Куши-не

— Куши-не, как ты думаешь, что будет потом? Когда я вырасту? Кушина отвлеклась от вылизывания задней лапы. Сейчас, спустя шесть лет после перерождения в кошачьем теле, она почти привыкла к тому, что шерсть надо глотать, а не выплёвывать. Вот в первое время было тяжеловато: она то давилась, то блевать хотелось. Наруто сидел на подоконнике — непозволительная роскошь, на самом деле. Обычно что ребёнок, что она старались держаться подальше от стёкол. Ну, когда ещё были стёкла. Сейчас-то всё повыбивали. На улице была глубокая ночь, по переулкам шатались разве что припозднившиеся пьяницы, да патрульные Учиха. Но пьянь была из гражданских, они камни до окон не докинут, а Учиха — твари прикормленные. Действительно, стоило бы насладиться редкой возможностью и подышать свежим ночным воздухом. Кушина встряхнулась всем кошачьим тельцем, поднялась на лапы и в несколько прыжков перебралась к сыну. Хотя, он-то и не знал, что в рыжей кисе обретается душа его матери. Но всё равно был привязан к зверю. Детские пальчики зарылись в густой мех, Кушина настроилась и старательно затарахтела. С мурчанием до сих пор бывали проблемы, оно звучало то слишком тихо, то чересчур громко. Никак не удавалось поймать нужную тональность. Да и горло саднило потом. Но Наруто любил, когда она мурчала. Поэтому Кушина старалась изо всех кошачьих сил. Просидеть удалось не так долго. Едва Кушина заметила, что небо начинает светлеть, то стала мяукать; «кушать», как говорил Наруто. Задремавший ребёнок заполошно вскочил, уронил кошку с колен и принялся оглядываться по сторонам. — А? А… сейчас, сейчас. Он натянул на оконную раму плотную чёрную ткань. Сразу стало темнее, зато Кушина теперь не боялась, что прилетевший с улицы камень размозжит её ребёнку голову. Не надо такого счастья, уже было. — Куши-не, я пойду-у-у… Наруто, позёвывая, отправился досыпать в шкаф. Кушина же устроилась на кухонном столе и задумчиво обвила кошачьи лапы хвостом. Итак, скоро у её ребёнка шестой, — вроде бы шестой, если она не потерялась во времени, — день рождения, а не сделано решительно ни-чер-та. Она пока не может привести Наруто к захоронкам что её, что Минато, мелкий ещё. Не может провести в их с мужем дом. Не может хоть как-то облегчить жизнь сына в плане быта. Да даже завтрак ему приготовить не может! Остаётся только мурчать когда надо и думать, думать, думать. Хорошо ещё, что удалось договориться с Торой — тем самым тигром мадам Шимиджи. Он в Конохе был чем-то вроде главного кота, которому подчинялись все остальные кошки и даже некоторые мелкие псины. Так что кошачья братия всегда сворой следовала за Наруто, оберегая мальчишку невидимыми тенями. Несколько котов даже погибло, когда кинулись на хулиганов. Те хотели её котёнку сделать плохо. Кушина мотнула головой. Ребёнку, не котёнку. Ребёнку! Какаши не прикормлен, Кушина его даже не видела рядом с сыном. Неблагодарная скотина, наверняка ушёл в себя и плачется где-то в уголке. А ведь обещался быть всегда рядом, помогать. Жалко только, что его обещания имели срок годности и стухли сразу после смерти Минато. Микото, умница, воспитывала малыша первые три года. Потом старейшины начали гундеть, и ребёнка переправили в приют. Ненадолго — в пять Наруто уже жил в собственной квартирке, а Кушина (до этого она притворялась обычной кошкой) старалась изо всех сил помочь ребёнку с бытом. Даже еду, игрушки и вещи ему таскала от Микото. Женщина закрепляла передачки в специальных корзинках на спине кошки. Самой Микото было запрещено приближаться к мальчику под угрозой трибунала. Джирайи не было. Но этого извращенца Кушина хорошо знала, так что даже не удивилась, но Тсунаде-то, Тсунаде! Где чёртова принцесса? Почему её котёнок растёт один, без защиты и взрослых?! Её ребёнок, конечно. Не котёнок. От нервов Кушина принялась намывать морду. Немного можно, главное не увлекаться, иначе она вылизывала себя до голой кожи. Даже не попсихуешь с этим телом нормально. В шкафу завозился Наруто, и Кушина замерла как кошачья статуэтка. Мальчик выбрался из укрытия и прошлёпал в туалет. Кошка бросила взгляд на настенные часы — старые, с погнутыми стрелками, но всё ещё работающие. Ребёнку уже пора в Академию. Вот ещё засада: кошки по-другому воспринимают время. Оно то движется со скоростью джонина на миссии, то ползёт, как Кацую-сан, медленно и неторопливо. С чем это связано, Кушина так и не поняла. К тому же, она иногда выпадала из реальности, и тогда дни проходили один за другим в чисто кошачьих хлопотах. Мурчание в эти моменты выходило идеально. Ребёнок съел рамен (часть лапши привычно предложил кошке, но Кушина отказалась; она лучше поймает какую-нибудь живую тварь из леса, чем будет объедать своего сына), быстро оделся и кое-как убрал квартирку. Кушина, хотя и была в кошачьем теле, приучала его к порядку. Ну, как могла. — Ну что, идём? Кушина кивнула и запрыгнула сыну на плечо. Ребёнок покачнулся, но устоял. Мелкий ещё, какой же мелкий… Кошка улеглась на плечи сына, обвилась мягким воротником. Наруто пару секунд постоял перед дверью, борясь со страхом. Но выйти всё равно было нужно, потому что Ирука-сенсей не любил опоздавших и очень, очень громко кричал. — Куш, — подбодрила сына Кушина. Мяукать у неё не получалось, только вот так «кушать». Ну, зато ребёнок правильно её назвал. — Я знаю, Куши-не. Я храбрый. Я им всем покажу! Кушина кивнула и прищурила злые, льдисто-синие глаза. Она ещё не знала как, но она превратит жизнь предателей в истинный ад. Перевернёт всё, до чего доберётся, и, как истинная кошка, скинет изящной лапой людишек с их пьедесталов. Раздерёт глотку Сарутоби, Шимура, Кохаку. Нагадит в тапки Хатаке, в конце концов! Она обязательно вырастит своего котёнка сильным, самостоятельным и эгоистичным — таким, что перед ним склонится не только Кьюби, но и весь чёртов мир. То есть, не котёнка, конечно. Ребёнка.