По ту сторону любви.

Pov Ли       Эрик стоит перед зеркалом и застёгивает пуговицы на белоснежной рубашке, пока я в это время пытаюсь собрать свои растекающиеся слюни. Почему он должен быть таким красивым и желанным? Ведь это ненормально, хотеть его до дрожи в коленях, если учесть то, что мы полночи занимались сексом. Подхожу к мужу и обнимаю сзади, не могу сдержаться от довольного стона.       — Ли, — говорит он хрипло. — Если я и сегодня опоздаю, боюсь, отец меня уволит.       — Хммм, это звучит заманчиво, — говорю, медленно расстегивая пуговицы. — Это значит, ты будешь целыми днями и ночами со мной.       — А ещё это будет значить, что я останусь безработным, — улыбается, опуская мои руки к своему паху.       — Ну почему же? Ты можешь работать на меня, — громко смеётся на моё заявление, прекрасно зная, о какой работе речь.       — Любимая, это лучшее деловое предложение, что мне когда-либо делали, — поворачивается ко мне, а я обиженно надуваю губы.       — Я вполне серьезно, — говорю ему строго, чтобы он перестал так смотреть на меня и смеяться.       — Секс с тобой, это не работа, это такое наслаждение, что его ни с чем не сравнить, — вдруг говорит с серьезным выражением лица, наклоняется ближе и целует меня.       В этот момент звонит мой телефон, нехотя отстраняемся друг от друга, и я, на ватных от возбуждения ногах, плетусь к мобильнику на тумбочке. На экране высвечивается «Розита», и прежде, чем я поднимаю трубку, моё сердце почему-то пропускает удар.       — Здравствуй, Розита, — говорю едва слышно, не отводя взгляд от Эрика.       — Милая, у нас беда, — говорит женщина, а дальше я уже не слышу, от страха за Эрика, от боли потери. Я просто плачу, и он всё понимает.       — Эрик, Джон… — судорожно всхлипываю.       Он делает шумный вздох и молча отворачивается к зеркалу, продолжив застёгивать пуговицы на рубашке. Я вижу в отражении его лицо, но не могу понять его выражения.       — Эрик, — подхожу и осторожно дотрагиваюсь до его плеча. — Милый, посмотри на меня.       Но как только наши взгляды встречаются, я сразу жалею о своей просьбе. Такие родные и любимые глаза не выражают ничего, кроме глубокой тоски и леденящего душу холода. Он молча обходит меня и взяв со стула пиджак, направляется к двери.       — Малыш, поговори со мной, — почти шепчу ему вслед, и он останавливается. Несколько секунд просто стоит, устремив взгляд на дверь или сквозь неё, потом оборачивается ко мне.       — Мне нужно время, чтобы всё переварить. Я позвоню, — говорит хриплым голосом и сразу выходит, оставив нараспашку дверь.       Глядя ему вслед, остаюсь стоять на месте, не в силах сделать вдох. Pov Эрик       Подкуриваю сигарету и сразу делаю глубокую затяжку, позволяя едкому дыму заполнить лёгкие. Задерживаю дыхание и наконец выпускаю в воздух белый густой дым. Сразу чувствую лёгкое головокружение, откидываю голову назад и опускаю веки. Делаю следующую затяжку, и во рту появляется горечь. В голове всплывают постоянные слова деда: «Как вы только курите эту дрянь?! Это же мёртвый табак!»       Криво ухмыляюсь и смотрю перед собой. Залив окутывает такой плотный туман, что даже мост можно разглядеть с трудом. Только его вершины выныривают из белого облака, и едва можно различить огни фар, бегущие в обе стороны вдоль дороги, теряющейся в густом воздушном мареве. Сейчас я сижу на той самой скамейке, на которой когда-то нашел Ли, и просто пытаюсь собраться с мыслями. Но они разбегаются в разные стороны, как разноцветные стеклянные шарики, и голова снова остаётся совершенно пустой.       Подкуриваю ещё одну сигарету и наконец делаю глоток уже давно остывшего в утренней прохладе кофе. Ещё после нескольких глотков в голове немного проясняется, и картина предстоящих событий и действий, начинает постепенно складываться в сухой, без эмоциональный паззл.       Затушив окурок в остатках холодного напитка, закидываю стакан в мусорку и возвращаюсь к Доджу. Управляя машиной буквально на автопилоте, наконец погружаюсь в свои мысли.       