не влюбляйся в мудаков

Я устал. Нас нихуя не связывает. ММ Хочу, чтобы ты ушел. Заберешь шмотки? ММ

Быстрое и безболезненное расставание — всегда приоритетный вариант. Марк расстается двумя короткими (в крайнем случае одним длинным) сообщениями, а после забывает про человека. Это всегда отлично работает, но с Назаром не так. Намного сложнее дается и написание сообщений и тот факт, что их просто игнорируют. Чужие вещи Марк складывает в сумку, с которой Назар к нему приехал полгода назад. Совместные фотографии и памятные вещи летят в корзины, как и все воспоминания. Несколько глотков виски, сигарета и томительное ожидание ответа на сообщения. Его он не дожидается, а вот звонок в дверь здорово выбивает из колеи. Такого Марк точно не ожидал, надеялся, что Назар заявится через какое-то время, когда никого не будет дома, и свалит молча. Тихо. Не всегда все идет по плану и дверь приходится открыть. — Вещи в сумке, можешь проверить, все ли сложил, — он говорит достаточно холодно, хотя это тяжело дается. Тяжелее разве что гримаса безразличия, которую силой приходится удерживать, — возражений нет, так ведь? Назар на открытую дверь реагирует моментально, прикладывается к дверному косяку, заглянув на секунду в квартиру, и остаётся стоять на пороге, покручивая мобилу в левой руке. На сумку даже не смотрит, правда, и на Марка тоже. Изучает прихожку с наигранным любопытством во взгляде, так, словно видит её в первый раз, а под конец экскурсии не закатывает глаза, только морщит нос. ㅡ Не понимаю, но возражений нет. ㅡ Назар, закончив увлекательный трип, скользит в сторону ㅡ приходится в коридор всё-таки пройти ㅡ и, вытянув руку, хватает сумку с вещами. Проверять содержимое смысла никакого нет. Шмотки, они и в Африке шмотки. Если надо будет, и туда слетает за новыми «суприм» или джорданами, только вот, блять. Без лишних драм, замечаний и упрёков приходится вести себя сдержанно. Назар всё равно на Марка не смотрит, проходит мимо, как к себе домой, возвращается в прихожку и, дойдя до двери, бросает только тихое: ㅡ Ладно, на прощание, ㅡ опустив сумку на пол, хватает парня за лицо, целует в одну щёку, потом в другую, а затем в губы. Без подвохов. Именно поэтому Марк надеялся его больше не увидеть. Поцелуи — это очень хуевый метод прощания и такого вообще избегать нужно, но у него все идет кверху задницей. Остается только поддаться, и он хватает Назара за ворот футболки, тянет к себе резко, продолжая поцелуй. Сейчас он ненавидит себя, Назара и все то, что у них было и могло быть. Но решение принято и оно верное. Назар его выматывал. Выводил из себя безразличием, которое не давало спокойно дышать. Вначале с этим можно было мириться, но все быстро изменилось. Игра в одни ворота Марку не нравилась и лишала сил. Присутствие Назара в его жизни всегда было лишь номинальным, и это просто не то. Не то, на что Марк рассчитывал. — Хватит, — Марк резко отстраняется, вытирает губы ладонью и отшатывается к стене, упираясь в нее лопатками, — захочешь секса без обязательств — пиши. Такой вариант не идеален, но им настолько друг на друга похер, что можно и на нем остановиться. Какая разница? Хватит, так хватит. Назар отстраняется, опускает руки по швам, но перед этим чешет демонстративно нос, продолжая вести себя так, словно ничего необычного не происходит, и разрыв разрывом погоняют. Всё это херня собачья, и когда Марк перебесится, то точно пожалеет о своём решении. Задача Назара ㅡ момент не проебать. ㅡ А как же, ну, ㅡ Вотяков чешет затылок и в недоумении отводит в сторону руку, ㅡ все эти люблю и без тебя не смогу. Ему-то всё равно, он такие моменты стороной обходил, а вот Марик явно пиздабол, раз против себя, а не против системы ебашит. ㅡ Захочу секса без обязательств, наберу шлюхе. ㅡ Вотяков пожимает плечами и смотрит на Маркула в упор, затем провожает сумку взглядом и думает о том, что притворяться безразличным у Марка выходит хуёво. Полтора года плюс/минус месяцы притёрок, даты как никак приличные и всего лишь десяток общих