Глава VII
8 января 2020 г., 00:14
C минуту Гай просто недоумевающе смотрел на зятя, а потом крикнул так, что стены едва не затряслилсь: «Алан! Алан э Дэйл! Поди сюда немедленно».
Алан влетел в залу, на ходу перепоясываясь мечом и резко остановился. Из-за его плеча одной рукой стягивая шаль на груди, другой удерживая головную повязку, выглядывала вездесущая Нелл.
— Повтори, — потребовал Гисборг хрипло, — повтори при них, что ты сейчас сказал.
Де Врие повторил, уселся на скамью и промолвил устало: «С твоего позволения, Гисборн. Я постараюсь быть кратким. Перед отплытием в Святую землю я отправился на побережье заказать в местной часовне заупокойную мессу по моей несчастной сестре. Внезапно мне стало плохо. Один молоденький монах, брат Анжело, приютил меня в своей келье. Я увидел, что на стенах у него висят наброски, мадонна с младенцем. Женщина на них была так разительно похожа на Маргарет — это не могло быть простым совпадением. Я расспросил монаха и узнал, что среди нескольких спасенных была молодая женщина, в тягости. Она сильно пострадала, вся левая половина лица — сплошной синяк, и придя в себя не могла вспомнить ни своего имени, ни родных. Ее забрали в богадельню, учрежденную епископом де Врие. Спустя время монах встретил эту женщину в саду епископской резиденции уже с ребенком. Она так и не вспомнила ничего о себе и была оставлена из милости. Брат Анжело попросил ее позировать для будущей картины».
— Едва ли епископ де Врие стал бы удерживать Маргарет у себя насильно, — в Гисборне боролись желание верить и страх обмануться.
— По городу уже давно ходят слухи, что епископ слаб физически и к тому же впадает в детство, а всем заправляет его секретарь, человек нетерпимый и фанатичный. Вы его знаете, это Лайонел О’Шей.
При звуках этого имени Алан совершенно непочтительно опустился на лавку, а Гисборн расхохотался: «Мне следовало раньше понять, что ты рехнулся, де Врие. Но мне нравится твое безумие, я с радостью разделил бы его с тобой».
— Лайонел вовсе не умер тогда, в темнице. Чтобы избежать казни, он принял вытяжку из одной травы, что приготовил Рон. Человек, выпивший такое снадобье, действительно похож не мертвеца — бледен, неподвижен и почти не дышит. За некоторую сумму тюремный лекарь проявил небрежение, могильщика мы подкупили тоже. После известия о вашей свадьбе Лайонел не пожелал оставаться тут, и мы отправили его к дяде. Я забыл рассказать об этом Маргарет, когда мы виделись в последний раз. Я дал Лайонелу знать, что хочу обсудить с ним важное дело — и вот.
Де Врие откинул полу плаща, и стала видна повязка на левой руке: «Если б не моя привычка каждый день одевать кольчужную рубашку, да парочка крепких парней, которых графиня Бротон отправила тайком сопровождать меня, я здесь не сидел бы. Я отправил весточку графине Клотильде, но Роберт в отъезде сейчас, вот почему я бросился сюда. С Лайонела станет перевезти мою … перевезти ту, которую он скрывает, туда, где ее тяжело будет разыскать».
— А что ребенок? — пискнула Нелл из своего угла.
— Монах сказал, что это девочка. Больше я ничего не знаю.
— Девочка, — пробормотал Гай, почему-то именно после этой подробности начавший верить в возможность чуда, — девочка….
— Мечтал о сыне, Гисборн?
— Последние месяцы я все больше мечтал умереть. Мы выезжаем завтра.