Первым делом, прислушиваюсь к себе и понимаю, что ничего не чувствую. То есть, совсем ничего. Никаких эмоций или переживаний, только голое осознание того, что ушёл ещё один человек, который меня любил. Любил просто так. Не потому, что я чем-то это заслужил, а без видимой причины.       Наверное, я должен сходить с ума от боли, пустить скупую мужскую слезу или расплакаться навзрыд, но сейчас я чувствую только, как возвращается холод, который с появлением в моей жизни Ли, я так старался вытравить из своей души. Я понимаю, что смерть Джона и для неё стала большим горем, что в первую очередь сейчас я должен был поддержать ту, которая приложила столько усилий, чтобы слепить из меня хотя бы какое-то подобие живого человека. Но беда в том, что я не в состоянии сейчас никого поддержать.       Когда душа за одно мгновение выгорает настолько, что в ней не остаётся никаких эмоций, начинает действовать лишь холодный расчёт, генерируемый мозгом. И сейчас в моей голове сложился чёткий план действий. Встретиться с отцом, позвонить в ритуальное агентство, которое заберёт тело и подготовит его к кремации. Так же мне придется сообщить дяде Максу в Вирджинию о том, что Джона не стало. Дальше завтрашняя кремация. На этом полёт моих мыслей заканчивается, упираясь в стену неизвестности.       Из парка отправляюсь прямиком в офис и прошу Ани, найти номер хорошего ритуального агентства, в список услуг которых входят достаточно далёкие маршруты. Зная мой характер, секретарша даже не пытается выяснить, в чём дело. Через пару минут она соединяет меня с нужными людьми, и я договариваюсь обо всём, следуя всё тому же, сложившемуся плану.       Когда звоню в дом деда, чтобы предупредить Розиту, женщина отвечает мне осипшим, подавленным голосом.       — Здравствуй, Розита, — говорю, сохраняя спокойствие и отстранённость.       — Сынок, ты прости меня, что я взвалила всё на бедную девочку, — начинает она, но я перебиваю.       — Сегодня вечером ритуальный агент заберёт тело из морга в Саут Лейк Тахо. Можешь приехать сюда с ними. Я останусь здесь и прослежу, чтобы все подготовки прошли без заминок, — делаю паузу и понимаю, что должен произнести дежурную фразу. — Мне очень жаль. До встречи, — отключаюсь.       Кладу мобильник рядом на стол и роняю голову на руки. Наконец начинаю что-то чувствовать. И это не скорбь, не боль или горе. А только лишь невыносимая тоска, и дыра в груди, размером с озеро Тахо.       Отец заходит в кабинет так тихо, что я даже не сразу понимаю его присутствие. Поднимаю голову и смотрю в его глаза. Вижу в них море сожаления и сочувствия, и мысленно благодарю его за то, что он просто сидит рядом и молчит. Кажется, если кто-то сейчас ещё раз попытается заговорить со мной о том, как сильно ему жаль, я просто взорвусь. Конечно понимаю, насколько несправедливо я обошёлся с Ли, но не стану кривить душой и говорить, что мне жаль. Потому что это не так, по крайней мере, пока.       — Какие у нас планы? — задаёт вопрос отец, стараясь не выдавать своих эмоций.       — Я договорился обо всём с агентством. Сегодня они заберут тело. Кремация завтра, — отвечаю сухо и по делу.       — Я думал, ты захочешь похоронить его рядом с Камиллой, — пожимает плечами. — Но это твоё дело.       — Дед давным-давно прирос к земле у озера, — говорю, глядя куда-то над его плечом, как будто в собственные воспоминания. — Было бы несправедливо вырвать его оттуда с корнем. Его прах останется на озере, — перевожу взгляд на отца. — А заодно мы избежим всей этой шумихи вокруг похорон.       — Журналисты достанут нас даже в крематории, — невесело усмехается. — Они, как свора одичавших собак.       — Пусть достанут. Главное, что я не увижу эти скорбные рожи незнакомых мне людей, которым совсем не жаль, — брезгливо кривлюсь.       