(Не)правильное признание

      Я никогда не замечала за собой разного рода «засматривания» на мальчиков. Может мне это привил строгий отец, когда я жила в (не)родном поместье, может я просто таким человеком родилась, точно сказать не могу, но оценить мужские тела, как это делала та же Кана или Лаки, например, я способна не была. Сколько не пыталась искать красоты в представителях «сильного пола», кроме, наверное, Хибики, я никого не могу назвать красивым, оценивая исключительно его немного смазливую и, несомненно, очаровательную мордашку.       Ну, точнее, не могла.       Смуглая, точно карамель, кожа, обрамляла стальные мышцы парня. В нескольких местах она была безнадежно испорчена глубокими шрамами, которые только придавали особый шарм их носителю.       В волосы словно упали лепестки пиона и отдали этот одновременно сочный и невероятно нежный пигмент взлохмаченной шевелюре. На ощупь пряди были удивительно мягкие, и в те моменты, когда парень поднимал меня на руки, чтобы в очередной раз от чего-то там спасти, мои непослушные пальцы так и норовили потеряться в этих волосах. Волосы были не очень короткими, «игольчатыми» на вид, но когда его голова в очередной раз касалась моей подушки (почему-то никак ему с Хэппи не спалось у себя дома), то они рассыпались на мягкой поверхности как лоскуты шёлка, в которые была почему-то вплетена сахарная вата. На самом деле это невероятно красивое зрелище.       В глазах искрами пылали радужки цвета тёмного кипариса, когда Нацу был чем-то рассержен, когда же волшебник был доволен, то зелень почти пропадала, позволяя антрацитовым облакам заволочь взор Драгнила. Честное слово, я могу часами смотреть на напарника, открывая для себя все новые оттенки его немного раскосых глаз.       Губы то тонкой веточкой лежали на лице парня, то раскрывались как бутон, обнажая по-особенному очаровательные клычки, когда Нацу что-то нецензурное кричал в сторону Грэя или хохотал над чьей-нибудь шуткой. Когда эти губы складывались в моё имя, я слегка краснела, будто меня легко хлопнули по щекам, и Мираджейн этот факт невероятно забавлял.       А эта шея, Боги Фиора, это невыносимо. Благо, чаще всего она была прикрыта чешуйчатым шарфом, и этого «адамова яблока», этих двух выразительных мышц, идущих к самым ключицам и маленького шрама, к которому так и тянуло прикоснуться языком (мамочка моя, о чем я только думаю!), чтобы он, может быть, как по волшебству зажил, не было видно. Как только я начинаю думать о его шее, в сердце появляется такое томящее чувство, что хочется волком выть. Господи, Хартфилия, твои мысли, это просто безобразие!       Больше шеи мне нравились только руки с полосками вен на внутренней стороне предплечья. Кидая пускай и мимолетный взгляд на эти крепкие, надежные и, как ни странно, нежные руки, которые при прикосновении ко мне неясно трепетали (наверное, Нацу просто не хотел своей медвежьей хваткой принести мне дискомфорт), я представляла, как эти руки будут импульсивно сжимать все самые неприличные места на моём теле, как они будут с легкостью держать меня за бёдра, прижимая к стенке, как они будут закидывать мои ноги на сильные плечи волшебника...       Я хлопнула себя по глазам, стыдливо пряча лицо в ладонях. Какой позор, сижу в гильдии, в тихую наблюдаю за напарником, что после очередной перепалки подошёл к барной стойке, и так бесстыдно теку по нему, воображая о таких срамных вещах.       Нет чтобы запасть хоть на того же самого Локи, он-то сможет правильно интерпретировать односложные взгляды, принять девичьи чувства и понять, что от него хотят, а вот если даже каким-то образом Драгнил и прознает про мои пошлые фантазии, то максимум, что я услышу в свою сторону – «Люси странная извращенка, озабоченная, вот от Грэя понабралась, надо ему хорошенько врезать!»       – Нацу, ну почему ты такой профан?.. – мой голос тихо пронзил пустоту, и я уронила голову на деревянный стол, надувая в легкой обиде щёки. Дурак.       – Люси, ты уверена, что с таким мощным запахом, исходящим от твоих сомкнутых ног, тебе стоит так открыто сидеть в гильдии? Консервная банка и Лампочка, конечно, парни занятые, но я всё равно беспокоюсь.       Рядом со мной опустился Нацу, отчего-то прохрипев эту фразу.       Я резко открыла глаза и чуть не рухнула со скамьи, когда до меня дошёл смысл сказанного. А я ведь ещё на себя наговаривала, что это я такая распущенная девица. Хотя, может я что-то не так поняла и он совсем не это имел в виду? Это же Нацу, в конце концов.       – А... а... о чём ты? – криво улыбнулась я, инстинктивно одёргивая юбку как можно ниже. Будь трижды проклят этот его драконий нюх!       Мне показалось, или искры в его глазах стали чуть ярче?       В следующие секунды я забыла, как дышать. Словно в замедленной съемке какой-то дешёвой мелодрамы, он наклонился к моей шее, и, опаляя мочку уха жарким дыханием, от которого влажность внизу живота только увеличивалась, он прошептал:       – Я о твоём возбуждении, которое я больше не в силах игнорировать. Этот запах сводит меня с ума. Я несколько месяцев не могу ни о чём думать, лишь представляя, как буду пробовать тебя на вкус... там.       Я была уверена, что вскипячусь, как чайник, и улечу прочь отсюда. Что, в принципе, и произошло – громко поднявшись с места, я рванула к себе домой. Мне было плевать, привлекла ли я внимание, забеспокоился ли кто-то за меня. Мне срочно нужно принять холодный душ и разобраться, что сейчас, черт возьми, произошло!

***

      Драгнил смотрел вслед убежавшей заклинательнице. Щеки его розовели, а с лица не сходила неяркая, немного глупая улыбка.       Не так, конечно, он хотел признаться Люси в своей симпатии. Все должно было быть так, как она писала в одном из своих черновиках к очередному роману – он, кончено, не любил эту романтическую мишуру, но Нацу хотел сделать все по-особенному, чтобы Хартфилия не сомневалась в его чувствах. Всё для того, чтобы она не приняла его слова за глупую шутку, Люси же в упор не видит, как волшебник давным-давно вырос.       Как знать, может именно такое признание даст их отношениям шанс на развитие?