Километры молчания.

— Знаешь, может, нам стоит взять перерыв в отношениях? Юнги чувствует себя так, словно на него вылили ушат ледяной воды. Он весь сжимается, словно хочет стать ещё меньше, чем есть, теряется в пространстве и смотрит на Намджуна загнанно. — Просто поживём отдельно, отдохнём друг от друга и осмыслим свои чувства в одиночестве. Так не может больше продолжаться, Юнги. Намджун говорит спокойно, ровно, словно не предлагает ему прямо сейчас расстаться. «Так не может больше продолжаться» набатом шумит в голове Юнги глухим Намджуновым голосом и больно колет где-то под рёбрами. Юнги хочет его остановить, хочет сказать что-нибудь, что исправит ситуацию, как всегда исправляло прежде, но оцепенение не сходит с него ни через минуту, ни через две, и Юнги находит в себе силы лишь на тихое сдавленное: — Ладно. Намджун не кидается собирать все свои вещи, он берёт только самое необходимое, после чего тихо и молча уходит. Они снова поссорились, в этот раз — особенно сильно. У всех порой бывают разногласия в отношениях, нередко заканчивающиеся ссорами, когда крупными, когда не очень, но в последнее время у Юнги с Намджуном таких разногласий возникало слишком много. И самое паршивое во всём этом было то, что сейчас, стоя в прихожей и сверля невидящим взглядом входную дверь, Юнги не мог вспомнить ни причину их ссоры, ни инициатора. Юнги пытается вспомнить причину каждой из их ссор, но в памяти будто провал. Хочется спросить себя: а стоило ли оно того? Юнги тяжело свыкнуться с тем, что Намджуна больше нет с ним рядом. Вместо ленивых утренних поцелуев и тёплых объятий в родных руках его встречает теперь лишь холод постели, слишком большой для одного человека. Горячий кофе больше не стоит привычно на столе, ароматно дымясь в его ожидании, и провожать ритуальным поцелуем в щёку на удачу в университет, когда самому ко второй паре, отныне некого. Им обоим невыносимо друг без друга — это видно невооружённым взглядом, особенно им двоим, изучившим друг друга, как самих себя; ещё хуже становится от их частых встреч — они учатся в одном университете, пускай и на разных курсах, и у них общие друзья. Юнги не разговаривает с Намджуном, Намджун не разговаривает с Юнги, они оба даже не пытаются наладить контакт друг с другом, предпочитая игнорирование. Намджун, тем не менее, очень часто смотрит на Юнги. Намджун хочет вернуться к нему и не хочет одновременно. Им с Юнги больно рядом друг с другом, их отношения давно не те радужные, что были раньше, нет в них больше той беззаботности, того понимания между ними. В последнее время они слишком часто ругаются, не имеет значения, насколько серьёзна причина для этого — любая мелочь выводит из себя, порождая недовольство своим партнёром и отношениями с ним. Но вместе с тем Намджун не может отрицать, что без Мина ему тяжело, что без его маленького и хрупкого на вид хёна, который может навалять любому и ему тоже что словом, что руками похлеще него самого, ему гораздо больнее, чем с ним. В глазах Намджуна сплошная грусть вперемешку с безысходностью, и Юнги старательно отводит свои глаза, лишь бы не видеть этого, не чувствовать, как в груди ломаются рёбра и как разрывается сердце от их остроты, пронзающей его. Юнги отдаляется лишь сильнее. Юнги понимает, что скучает по Намджуну слишком сильно, но продолжает упорно это отрицать. Юнги видит Намджуна везде и всюду, и это становится слишком невыносимым. Мин бродит по вечерним улицам, и каждый их уголок заставляет его память кричать, надрывая голосовые связки, о Намджуне, об их ленивых прогулках по вечерам, о том, как он укрывал собой Юнги от сильных порывов ветра и как гладил его колени, устроившись позади него, когда они садились на уже остывший песок возле набережной и вместе встречали рассвет. Юнги ночами бродит по своей пустой квартире, потому что плохо спит. Без Намджуна постель кажется слишком жёсткой, подушка слишком мягкой, а одеяло негреющим даже самую