фото, скрытых от посторонних глазах. В итоге ㅡ баста. ㅡ Всё, разлюбил, спрашиваю? — А нахуй эту любовь. Продолжать в том же духе — моральное самоубийство. Пытаться изменить Назара — идея глупая. Он изначально таким был, а Марк зачем-то продолжал пытаться, будто из этого может что-то получиться. Бывают в жизни разочарования, и сейчас он именно на них и напоролся, причем провалился с треском со своими идиотскими попытками все исправить. — Какой смысл, если тебе поебать? — Марк не находит в себе сил стоять в коридоре дальше и идет на кухню, чтобы допить виски, оставшийся на дне стакана и быстро выдохнуть. Так вроде легче, но точно не стопроцентно. До идеально спокойного состояния еще далеко и бухло здесь не поможет. ㅡ Мне не поебать, честно. ㅡ Назар прижимает кулак к груди, с каким-то гонором начинает восклицать и тут же замолкает, безэмоциональным взглядом провожая Марка на кухню. Вроде всё, нужно схватить сумку с вещами и уйти, но Вотяков с особыми заёбами расстаться не может и даже сейчас ведёт себя, как последняя скотина. Он вдруг выгибает бровь и, подвинувшись в сторону, идёт на кухню, усаживается напротив своего нынешнего-теперешнего-бывшего. ㅡ У тебя кто-то появился, да? — Появился. — Марк кивает, доливает себе еще виски и ставит бутылку ближе к Назару. Заебись, еще и подбухнут под конец. — Завел себе самоуважение и здравый смысл. Оба говорят гнать тебя нахуй. У Облы очень плохо с актерскими талантами. Все на лице написано. Но не Марку судить — он такой же. Пытается быть жестким и принципиальным, а на деле же сейчас напьется, как скотина и будет жалеть себя и целую уйму проебанного времени, которое он всрал на Назара и свои жалкие попытки выстроить счастливую личную жизнь. — Либо пей, либо проваливай, — он ставит ультиматум, потому что иначе от Назара никаких действий не добиться. Честным он может быть только когда пьян, а уходить он не хочет. Значит, играть они будут по другим правилам, и Марку плевать, кто их устанавливает. Ему вообще на все плевать, кроме желания напиться. Руки сами по себе и на автомате цепляют бутылку, Назар присасывается к виски и жадно впивается в стекло пальцами. ㅡ Тебе же заходило. ㅡ Он делает еще один глоток и жмурится ㅡ дресня-то крепкая. ㅡ Нравилось моё безразличие, привлекало. Ты говорил, что это дико сексуально. Я считаю, что это дико сексуально, когда на тебя плевать хотели. Что ты ожидал, что я брошусь к тебе на шею? Sweet feelings и pink comfort? — Это дико сексуально, — Марку не зазорно это признавать, обидно только, что суть его месседжа все равно никто не понял, — дико сексуально, если ты съедешь отсюда и мы будем только трахаться. Полный и абсолютно неподдельный похуизм в свою сторону вытерпеть можно, но Назар умудрялся быть везде. Куда бы Марк не кидал взгляд, он все рано натыкался на какое-то напоминание и это просто сводило с ума, а сумасшествия ему хватало и без Облы. Лишнее из жизни нужно выкидывать и Назар — яркий пример того, что нужно утилизировать в режиме «срочно». — Я ожидал, что ты заберешь свои шмотки и свалишь, — Марк усаживается за своё место и в отличии от Назара даже не морщится, когда снова прикладывается к виски, — если ты не понял, то я именно этого от тебя и хотел. И Марк вроде бы не шутит больше ㅡ может, ему и правда всё это настоебало, поэтому он ведёт себя так и, быть может, не придуряется, вот только Назара задевает то, что интерес к нему (благо, не в сексуальном плане) потерян раньше, чем его собственный пыл к другому человеку. Внутри, под рёбрами и костями, загорается что-то похожее на обиду и желание побежать против чужих просьб и на этот раз, но если гонят так сильно (пока без сковородок и пощечин) ㅡ надо уходить, сохраняя весь пакет: гордость, убеждения и достоинство. Он встаёт из-за стола чересчур резко и ловит манерный кайф вперемешку с головокружением, лыбится очаровательно и смотрит на верхний порожек (или как его там) над дверью. ㅡ Всегда боялся удариться об эту хренотень головой. Это, наверное, мои лучшие