***
— Сэр Гай, — графиня Клотильда Бротон старательно улыбалась, но в глазах затаилась тревога. — Мой супруг вернется уже скоро, я уверена в этом. Гисборн почтительно поклонился. Впервые увидев графиню, он был порядком разочарован — и ради этой женщины граф рискнул всем и нанес оскорбление Маргарет, пусть они и сговорились заранее? Но узнав рыжеволосую полноватую даму лучше, он уже не удивлялся; Клотильда покоряла жизнерадостностью и неподдельной добротой. — Однажды Ваш будущий супруг сказал мне, что люди ошибочно полагают своим домом стены и крышу, но для человека настоящий дом — это люди, которые ему дороги. И глядя на Вас я все больше убеждаюсь в том, что он был прав. — Лучшего комплимента я не слышала ни от кого, — глаза Клотильды подозрительно заблестели, — я не вправе удерживать Вас в доме как пленника, сэр Гай. Но умоляю — будьте же терпеливы и осторожны. Наверное, все же осторожность, терпение и он, Гай Гисборн, несовместимые понятия. Гая неудержимо влекло к резиденции епископа де Врие. Он соскочил с коня и пошел вдоль глухого каменного забора, ведя по нему рукой. Где-то там, внутри, его жена и ребенок. Гисборн покосился на ковыляющего мимо садовника с мотыгой на плече; кажется, в нем было что-то странно знакомое — и услышал конский топот из соседнего переулка. «Именем епископа!» Гисборн метнулся было к спасительному коню — и увидел лучников на соседней крыше. А его, судя по всему, ждали здесь. Темница в резиденции епископа была в меру сырой и мрачной, не самое страшное место из тех, где ему доводилось бывать. Но Гаю казалось — его окружает непроглядная темень; быть так близко от цели и все испортить! На третий день заточения, когда он уже готов был бросаться на железную решетку, явился Лайонел О’Шей. Ныне епископский секретарь, холеный и надменный, в бархате, с рубином на указательном пальце, мало напоминал мечтателя и любителя книжных древностей, сопровождавшего Маргарет де Врие в ее безрассудной поездке в Англию. — Как же я ненавидел тебя, Гай Гисборн, — сказал он вместо приветствия, — ненавидел и мечтал уничтожить, стереть с лица земли и етбя, и самую память о тебе. — Жена моя, — произнес Гисборн медленно, — не могла забыть тебя все эти годы, но думается мне, ты сохранился в ее памяти другим. — Маргарет де Врие, — произнес Лайонел мечтательно, улыбаясь легко и безумно, — была прекрасна не только телом, но и душой. Небесным созданием, выше всего земного. Ей, разумеется, и в голову не приходило, что я готов был целовать землю под ее ногами. Я молился на нее! Но недаром сказано: «Горе тем, кто возлюбил творение больше, нежели Творца!» И Бог послал тебя — послал, чтобы ты развенчал моего кумира, развратил ее и отвратил от чистой жизни. — А ведь вначале она действительно ничего не помнила, — очевидно, слушатели Лайонелу были не особенно нужны. — Была как перепуганное дитя во тьме. Я начал было надеяться… Но потом, постепенно, память начала возвращаться к ней. А после родов … какая это отвратительная вещь, роды, ты и представить себе не можешь … она мучилась почти сутки… А он был далеко, пока она мучилась, производя на свет их ребенка, бродил по оврагам в обнимку с бутылкой и мечтал свернуть себе шею. Уже за это одно Лайонела следовало убить. — Материнство делает женщин такими уязвимыми, — продолжал горбун, стискивая руки, — когда речь заходит о безопасности их детей, они готовы на все. Леди Маргарет согласилась принять постриг и закончить свои дни в монастыре, в покаянии и молитвах. — В покаянии — но за что?! — За любовь к такому исчадию ада, как ты, — и епископский секретарь величественно направился к выходу. — Однажды, — сказал Гай тихо и зло, — ты сказал мне, что Бог с легкостью читает в наших сердцах. Как думаешь, ему понравилось бы то, что он прочел в твоем? — Ты умрешь, тебя казнят завтра на рассвете, — сказал Лайонел, не оборачиваясь. — И попадешь в ад. — Я тебя там дождусь.***
Неужели уже наступило утро? Гай вынырнул из полудремы, услышав скрежет замочных петель. Но едва ли стражники станут так крадучись спускаться по лестнице. — Маргарет, — выдохнул он, бросаясь к решетке и стараясь поменьше бряцать цепями. — Он угрожал отобрать нашу девочку, Гай, — говорил, что отдаст ее в крестьянскую семью, что я никогда не увижу ее, — Маргарет говорила, лихорадочно подбирая ключи от ножных кандалов. — Я ничего не могла сделать, Гай, я была совсем одна … — Тшш, тише, дорогая, — Гай прижался щекой к ее волосам, — все хорошо, все теперь будет хорошо. — Какая трогательная сцена! — О’Шей стоял на верхней ступеньке лестницы, насмешливо улыбаясь. Из-за плеча у него выглядывали хмурые стражники. Гай задвинул жену за спину и растянул цепь в руках. Просто так он им не дастся. Дрался Гисборн отчаянно, но в конце-конце его повалили на пол и принялись избивать ногами, несмотря на отчаянные крики жены. — Оставьте