Тёмными ночами

      Камадо Незуко тяжёлая. Санеми чувствует её вес на себе, подрагивает весь, почти растекается лужицей. Ему приятно. Ему слишком приятно. Незуко больше совсем не маленькая девочка, вечно сидящая в ящике своего брата. Она горячая, смотрит иначе, тяжело выдыхает через нос и влажно лижет испещрённую шрамами грудь. Не издаёт ни звука — всё ещё не научилась нормально разговаривать, даже победив солнце. А Санеми на грани того, чтобы застонать. Потому что Незуко давит — давит его, столпа, своей силой, своим цепким внимательным взглядом, жадно облизывающим всё его тело, от пят и до головы. Незуко легонько царапает коготками шрамы — но Санеми хватает, чтобы выгнуться, сжать простыни и еле слышно выдохнуть.       Незуко чувствует людей, как себя. Она понимает, что нужно делать — ведёт осторожно, чтобы не расцарапать до крови, не причинить ненароком боль. Незуко любит, когда людям хорошо. А Санеми-сану хорошо от её действий. Санеми-сан пахнет одуряюще-вкусно, и Незуко иногда хочет сожрать его целиком, испить чужой крови, обглодать без остатка кости. Но — у Санеми-сана глаза тёмные и томные, сам он податливый, подрагивающий и возбуждённый. Непохожий на себя повседневного, спрятанного за этой маской отчуждённости и агрессии. Ночь стала для Незуко родной, ночью она может не бояться потерять брата или солнечных лучей, безжалостно убивающих всех демонов на своём пути. Ночь — время, когда все маски исчезают, и наружу показывается настоящее — возможно, хрупкое, ранимое и немощное. Или чувственное, как у Санеми-сана. На самом деле, он любит, когда его шрамов касаются. Он любит, когда его не жалеют. Он любит властность. И Незуко тянется целоваться — осторожно, чтобы ненароком не поранить клыками — почти урчит и трётся всем телом. Изо лба уродливо торчит рог, по разгорячённому телу вьются багрово-зелёные лозы.       От человека в ней только альтруизм и нежелание есть людей, но Санеми всё равно заводится неимоверно. Отвечает на поцелуй, влажно вылизывает чужие губы и агрессивно, до крови, кусает — чтоб не зазнавалась, чёртова демоническая девчонка. Зрачки у Незуко опасно сужаются, она слизывает собственную кровь с чужих губ, смотрит, как хищник на жертву. Голодно. Но Санеми откуда-то знает: не укусит. И она не кусает — спускается вниз, к шее. Тихо, по-звериному рычит, тычется носом в сонную артерию и вновь лижет — её руки, сильные до дрожи в коленях, надёжно фиксируют предплечья Санеми. Он наполовину раздет, от него разит потом и похотью, и Незуко не может надышаться, настолько ей хорошо. Она вновь с упоением вылизывает шероховатую кожу шрамов, отпустив чужие руки и сползая ещё ниже, чтобы было удобнее. Санеми-сан чертовски сильный, захочет — снесёт ей голову одним ударом — и Незуко нравится-нравится-нравится сам факт того, что эта сила принадлежит ей. Только ей и никому больше.       И Незуко в который раз подчиняет себе эту силу, с наслаждением вылизывая Санеми-сана всего-всего, от пят и до головы. Она сидит на нём сверху, не даёт двинуться, принимает в себя всё и испытывая от этого дикое наслаждение. Танджиро — далеко-далеко, лечится в поместье Бабочки — и Незуко тихо радуется тому, что брат не учует запаха чужого тела на ней. Санеми вновь вскидывается, стонет едва слышно — чтобы, не дай Ками, никто из других охотников не услышал. Камадо Незуко в секретном поместье под надёжной охраной, и, пусть оставшиеся охотники не столпы, у них чуткий сон. И Санеми только сильнее заводится от возможного разоблачения — когда Незуко возвышается над ним, покорным и податливым, без тени жалости или смущения на лице. Санеми любит ночь — потому что всё черным-черно, и нет никаких других цветов, которые ему бы так хотелось различать днём. Но глаза у Незуко полыхают — и Санеми как никогда сильно жаждет узнать, какого они цвета.       Незуко немного наклоняется вперёд — вновь оцарапывает грудь и бока, и наутро Санеми будет весь в этих тонких полосках, с багровым засосом на шее. Санеми кусает запястье, чтобы не стонать, а в самом конце ему кажется, что Незуко зовёт его по имени. И всё взрывается в разноцветных пятнах крышесносного удовольствия, когда хорошо настолько, что всё становится похожим на невъебенно-прекрасный сон. Пока Санеми будет приходить в себя, Незуко уйдёт — тихо, незаметно, он и глазом моргнуть не успеет. Истинный демон. Но почему-то Санеми не хочется отсекать ей голову. Хочется сжать в объятиях, пропустить сквозь пальцы длинные волосы, прижать к себе в жесте защиты. И остаться так на всю ночь — чтобы утром он ощущал рядом с собой не холодную пустоту.       Эти странные мысли забываются вместе со здоровым сном, и днём Незуко — маленькая невинная девочка, а Санеми — агрессивный нелюдимый столп, обязанный её охранять. Они делают вид, что едва знакомы друг с другом, а на следующую ночь Незуко вновь придёт и посмотрит на Санеми тем самым взглядом. И он покорно падёт к её ногам, раскрепощённый аурой чужой силы.