отношения, потому что ты уши не ебёшь. Ах, да... Вот, считай, что я съехал. Ало, ㅡ Назар мобилу из кармана достаёт и прикладывает её к уху. ㅡ Я, ㅡ оборачивается и смотрит на Марка, ㅡ бесстыдно тебя хочу прямо сейчас. Марк мерзко ревнует Назара ко всему миру, потому что это — его мясо. Очень уж хочется въебать самому себе, чтобы как-нибудь скрыть происходящую хуйню, но он продолжает сидеть на месте, только ноги вытягивает. Не надо же Назара провожать, не заблудится. — Ключи, — он тихо стучит пальцами по столешнице и наконец находит в себе силы поднять взгляд и посмотреть на Назара ровно. Да, блять, ебли в уши действительно не было. И Марк этого даже не хотел, потому что все равно ничего адекватного не добился бы. А сейчас они расстаются тихо и почти по-взрослому. Также по-взрослому можно заняться печальным прощальным сексом, но Марк не успевает это предложить, слыша, как Назар уже рассказывает кому-то о своем бесстыдном желании. Чудесно, Марик, ты и тут проебался. Победа, не иначе. — Хорошего вечера, — он тянется за пачкой сигарет, быстро закуривает и отводит взгляд. Все, считай попрощались. Назар подходит к столу, кладёт на ровную поверхность связку ключей, а рядом телефон с чёрным, выключенным экраном ㅡ позвонить кому-то за такой короткий срок он не успел, поэтому, как полоумный, петлял с бесполезной панелькой. Адресат последней реплики нервно скуривает их любимые сигареты, старается не строить из себя обиженку, но, ничего не делая, тем самым выдаёт себя с головой. ㅡ Не надо притворяться, мы же вроде как посторонние друг другу теперь. Смотри, это твоя любимая чашка. ㅡ Обла рукой в сторону показывает, но промахивается и всё сфокусироваться не может, тычет пальцем в воздух и сдаётся, ㅡ я сделаю вид, что не знаю об этом. Смотри, ты не врубаешь музло под сигу, потому что тебе стрёмно при мне, но не стрёмно пилить это в сторис. Смотри, я так близко. ㅡ Назар подходит со спины и кладёт руки ему на плечи, сжимая крепко. ㅡ И тебя очень хочу бесстыдно, ㅡ смешок. ㅡ Сейчас. — Для секса без обязательств я вызову шлюху, — Марк цитирует недавние слова бывшего, но быстро сдается и его пробирает на нервный смех. С головой какие-то очевидные проблемы, но отказаться от предложения он не может, откидывает голову назад, чтобы посмотреть на Назара снизу вверх, но перед глазами слишком быстро начинает плыть. То ли с бухлом переборщил, то ли расставание на него дерьмово действует. Сигарета идет как-то совсем тяжко, и Марк делает заметку: надо сменить фирму, это дерьмо он больше курить не сможет. — Сюда иди, — Марк хватает Назара за запястье, тянет к себе, пытаясь заставить его обойти стул. Раз уж они теперь «чужие люди», то почему бы и нет? Раз уж теперь им взаимно похуй. — Это не моя любимая кружка, а музло я не включаю, потому что сегодня оно мешает думать. И мне похуй на тебя, но я тоже хочу. Бесстыдно. Еще один смешок, затяжка и сигарета тушится в пепельнице, освобождая ему руки. Поездка от шопа до сюда должна себя оправдать и проиграть по времени — хочется задержаться. Вотяков приобнимает Марика за шею, скользит рукой в сторону и, сжав копну светлых волос, заставляет чужой подбородок приподняться, в то время как вторую руку кладёт парню на грудь. — Покажи, насколько тебе на меня похуй. Назар руку на груди сжимает вместе с тканью и целует Маркула по-французски, жадно, раздвигая губы языком. Он врывается в этот омут не в последний раз точно, поэтому не жалеет. Вторая рука скользит ниже, Обла не отрывается от чужого рта, тянет резко замок от ширинки на джинсах и демонстративно её расстёгивает. — Мм, — задержка. — На кровати или на столе? — На столе, — Марк даже не думает, когда отвечает, потому что ему чуть больше, чем просто похуй. Ему хочется и это желание не из обычных и привычных. Ему хочется везде, в любых локациях и позах, с любым подтекстом. Хочется натрахаться с Назаром на всю жизнь вперед, чтобы больше никогда так не хотелось. Это невозможно, он знает, но так хочется в это верить. Марк хватается за ворот Назаровской