его, — произнес Лайонел властно. — Миледи, — произнес он, отвешивая издевательский поклон в сторону леди Гисборн, — как вижу, жена в Вас победила мать. Что же, это Ваш выбор. — Ты ее не получишь, мерзавец, ее уже нет здесь, — Маргарет выпрямилась во весь свой небольшой рост, и Гисборн мог поклясться, что никогда не видел на лице жены такой неприкрытой злобы. — Увести ее! — крикнул Лайонел. — Ее имя Грейс, Гай, Грейс Гисборн, — кричала Маргарет, пока стражники волокли ее к выходу, — ее зовут Грейс… Стоя на плахе со связанными руками, Гай смотрел на жену в последний раз. Никогда он еще не унижался так, как сейчас, когда просил Лайонела о милосердии для нее, но О’Шей оказался непреклонен — леди Гисборн сама выбрала свою участь. Малютка Грейс Гисборн лишится обоих родителей в столь юном возрасте, какая жалость. — Гай, я, — губы Маргарет дрожали, в глазах стояли слезы. — Это будет быстро, — сказал он тихо, жалея, что не может предложить ей другого утешения. — Я очень тебя люблю… Их уже поставили на колени перед колодами, когда ворота резиденции затрещали под ударами: «Именем примаса Аквитании! Открывайте немедленно!» — Продолжайте! — крикнул Лайонел. Но замахнувшийся уже палач издал сдавленный хрип, и топор вонзился в колоду рядом с головой Гисборна. Джонас де Врие недаром считался непревзойденным лучником. Ворота наконец распахнулись, и конь о конь с командиром отряда во двор въехала графиня Клотильда — брови гневно сдвинуты, голубые глаза сверкают. Все же у графа Бротона имелся прекрасный вкус в отношении женщин. — Давай, шевелись, парень, — давешний садовник ловко перерезал веревки. Рядом улыбалась, растирая запястья, Маргарет. — Ты …Брайан? — ахнул Гисборн, наконец осознав, кого ему напомнил старик. — Но как? — Супруга твоя написала графу Роберту, тот принялся меня искать. Мы приятельствовали еще до нашей с тобой встречи. Граф нашел меня, и вот я здесь. И даже сумел оказать вам услугу — тайно вынес вашу малышку из резиденции епископа. — Брайан, ты, — Гисборн опустил глаза и покаянно покачал головой, — ты вправе считать меня мерзавцем. — Не говори глупостей, мальчик, — лже-садовник запустил пятерню в изрядно поседевшую и поредевшую шевелюру, — любому было бы понятно, на что тебя толкнет отчаяние. В конце-концов, ты пытался спасти мать и сестру. Я заранее перепрятал часть денег, меч был твоим по праву, Хорста было жаль, да только черный дьявол не признавал никого, кроме тебя. Так что… — Брайан развел руками и улыбнулся. Гай несмело улыбнулся в ответ и протянул руку. — Ох, нет, Гай, нет, — послышался за его спиной отчаянный крик.***
День выдался погожим и было решено, что леди Гисборн не повредит небольшая прогулка. Маргарет медленно поправлялась после того, как бросилась между Лайонелом и мужем и приняла на себя удар алебарды, который, к счастью, пришелся вскользь. О’Шей окончит дни в монастыре с суровым уставом, — Маргарет просила, чтобы ему сохранили жизнь, а Гай был слишком измучен и занят, чтобы настаивать на казни. Кресло торжественно установили в тени вишневого дерева, и Гисборн бережно опустил в него жену, усевшись у ее ног. Их дочь, освобожденная от пеленок по случаю теплой погоды, восторженно болтала в воздухе розовыми пятками, пытаясь до них дотянуться. — Так значит — Грейс? Благословение? — А разве нет? — Маргарет блаженно улыбнулась, подставляя лицо солнечным лучам. Действительно, еще парочка таких благословений — и его смело можно будет переименовывать из Черного Гисборна в Седого. — Грейс Изабелла Гисборн, — произнесла Маргарет значительно, — Ваш батюшка, юная леди, наверняка научится обращаться с Вами к Вашему совершеннолетию, но вряд ли раньше. Гисборн просительно взглянул на жену, но на лицо Маргарет наползало хорошо знакомое ему упрямое выражение, и сэр Гай, обреченно вздохнув, протянул задрожавшие руки и вынул дочь из колыбельки. Она была теплой и пугающе хрупкой. И смотрела очень внимательно. — А она на Вас похожа — глаза, волосы, — произнесла Маргарет. — Надеюсь, моего носа она не унаследует все же, — сказал Гай задумчиво, — иначе выдать ее замуж будет непросто. Маргарет хмыкнула, но потом посерьезнела: «Эта женщина будет любить Вас всю жизнь. Если Вы позволите, разумеется». Гисборн всмотрелся в маленькое бело-розовое личико. Грейс изловчилась и ухватила отца за прядь волос у виска, потянув их достаточно ощутимо. Гай скосил глаза на крошечные пальчики и не решился их разжать. Он осторожно потянул голову, но стало еще хуже, ибо дочь, восторженно взвизгнув, вцепилась ему в волосы другой рукой. Маргарет расхохоталась и нагнулась вперед, с удовольствием отметив, что это движение больше не причиняет боли и неудобств, и решительно разжала маленькие кулачки. — Милорд, — сказала леди Гисборн со всей возможной мягкостью, — Вам не кажется, что нам уже давно пора в Гисборн-манор, домой?
