопрос таким способом?»       Тогда меня его заявление рассмешило. Но спустя пару дней самокопания во мне зародилось сомнение. Нет, не в том, чтобы соглашаться на этот брак. Ведь я по-прежнему знал, что получу от него выгоду. Я стал сомневаться в первоочередной причине своего согласия на эту авантюру. Но вскоре все сомнения были просто задвинуты мной в пыльный угол, и жить стало снова спокойно и просто. Для чего копаться в себе, если всё равно не собираешься ничего менять?       Что девчонку непременно найдут в ближайшее время, я ни сколько не сомневаюсь. Глупо было бы предположить, что такой старый параноик, как Фриман, ни каким образом не подстраховался на подобный случай. Насколько знаю — она его единственная дочь. В любом случае, нужно позвонить Тоби. Набираю номер, включив громкую связь. Спустя, наверное, десятый гудок, друг всё-таки соизволяет взять трубку:       — У тебя должна быть очень веская причина, чтобы так настойчиво вызванивать меня из душа.       — Я привёз тебя домой больше часу назад, — усмехаюсь. — Ты там лишнее отверстие в себе не протёр?       — Сначала я позавтракал, — ворчит дружище. — Ведь так вышло, что на ужин у нас был только вискарь.       — Ну, блять, извини, — развожу ладони, не бросая руль. — У моего холодильника нынче кризис. А службу доставки ты сам на хуй послал.       — Они припёрлись после второй бутылки!       — Вообще-то, я на счёт ужина звоню, — пытаюсь объяснить причину своего звонка, но Итон перебивает.       — Я ещё не готов набивать желудок, — ёрничает. — Сказал же, только позавтракал.       Останавливаюсь на Кастро у супермаркета с намерением, купить сигарет. Собираюсь, было, уже пиздануть какую-нибудь гадость, чтоб сучара меня не перебивал. Вдруг моё внимание привлекает суета на тротуаре, напротив входа в магазин. Какой-то уёбок пытается вырвать сумочку из рук девчонки. И хоть бы одна тварь, проходящая мимо, даже просто сделала вид, что ей не похуй!       — Твою мать… Я перезвоню, — отключаюсь и выхожу из машины. Девчонка хоть и мелкая, но бойкая до опизденения. В сумку вцепилась мёртвой хваткой, будто от неё зависит вся её жизнь. Что-то громко кричит на не знакомом мне языке.       Мудила стоит спиной и не замечает моего приближения. В два шага оказавшись рядом, завожу руку и резко хватаю его за горло, отрывая от земли. Мелкая боевичка выхватывает сумку из его разжавшихся пальцев и округлившимися глазами таращится на ноги чувака, которые болтаются в воздухе. Потом переводит всё такой же ошарашенный взгляд на меня. Понимаю, что ненароком могу и придушить засранца, который уже хрипит и пытается разжать мои пальцы. Перехватываю его за шиворот.       — Ты говоришь по английски? — спрашиваю у обалдевшей девушки, и она кивает. — Мне везти его в полицию или пусть валит?       — Пусть валит, — отвечает слегка осипшим голосом. Собираюсь было отшвырнуть мудака в сторону, но девчонка вдруг останавливает меня, удержав за плечо. Встаёт напротив чувака и с размаху врезает ему в челюсть кулаком. Как ни странно, но для её хрупкой комплекции, удар выходит весьма неслабым. — Вот теперь пусть валит.       Откидываю парня в сторону, и тот, сначала на четырёх конечностях, потом кое-как поднявшись на ноги, скрывается в ближайшем переулке.       — Ты в порядке? — обращаюсь к девушке, проводив придурка взглядом. Она всё продолжает смотреть на меня огромными глазищами, как зачарованная.       — Кажется да, — трясёт головой, словно отгоняя наваждение.       Девка, вроде, ничего. Хотя и слегка потрёпана. Невысокая брюнетка. Стройная. Сразу привлекают внимание её глаза. Никогда таких не видел. Они практически чёрные и выглядят просто бездонными.       — Подвезти? — спрашиваю девушку, и это не дежурный вопрос. Чувствую, как ускоряется пульс в ожидании ответа. Понимаю, что всем существом надеюсь на её согласие. Подобная моя реакция кажется странной, но как всегда, я отметаю попытки к самокопанию.       — Если тебе нетрудно, — улыбается девушка, склонив голову на бок.       Мы идём к Доджу, припаркованному у тротуара. Девушка подходит к пассажирской двери, но браться за ручку не торопится. Обхожу машину и открываю перед ней дверь.       — Я Эрик, — протягиваю ей ладонь.       — Меня зовут Ли, — слегка сжимает мою руку.       — Просто Ли?       — Именно так, — улыбается, а я зачем-то касаюсь губами кончиков её пальцев.