футболки, тянет его к себе, чтобы целовать снова и снова, почти без перерывов, так, как он любил. Назар же от такого в восторге не был, но это сейчас неважно. Он в долгу не остается, расстегивает чужие джинсы и снимает с себя футболку. Надо было выпить еще, потому что пока рычаг «смелость» замыкает, а вот с безумными желаниями все совсем наоборот. Фантазии сменяются одна за одной, и Марк боится, что не успеет все это исполнить, а значит, не сможет закончить эти отношения. Это его точно будет тянуть. — Почему ты все еще одет? — он усмехается, дергает джинсы Назара вниз и слышит, как мелочь из карманов сыпется. — Потому что раздевать меня — твоя обязанность. — Назар отлипает от Марка, смотрит вниз, одной рукой упирается в спинку стула, а второй гладит чужой торс, задевая такие чувствительные соски, трёт их ладонью и крутит между пальцев, смотрит на бывшего так, словно тот особенный и самый в данную секунду жизни желанный человек. Проигнорировать такое будет сложно. Вотяков на мелочь внимания мало обращает, — сейчас посторонние звуки только больше пригоняют азарт — цепляется обеими руками за ворот футболки и стягивает её с себя через голову, бросая на пол, стаскивает с себя джинсы до конца вместе с кроссовками. Назар опускается на колени перед Марком и смотрит на него снизу-вверх, раздвигает его ноги ловким движением собственных рук и просит приподнять зад, потому что Марик не прозрачный, и просто так штаны сквозь него не пройдут. — Гандоны в спальне, — об этом Марк дохуя не вовремя вспоминает, но сообщить все же решается, потому что это единственное, о чем он готов сейчас вообще думать. Руку Марк опускает Назару на затылок, вплетается пальцами в волосы и тянет к себе ближе. Хорошо, что для отсоса резинки не нужны. Можно не отвлекаться. — Сходишь попозже, ага? Назар суёт большой палец в рот, прикусывает подушечку и смотрит на Маркула, затем закрывает глаза в немом и раздражительном кивке и открывает их снова, засовывая в рот палец второй. Увлажнив обильно всё это дело слюной, он опускает взгляд и сжимает член в месте под головкой, подаётся навстречу и целует аккуратно серединку, спуская ладонь резко вниз и оставляя кольцо у самого основания. Высовывает язык и облизывает кончиком головку, медленно обводит её по кругу и останавливается, в рот брать не спешит, второй рукой оглаживает внутреннюю сторону бедра, пальцами проходится по ляжке и вновь возвращается к началу. Он заманчиво мычит, будто пробуя на вкус, проводит концом по губам и приоткрывает рот, медлит, как неуверенная в себе школьница со знанием дела, другой пятернёй ощупывает значимые и очень чувствительные места. — Ты хорош, — Марк улыбается (впервые за день) довольно, гладит Назара по щеке и чувствует себя хозяином положения, хотя бы какое-то время, — но ты не лучший. Сейчас Марк чувствует свою власть, пусть ее совсем немного. А еще сейчас можно не бояться, ведь Назар не может на него разозлиться. А если и может, то Марку плевать. Он хочет большего и ему совершенно все равно, как Назар будет на это реагировать. Руку с щеки Марк ведет до загривка, крепко хватает и грубо притягивает ближе, одновременно толкаясь бедрами вперед. Черт, он всегда хотел трахнуть Назара в рот, не дать ему заниматься танцами с бубном и заставить отсосать, вот так: быстро, крепко держа его, не обращая внимания вообще ни на что. И то, что у Назара уже есть какие-то навыки, позволяет Марку надеяться на то, что к концу вечера он не останется без члена. Мечты должны сбываться и сейчас он берет свое, заставляя Назара взять в рот больше, а сам тихо стонет и смотрит в упор. — Так-то лучше, ага... Ладонь на затылке. Назар успевает зажмурить глаза, прежде чем извне ощутить теплоту в своём рту и то, как погружается чужой член. Назар хрипит рефлекторно, но губы раскрывает пошире и расслабляет глотку, принимая во внимание тот факт, что сюда он сам полез, а не за чужую шкирку. Такой расклад дел возбуждает сильнее, чем их первый секс, когда Марик застеснялся стащить с