малость. Юнги не хватает сильных и крепких объятий Намджуна, его глухого голоса прямо над ухом, шепчущего какие-то маловажные, но находящие поразительный отклик в сердце Юнги вещи, его мягких поцелуев в нос, щёки и лоб перед сном. Множество своих вещей Намджун оставил ему на память, словно поиздевавшись, чтобы те без устали напоминали Юнги о нём после того, как он ушёл в тот же день. Юнги ночами бродит по своей пустой квартире, и никогда ещё ему не было настолько одиноко. Намджун не звонит ему, не пишет, и Юнги не делает всего этого тоже. В университете они больше не пересекаются, потому что Юнги берёт академический отпуск и устраивается на подработку. Становится совершенно не до Намджуна. Юнги думает, что оно и к лучшему, думает, что Намджун уже давно забыл его, и даже не догадывается, с каким трудом тот ходит на занятия, с каким ужасом каждый раз видит и осознаёт, что Юнги снова не пришёл, что он, Намджун, вероятно, потерял его навсегда. Намджун вечерами сидит в своей комнате в общежитии и беззвучно глотает слёзы, потому что он трус, который сбежал от Юнги, поджав хвост, потому что испугался той боли, которую ему может однажды причинить его самый любимый человек, если (когда — поправляет себя Намджун) захочет с ним расстаться. Поэтому он решил сделать это первым. А прямо сейчас смотрит в экран телефона, на фотографию парня с мятными волосами и очаровательной десноватой улыбкой, что стоит на единственном избранном контакте, и не может решиться на один-единственный звонок. Юнги не звонит ему, не пишет, и Намджун боится сделать первый шаг навстречу к нему после того, как первый же отступил назад. Намджун старается жить без Юнги, но это больше похоже на жалкое существование. Проходят долгие четыре месяца, а зима сменяет собой осень, прежде чем Юнги наконец убеждает себя в том, что больше не скучает по Намджуну и что даже его вещи, оставшиеся у него в квартире, больше не заставляют его чувствовать себя одиноко. Раньше, в приступах неконтролируемых истерик, он хотел их выкинуть, чтобы те не тревожили болезненные воспоминания, но сейчас он думает, что это ни к чему. Его память перестаёт кричать ему о Намджуне, а горло Юнги больше не сорвано от беспрерывных рыданий в подушку. Намеренные вечерние прогулки прекращаются как-то сами собой, ночные брождения по квартире сходят на нет, и Юнги заменяет их на сон, не такой хороший, как хотелось бы, но он хотя бы начинает спать. Молчание больше не давит, Юнги кажется, что он уже давно привык к нему и полностью смирился с ним, поэтому он уверен, что больше не скучает. Юнги покупает себе новую сим-карту, он сидит на кухне с чашкой кофе в руках, поглядывая то на сим-карту, то за окно, где снег валит крупными хлопьями, застилая своим белым покрывалом всё, что попадается ему на пути. Юнги смотрит и думает, что хочет похоронить под этим снегом все свои воспоминания, чтобы начать жизнь с белоснежно-чистого листа. Но первый снегопад за окном бередит старые раны так, как не бередят даже бесчисленные вещи Намджуна в его квартире. Так, как не бередит даже сборник рассказов Мураками, который Юнги дарил Намджуну на их первую годовщину и который Намджун оставил у Юнги, видимо, не посчитав его достаточно важным, чтобы забрать с собой. Юнги смотрит на сверкающие снежинки до болезненной рези в глазах, он открывает рот, глубоко вдыхает и следом выдыхает — он не скучает. Такая простая фраза, которую так просто сказать, и он так сильно хочет её сказать. Хочет доказать себе, что больше не скучает, хочет заставить себя поверить в то, что он действительно больше не… Он больше не… Юнги берёт со стола телефон и набирает отпечатавшийся на подкорке мозга, кажется, на несколько жизней вперёд, словно клеймо, номер, пока его щёки обжигает горячими слезами. Пара бесконечно-длинных гудков, секундное соединение и напряжённое дыхание через раз на том конце. — Пожалуйста, возвращайся домой, Намджун-а. К нам домой. Юнги всё ещё так скучает.