Проведя остаток дня в обычном рабочем режиме, отпускаю Ани пораньше. На вопрос отца — собираюсь ли я домой, отвечаю, что мне нужно ещё сделать пару звонков. Тот лишь пожимает плечами, наверняка зная, что никакими звонками тут и не пахнет, но спорить со мной конечно не решается. Уже разворачивается, чтобы уйти, но сталкивается с Итоном прямо в дверном проёме.       — Мистер Колтер, хорошо, что Вы тут, — говорит друг, протискиваясь в кабинет и держа в руках бутылку Бурбона. — Не составите нам компанию?       — Итон, что ты делаешь? — спрашиваю, хмурясь.       — Просто хочу выпить, — отвечает, не обращая внимания на мой недовольный тон.       — Мне не нужна группа поддержки, — поднимаюсь с кресла и нервно отшвыриваю в сторону надоедливый лист бумаги, который почему-то впечатался в ребро моей ладони.       Тоби спокойно подходит к бару, и открыв деревянную дверцу, достаёт из него стаканы. Ставит их на стол и наливает виски. Отец молча берёт один стакан, второй друг протягивает мне.       — Я просто хочу выпить, — чеканит он настойчиво, глядя мне прямо в глаза пронзительным взглядом, и у меня почему-то пропадает всякое желание, с ним спорить.       Принимаю из его рук стакан и обойдя стол, устало падаю на диван. Едва успеваю сделать глоток, как в приоткрытую дверь кабинета просовывается голова Локвуда, а следом и он сам, с бутылкой в руках. Только закатываю глаза, но ничего не говорю.

***

      Церемония кремации проходит спокойно. Присутствуют только самые близкие, и на улице конечно дежурят несколько представителей прессы, которых не пустили внутрь. Взглянув на моё лицо, никто из них не решается лезть ко мне с вопросами, видимо всё ещё даёт о себе знать моя прежняя репутация. Отец неохотно даёт пару комментариев, а я молча направляюсь к Доджу.       Чувствую спиной её взгляд и на мгновение замираю неподвижно, взявшись за ручку двери. Шумно вздохнув, открываю дверь и сажусь за руль, поставив урну на пассажирское сиденье. Дед всегда боялся этой машины, считая, что такая мощь не нужна обычной легковой тачке, пусть даже это хвалёный маскл-кар. Что ж, дедуль, придётся потерпеть. Дома пересажу тебя в привычный пикап.       Горько ухмыляюсь, подождав, пока Ли сядет на заднее сиденье, завожу мотор и выезжаю с парковки, не удостоив никого, даже её, своим взглядом. Последнее, в чём я сейчас нуждаюсь, это их глаза, полные сожаления. За всю жизнь я так и не научился принимать сочувствие близких, которых, надо сказать, у меня всегда был минимум. Прекрасно понимаю, как моя отстранённость ранит её, но ничего поделать с этим не в силах, точно не сейчас. Сейчас я нуждаюсь в тишине, которая может быть только там, в небольшом деревянном домике, где прошло моё детство. Pov Ли       — Милый, поговори со мной, — говорю, когда мы наконец возвращаемся домой.       — Ли, не сейчас, — Эрик идёт к бару и наливает себе виски.       Я забираю Дани у Тоба и сажусь на диван. Пытаюсь отвлечься, но не могу, стоит мне посмотреть на мужа, что сейчас вышел во двор и закурил очередную сигарету, сердце обливается кровью. Я так люблю его, но сейчас он совершенно не хочет этого видеть, лишь игнорирует меня. Да что меня, он даже на малышей сегодня ни разу не посмотрел, и это меня пугает до дрожи в коленях. Наконец решаю, что мне необходимо что-нибудь предпринять. Выхожу к нему во двор, Эрик, как всегда за эти два дня, меня просто не замечает.       — Малыш, я понимаю, что тебе плохо, — говорю тихо, словно боясь спугнуть его. — Но я хочу помочь тебе, любимый.       — Ли, прекрати это делать, — он наконец переводит взгляд на меня, и я ежусь от холода, который излучают любимые глаза. — Прекрати ходить за мной попятам.       — Но я, — начинаю, но он не слушает меня, встаёт и заходит в дом. -Эрик, — окликаю его, зайдя следом. — Куда ты? — спрашиваю дрожащим голосом, когда он забирает свои ключи с барной стойки.       — Дорогая, тебе ни кто не говорил, что тебя иногда бывает слишком дохуя? — говорит он, и пока я пытаюсь переварить его слова, он разворачивается и выходит, а через минуту я слышу звук мотора.       