себя даже майку. Кольцо большого и указательного обхватывают член сильнее, Назар рыпается и пытается стряхнуть с башки чужую ладонь, мыча что-то нерзаборчивое ㅡ это не сопротивление, а скорее желание не быть настолько растроганным. Он одновременно слюни глотает, одновременно пускает, глаза открывает и языком ведет по доступному участку кожи. Щёки багровеют очень быстро, кажется, от унижения и привкуса страсти. Назар зубы прячет, чтобы больно не было и немного отстраняется всё же, чтобы позднее заглотить побольше. Он двигается медленно, старается привыкнуть. Рукой надрачивает ствол у самого основания, а второй упирается в пол. Марк очень хочет спустить Назару в рот, но это желание легко поддается контролю. Марк этого не сделает, просто не сможет так свои установки поломать. Нет, на сегодня достаточного того, что Назар, как самая послушная девчонка, подстраивается под нужный ритм и принимает каждый толчок. Марку и это кажется каким-то подарком судьбы, никак не меньше. — Так лучше, — он глушит слова в стоне и не замечает, как расслабляет руку, но при этом все равно толкается вперед, — блять, так намного лучше. На этом Марк останавливается, отпускает Назара и пускает всё на самотек. Он и сам справится, а Марк свою долю контроля урвал. Будет возможность — получит еще порцию чуть позже, а сейчас ему хочется смотреть. Смотреть и трогать, касаться напряженной челюсти, вести по щеке пальцами. Можно почувствовать свой член, если надавить сильнее. И это охуенно, настолько, что у Марка мелкая дрожь по ногам проходит. А после он снова отстраняет Назара от себя, ведет головкой члена по его влажным губам и улыбается довольно, почти счастливо, потому что он красивый до одури, сексуальный безумно и последний раз принадлежащий Марку. Все, что от него требуется — дать Назару напоследок и выгнать его из квартиры. Эта перспектива уже воспринимается с полным похуизмом. Значит, так и должно быть. На столе лишние стаканы и они явно будут им мешать, поэтому пока Назар ходит за презервативами, Марку приходится все это убрать и сесть обратно. А еще Назар молчит. Обычно болтливый до жути любитель грязных словечек молчит. И целуется очень странно. Не так, как раньше целовался. Впрочем, Марку сейчас не до этого и когда Назар возвращается, он резко хватает его за руку и тянет к себе, чтобы сразу зажать коленями. Так, наверное, нихуя неудобно будет. — Могу развернуться, — Марк раньше на такую хуйню не соглашался. Нет, если тебя имеют в зад, ты хочешь хотя бы видеть этого мудака, чтобы контролировать какую-то часть происходящего. С Назаром это было особенно важно, но сейчас Марк пытается идти на компромисс. Теперь уже никакой разницы нет, целоваться они вряд ли будут, да и смотреть друг на друга — тоже. Марк только жалеет, что его так не вовремя накрыло осознанием того, что все окончательно проебано. ㅡ Лучше развернись, чтобы я тебя не видел. ㅡ Назар цепляет пакетики со стола, раскрывает один, попав точно по срезу, и раскатывает резинку на свой стояк, игнорируя чужую хватку. Хождение по хате в таком виде уже не вызывает никаких неловкостей даже у Маркула ㅡ бытовуха и не такое способна сотворить с людьми. Назар обхватывает член, проводит по нему пару раз, вздрагивая от собственных прикосновений, и не удовлетворившись всем этим, резко хватает Марка за руку в ответ. ㅡ Чем сильнее выгибаешь спинку, тем шире. Тебе не так больно ㅡ мне приятнее. ㅡ Вотяков в предвкушении зрелища и хочет, чтобы Марк постарался. Хочется бросить что-то гневное. Высказать какую-нибудь гадость, но Марк сдерживает и злость, и разочарование, и все то, что внезапно свалилось на него в последние несколько минут. Но если с этим бороться реально, то вот с возбуждением — нет. — Давай быстрее, — он почти требует, но даже не поворачивается, чтобы напоследок на Назара посмотреть. Упирается лбом в согнутую руку и нервно кусает губы. Блядство какое-то. Назар на открывающиеся виды реагирует неоднозначно, прикусывает нижнюю губу, царапая кожу под ней, и клыками туда же