Гореть, не сгорая

      Хуа Чен захватил губами мягкую плоть, отодвигая её кончиком шаловливого языка. Се Лянь задохнулся от ощущений; покрываясь гусиной кожей, он сминал меж пальцев простыни, выдыхая стон за стоном.       — Сань… Лан… — На выдохе, томно и уже несдержанно.       — Да, гэгэ? — Беззастенчиво улыбаясь, Хуа Чен запечатлел целомудренный поцелуй на естестве Се Ляня. Это действо выглядело крайне странно. Какая целомудренность, когда перед лицом член? Но Хуа Чен на то и был Хуа Ченом.       Рука нежно поглаживала поясницу Се Ляня, в то время как порядком припухшие и раскрасневшиеся губы вбирали в рот эрегированный орган. Чувства опьяняли похлеще самого крепкого вина. Се Лянь лежал, задыхаясь. Каждое их занятие любовью превращалось в сладкую пытку. Хуа Чен мог долго мучить. Се Лянь завидовал выдержке любимого. Вот ему было трудно сдерживаться. Его стоны срывались с губ и тонули в газовой ткани на балдахине, ударяясь о невидимую преграду. Собственные выкрики стояли в ушах, повторяясь эхом.       Всё закончилось столь неожиданно, что Се Лянь в недоумении уставился на Хуа Чена. Ещё бы немного, и поток семени был готов вот-вот вырваться, но…       — Гэгэ недоволен? — Уголки губ Хуа Чена поползли вверх в плутоватой улыбке.       — Сань Лан! — Се Лянь обиженно, но больше шутливо кинулся на него с кулаками.       Они покатились по кровати, дурачась, пока Хуа Чен не подмял под себя Се Ляня, нависая над ним. Се Лянь протянул свои божественные длани к лицу своего князя демонов и ласково обвёл ими точёные черты. Хуа Чен был до абсурдного прекрасен: прямой нос правильной формы, очаровательные ямочки на щеках, которые обнажались, когда тот улыбался, и разноцветные глаза — сейчас он был без повязки, и стеклянное око неестественно бледно смотрело в пустоту; кожу цвета нефрита оттеняли чёрные, точно вороново крыло волосы, придавая его образу благородство. Вот уж действительно, такому что ни надеть — всё подойдёт, как уже много раз проверялось на практике во время их путешествий.       — Сань Лан? — позвал Се Лянь, задыхаясь от нежности. Слёзы были готовы вот-вот хлынуть из их глаз.       — Да? — Хуа Чен прильнул лбом ко лбу Се Ляня.       — Можно я скажу, что очень сильно люблю тебя?       Но прослезился не Се Лянь, а Хуа Чен. Мокрая дорожка потекла из его глаза. Он взял божественную длань Се Ляня в свои руки и поднёс её к губам, целуя. Восемьсот лет страданий и отринутое вознесение в небесные чертоги, и всё это ради одного человека, одного бога. Сколько страданий за свою жизнь хлебнул Хуа Чен, и по большей части тут вина Се Ляня. Если бы не он — не было бы Собирателя цветов под кровавым дождём. Одержимость на грани безумия, пронесённая сквозь века. И Се Лянь ныне одержим не меньше Хуа Чена. Любовь — это безумие, гореть не сгорая. И это прекрасно.       Хуа Чен вовлёк его в поцелуй, от которого голова шла кругом. Длинные тонкие пальцы касались шеи Се Ляня, придерживая. Пальцы Се Ляня запутались в волосах Хуа Чена. Волоски стояли дыбом по всему телу, пушась.       Масло коснулось потаённого местечка между ягодиц. Се Лянь послушно развёл ноги, чуть потупив взор, смотря поверх плеча Хуа Чена.       Плоть толкнулась вперёд, срывая очередной стон, который задушил поцелуй.       Руки обвивали живот. Хуа Чен осыпал шею, плечи и спину Се Ляня поцелуями.       Се Лянь сгорал, не сгорая, наконец-то наслаждаясь счастьем.       Кольцо на тонкой цепочке билось о ключицы.       Ласковый шёпот на ухо, и Се Лянь шепчет милости в ответ, ставя засос на нефритовой коже.       Кольцо светит слабо и пронзительно, но отчего же так слепит?       Слезы хлынули, вырвавшись наружу, иссушая изнутри. Пламя охватывало каждый уголок души, наполняя выстраданным счастьем.       Алый соединится с белым, и пожарище ненадолго схлынет, не став пепелищем, чтобы начать всё сначала. Всё повторится в круге Сансары, в котором машет огненными крыльями птица феникс.       И всё сначала. Для них — сначала.       Се Лянь потрётся носом о нос Хуа Чена, точно дитя, и они улыбнутся.       Да будет счастье.