Падаю на диван и наконец даю волю слезам, как маленькая девочка у которой отняли конфетку. Только беда в том, что я взрослая и кажется мне только что в очередной раз разбили сердце.       — Он не имел это ввиду, — Тоб садится рядом со мной и обнимает, — Ты же знаешь, что он любит тебя, просто это Эрик, ему больно, и он не знает, как с этим справиться.       — Господи, Тоб, я всего лишь хочу помочь ему! Но он не пускает, он никогда не впустит меня в свой мир.       — Ли, не надо, не говори так. Ты и есть весь его мир. Дай ему время, он придёт и попросит прощения.       — Но мне не нужны его извинения, — встаю с дивана и на ватных ногах поднимаюсь в нашу спальню.       Снимаю с себя чёрное, траурное платье и захожу в душ. Быстро искупавшись, выхожу уже кричащим от голода малышам. Слава Богу, Лиззи помогает мне с Дани, пока я кормлю сыночка. Уложив его, беру на руки малышку, она как всегда жадно глотает молоко, а я захлебываюсь слезами, думая лишь о том, как Эрик любил смотреть на этот процесс. Вдруг ловлю себя на мысли, что думаю о муже в прошедшем времени и меня это пугает.       — Лиззи, помоги мне пожалуйста собрать вещи, — говорю тихо, чтобы не разбудить малышей.       — Ли, ты же не собираешься? — смотрит на меня настороженно и взволнованно.       — Уйти от Эрика? — поднимаюсь и укладывая дочь в кроватку. — Нет, но мы не можем оставаться здесь. Я не могу стоять в стороне, когда ему так плохо, — подхожу к шкафу и снимаю с вешалок одежду. — Я должна попытаться.

***

***       Выхожу из ванной обернутая в полотенце, первым делом проверяю малышей, почему-то когда я под душем, всегда как будто слышу плачь. Они мирно спят в кроватке. Надеваю черную ночную сорочку, едва прикрывающую попу, сверху натягиваю халатик и спускаюсь вниз, чтобы не разбудить моих ангелочков при сушке волос феном. Розита сидит на кухне, перебирает ягоды для варенья.       — Привет, — целую женщину в щеку.       — Привет, милая, — поднимает на меня взгляд. — Он опять ничего не поел, — вздыхает устало.       — Он сводит меня с ума, — опускаюсь на стул рядом с ней. — Даже не знаю, что мне дальше делать. Я действительно в отчаянии. С каждым днём всё больше боюсь за него, боюсь за наши отношения, которые буквально застыли.       — Ты делаешь всё правильно, — прерывает Рози мои мысли.       — Разве? Из-за его слов я даже подойти к нему не могу, — вздыхаю, закрывая лицо руками. — Я так скучаю, что сил нет.       — Ли, он любит тебя, и только то, что вы с малышами здесь, не даёт ему окончательно потерять голову.       — Он ни разу не пришёл, — моргаю, смахивая слёзы, что вот-вот грозятся хлынуть фонтаном.       — Может, он просто боится?       — Боится? Эрик? — горько ухмыляюсь. — Не думаю, просто ему, похоже, нечего сказать, — Наконец вытираю слёзы, мысленно ругая себя за нытье, и встаю. — А знаешь, Рози, — говорю так бодро, насколько это вообще возможно. — Зато мне есть, что ему сказать. Ты сможешь.? — не договариваю, она только кивает согласно.       — Иди, милая, я посмотрю за малышами, — встает следом за мной. — Приведи наконец его домой.       Направляюсь к домику небыстрым шагом, на улице уже темно, и по мере приближения снова чувствую то странное волнение, как и тогда, когда нашла его совершенно сломленным. Тогда он желал меня, сейчас же я не знаю, чего мне ожидать. Я боюсь, что он снова прогонит меня, боюсь, что я ему больше не нужна, но ещё больше я боюсь, что он сломается.       Наконец открываю дверь и захожу в дом, сразу покрываюсь мурашками от его запаха, в перемешку с сигаретным дымом и алкоголем. Не зову его, просто иду туда, где горит свет, а точнее, в ванную комнату. На пути снимаю халат, оставаясь в сорочке.       Стою на пороге и мысленно прокручиваю в голове, что должна ему сказать, но когда поднимаю на него взгляд, все мысли улетучиваются. Я просто не в силах сделать вдох, не то, чтобы о чём-то говорить.       