впивается, пока стояк в собственной ладони твердеет. Марк выглядит просто восхитительно, ㅡ особенно если учесть, что прогибаться под других настолько для него в новинку ㅡ дичайше необычно и до жути пошло. Мучительно привлекательный молодой человек переступает через себя и выгибает спинку, чтобы подставить собственный зад на обзор. Назар шлёпает смачно Маркула по заднице с одной стороны, затем делает тоже самое с другой, но снизу-вверх ударяя ладонью, отодвигает бесцеременно одну из ягодиц и проводит пальцами по проходу, пихая средний палец внутрь. ㅡ Ты куда-то торопишься? ㅡ Назар наигранно громко цокает языком и подходит вплотную, задевая стояком чувствительную кожу, пока сам разбирается с пальцами. Он головкой трётся о чужие бёдра и суёт указательный. Это ужасно и Марку от себя мерзко, но и это быстро проходит, потому что одни ощущения быстро заменяются другими и ему приходится впиваться зубами в собственную руку, чтобы молчать. Молчать и не показывать реакций, пусть у тела и другие планы. Пусть к нему и жмутся сзади, трахая пальцами, от чего немного в глазах мутнеет. Марк цепляется за остатки гордости, пока не понимает, что цепляться не за что. Пропал. Чтобы ощущений было больше. Причем неважно, каких: боль он терпит легко и она уже не та, от которой хуево. От этой боли хорошо и ее можно игнорировать, можно даже просить еще, чем он сейчас и занимается. Назар ведет себя намеренно неосторожно, даже смазкой не пользуется, но Марк и это готов ему сегодня позволить. Тогда точно этот раз запомнится. Марк насаживается на пальцы и просит себя выебать ㅡ это не то, зачем Назар сюда пришёл изначально, но именно то, что он получает прямо сейчас, и ради такого не стыдно стараться. Назар прикрывает глаза, запрокидывает голову в притворном расслаблении и оглаживает чужие бёдра свободной рукой, мнёт ягодицы, ударяет по ним дважды. Молчит и начинает злиться от своих мыслей, поэтому моментально распахивает глаза, возвращаясь к реальности, и смотрит на чужое тело с данного ракурса. Пальцы манерно раздвигают стенки, Назар вроде торопится, вроде старается не навредить, но в итоге всё делает для своего же удовольствия ㅡ ведь долю своего Марик уже, сука, получил. Назар наклоняется, оставляет поцелуй на чужом плече, намеренно прижимаясь стояком плотнее и покачиваясь, суёт третий палец, но бесится от всей это медлительности и решает оставить всё так, как есть. Во всех смыслах. Он вынимает пальцы, обтирает их брезгливо о чужую кожу и, предварительно ударив Марка ещё раз, придвигается ближе и начинает дразнить, что нижнего, что самого себя, медлит, но хватает таких переприлюдий ненадолго: головка задевает проход и толкается внутрь. Назар перевозбужден, как школьник на вписке под шардонне, поэтому думать не согласен, а «проебать проебал, но и хер с ним». Он ведь себе другого такого найдёт. Точно такого же зачем-то, которому что-то надо будет, а Вотяков кукситься будет и подачек избегать. Проблемка в том, что Марк ㅡ он такой один на весь мир. С губ срывается откровенный стон, Назар задевает простату. Он сам же толкается глубже, планируя засадить до самого конца. — Сука, — Марк шипит, неожиданно идя после системы и пытаясь отстраниться, вжаться в стол, а не в Назара. Очень уж хочется его разозлить, вывести, наконец, на реальные эмоции. Назар все делает для себя, но это и правильно. Марк снова облизывает и опускает руку вниз, плотно обхватывает свой член и делает несколько движений, чтобы вернуть его в прежнее состояние. Марку все еще не очень приятно происходящее, но он получил именно то, чего сегодня хотел. И Назар наконец похож на себя, а не на ебаный заботливый муляж, который был настолько фальшивым, что даже Марк на это не велся. Назар воет про себя от тяжести, потому что войти почти на сухую — достаточно трудное занятие; кладёт руку на талию Марку, второй же надавливает ему на спину, заставляя прогнуться сильнее, мажет пальцами по позвонкам, а потом, не налюбовавшись до конца, перемещает и вторую руку на