Эрик стоит у зеркала в одних полурасстегнутых джинсах и босиком, одной рукой опирается об раковину в другой руке держит опасную бритву, и у него такой вид, словно он никак не может решиться побриться. Пользуюсь моментом и бесстыдно рассматриваю идеальное тело мужа. Скольжу взглядом по широким плечам, рельефным мышцам спины, опускаю взгляд на попу и позволяю себе улыбнуться, сколько раз я оставляла следы своих ногтей на его ягодицах.       От этого божественного зрелища захватывает дух, чувствую покалывание по всему телу и тянущую боль внизу живота. Всё же не могу сдержаться, и издаю тихий стон. Наконец он поворачивается и смотрит на меня, словно сейчас только заметил моё присутствие, но на самом деле, я то знаю, что он почувствовал меня, стоило мне войти в дом.       Поднимаю на него взгляд, смотрю в любимые глаза, но по прежнему ничего в них не вижу, кроме холода и боли. Хотя, если быть откровенной, это нормально, ведь и мне тоже больно, только вот в данный момент помимо боли я ещё возбуждена до предела. Едва держу себя в руках, чтобы не наброситься на Эрика, и не начать стягивать с него джинсы.       Муж устало опускается на закрытую крышку унитаза, и прикусив губу, всё так же смотрит на меня. Он кажется вполне спокойным, если не брать во внимание то, как глубоко и часто дышит, в то время, как я уже горю самым настоящим огнём.       На автомате подхожу к нему, осторожно седлаю его бёдра и забираю из его руки лезвие. Не могу оторвать взгляд от сводящих с ума серых глаз. Поднимаю бритву, облизав губы, касаюсь свободной рукой его щеки и подношу лезвие к лицу. Замираю, когда Эрик опускает руку между нами и расстегивает оставшийся болтик на джинсах. Он достает уже эрегированный член, совершенно без слов, просто притягивает меня ближе, насаживая на свою плоть. Тихо постанываю, изо всех сил пытаясь не закричать от наслаждения, его горячий ствол, наполняет меня до упора, растягивая до предела.       Мы совершенно не двигаемся какое-то время, глядя друг другу в глаза и тяжело дыша. Наконец я всё же касаюсь лезвием его щеки, сбриваю несколько сантиметров, и он подается вперед, двигает бёдрами, входя глубже. Я сразу замираю, руки дрожат, а перед глазами уже всё плывёт от наслаждения и дикой потребности в большем.       Я сдаюсь первой и раскрываю руку, роняя бритву. Та падает на кафель со звоном. Хватаюсь за его плечи приподнимаясь, чтобы снова опуститься.       — Господи, любимый, — шепчу задыхаясь, — Прошу… я…       Не успеваю закончить фразу, как Эрик поднимается, не покидая моего тела. В два шага он прижимает меня к стене и начинает вбиваться в моё тело, доводя до безумия. Кричу от наслаждения, его движения и хриплые стоны, всё это вкупе с моим голодом по нему, проводят меня через край. Шепчу его имя, извиваясь в диком оргазме, впивая ногти в его плечи и кусая губы почти до крови. Он присоединяется ко мне, кончая с глухим стоном, изливаясь глубоко внутри меня. Стоим какое-то время, тяжело дыша и восстанавливаем дыхание.       — Ли, — шепчет он, когда наконец к нам возвращается способность говорить.       — Нет, пожалуйста, не говори ничего, — прошу его, всё ещё прижимаясь к его телу.- Не проси прощения, ведь тогда это будет значить, что ты действительно сказал мне те слова. — целую его шею, и продолжаю. — А я так хочу думать, что этого не правда!       — Ли, но это правда! Пускай, я так и не думал, но я это сказал! — его голос звучит с надрывом. — Ты всегда прощаешь меня, какое бы дерьмо я на тебя ни вылил. Ты отмоешься, а потом ещё и поможешь мне из него вылезти. Я не стою этого, маленькая! Даже самой крошечной твоей слезинки и нервной клеточки. Как только ты будешь надеяться, что я изменился, малейшая нервная встряска снова вытянет из меня наружу всё то дерьмо, которое все так во мне ненавидят. Ты просто не представляешь, как его много! Без тебя я просто тонул в нём и не видел этому конца. И если сейчас ты отвернешься от меня, я пойму.       — Милый, — обнимаю его сильнее и понимаю, что задыхаюсь от слёз. — Я люблю тебя! Я люблю тебя больше жизни! — шепчу ему. — Но я должна знать, что и ты любишь меня и нуждаешься во мне. Умоляю, не отталкивай меня! Я просто не выживу без тебя. Pov Эрик       Наконец, подводя итог этой, невыносимо тяжёлой, неделе, я стою в ванной, прижимая к стене свою жену. Ли обвивает ногами мою поясницу и тихо плачет, всхлипывая на моём плече, а моё измученное сердце рвётся на части. Я снова повёл себя, как последний гандон, и не представляю, где взять слова, чтобы выразить степень своего раскаяния. Чувствую, что моё дыхание снова становится глубоким и судорожным.       — Моя сладкая девочка, — шепчу, попутно целуя её нежную кожу, собирая солёные слёзы. — Самая нежная и самая любимая на свете, — ловлю её взгляд, затуманенный слезами и вновь возрастающим желанием. — Ты не представляешь, как сильно я боюсь, что однажды ты просто не найдёшь в себе сил, снова простить меня. Но я так люблю тебя, Ли! — выдыхаю в её ушко, чувствуя, как снова твердею внутри её сладкого тела. — И я не просто в тебе нуждаюсь. Я задыхаюсь без тебя, малышка, — впиваюсь в её сладкие губки, встречаюсь своим языком с её нежным язычком и начинаю стонать и двигаться, больше не в состоянии внятно произнести ни слова.       Уронив с её плеч тонкие бретельки сорочки, втягиваю в рот твёрдый сосок, слегка прикусывая и наслаждаясь сладким вкусом молока, срывая протяжный стон с её губ. Не выходя из неё и не размыкая объятий, выхожу в комнату и кладу девочку спиной на стол. Ещё сильнее развожу её стройные бёдра и двигаюсь резкими толчками, заполняя её до предела. Ли громко стонет и выгибается. Одной рукой сжимаю налитую грудь, а пальцами другой начинаю массировать клитор, и она с криком судорожно сводит бёдра, извиваясь в оргазме.       Не могу остановиться и продолжаю вбиваться в её нежное податливое тело, пока сам не кончаю, снова забыв обо всякой осторожности, изливаясь глубоко внутри неё. Стою, упершись в стол руками по обе стороны от её бёдер, стараясь выровнять дыхание. Ли лежит на столе, потягиваясь как кошка, с блаженным стоном.       — Малышка, — хриплю её, криво ухмыляясь. — Если ты продолжишь в том же духе, то мы останемся тут надолго.       — Мне нужно идти, наши дети ждут меня, — садится, свесив ножки по обе стороны от меня. Смотрю в её глаза, в ожидании, и Ли понимает моё напряжение без слов. — Я надеюсь, ты идёшь со мной?       Облегчённо вздыхаю, уткнувшись лбом в её лоб. Наконец мы приводим себя в порядок, и одевшись, отправляемся в дом, где Розита возится в гостиной с близнецами.

***

      — Любимый, нам нужно наконец это сделать, — тихо говорит Ли, обняв меня сзади и прижавшись к моей напряжённой спине. — Он бы этого хотел.       Не в силах ей ответить, я просто делаю глубокий вдох и забираю с полки урну. Мы выходим на улицу, где Розита уже ждёт нас с малышами, сидящими в коляске. Все вместе мы медленно идём в сторону пирса, и чем ближе мы подходим, тем тяжелее становятся мои ноги.       Наконец ступив на влажные от вечерней росы доски, мы вместе с Ли подходим к самому краю. Последние лучи уходящего дня окрашивают горизонт в красно-оранжевые цвета, отражаясь вместе с горной грядой в гладком зеркале воды. Заглянув в глаза жены и увидев в них молчаливую поддержку, нахожу в себе силы и открываю крышку урны.       Переворачиваю сосуд, который все эти дни был пристанищем для останков одного, из самых дорогих мне на свете людей. Прах Джона Фишера серым облаком разносится лёгким прохладным ветром, оседая на гладкой поверхности воды. Без сил опускаюсь на пирс и сажусь, поставив перед собой ноги, согнутые в коленях. Ли садится рядом и крепко обнимает меня, положив голову на моё плечо.       — Прощай, дед, — роняю голову на руки, и огромная слеза разбивается о потемневшие от влаги доски.