талию, приподнимает парня, вжимает его сильнее в стол, подталкивая ногами. Как же до одури красиво и соблазнительно выглядит то, что на первый взгляд — сущая нелепица. Ебать тёлок раком — это доступный пустяк, который уже каждому знатному поцыку успел въесться под кожу, а вот нагибать под себя мужика.. мм. Назар зубы скалит, морщится и напрягает ноги, чтобы равновесие удержать и войти поглубже — Маркулу некуда бежать. Он входит наполовину, выходит полностью и на финальном аккорде вбивается до конца, размыкая губы в слепом вскрике. — Твою мать. — Как же хорошо. Назар готов слюнями давиться снова и снова, лишь бы испытать такое опять. Секс со вкусом сожалений и. — Я хочу, чтоб.. мхм, чтобы ты заплакал. Назар ускоряется, жмётся сильнее, снова даёт заднюю и наращивает темп. — Чтоб ты плакал, как сука, и скучал по мне каждую секунду. Марк, по факту, сейчас что-то вроде марионетки, обязанной исполнить любое желание человека сзади. Последний ужин покойника, не иначе, но Марка переебывает. Переебывает до крика, пусть и заглушенного очередным укусом. Переебывает до всхлипа, который скрыть уже не получается. Ему некуда отстраниться и никак не увернуться от происходящего и его максимум — стоять, стараясь просто не выглядеть еще сильнее униженным, чем есть сейчас. — Иди нахуй, — получается максимально жалко и это, кажется, почти исполнение мечты Назара. Ему больно и от этого хорошо. Парадоксальная хуйня, которая не дает ничего сделать и не позволяет расслабиться. Марк с трудом держится в нужном положении и практически не может не зажиматься от каждого движения, чувствуя, как напрягаются ноги, как член в руке обмякает до ублюдского состояния и это вообще никуда не годится. А еще Марку хочется, чтобы Назар быстрее кончил. Как можно быстрее, как можно ярче. Он хочет запомниться кем-то, кто очень нравился Назару хотя бы в постели, а не тупым пацаном, ревущим во время секса, хотя до такой реакции тоже осталось совсем немного. Руку, которой он еще секунду назад наивно пытался себе подрочить, Марк заводит за спину, вслепую нащупывая чужую ладонь. Ему нужно хотя бы немного лишнего контакта, иначе расслабиться не получится, а порванная задница явно не стоит в его приоритетах. Он хватает Назара за запястье, сжимает сильно, прося притормозить хотя бы на несколько секунд, сбавить обороты. А после Марк наконец находит в себе силы и поднимает голову, прогибаясь в спине до максимального состояния. Приходится еще сильнее расставить и согнуть ноги, чтобы на следующие движения реагировать хоть как-то. Костями он продолжает биться об столешницу и это вызывает еще один блядский звук: смесь жалобного всхлипа и стона. Назар даже и не думает о том, что Марку скорее больно, а не приятно, затем досадно и обидно, плюс, неудобно. Сам намекал, сам просил — сам получил. Назару сейчас до пизды ахуенно, и ему совершенно точно наплевать на то, как там погодка внизу, и всё ли хорошо. Он разогнался и забыл, где тут кнопка с тормозами. Улыбка. Ядовитая и гаденькая улыбка расползается по лицу, когда Маркул посылает его нахуй, и это а) заслуженно б) ему самому ничем не грозит. Назар давится этой усмешкой, он весь потный какой-то, хоть и не успел заметить, когда и как вспотел, он весь злой какой-то, хотя злиться нужно только на себя и самого себя, а ещё на эмоциях — и ой, сука, эти эмоции могут в любой момент выйти погулять. Назар сжимает в своей ладони чужие пальцы, а он, типа, такого делать не планировал. Крепкая хватка. Что это даёт Марику? Немного поддержки? Пусть получает. Вотяков темп не сбавляет, чувствует, как под большим пальцем плавится кожа на тыльной стороне ладони, загоняет до конца и выгибается в бёдрах, лаконично прошипев в предпоследний или предпредпоследний раз. — Как же, мм, — хорошо, что Марк его лица не видит. Назару от таких стонов крышу сильнее сносит, он двигается навстречу, завершает фрикции, заканчивает долбёжку и, всадив до самых яиц, стонет без веских стеснений, едва попадает в унисон со сладостными завываниями, сминая кожу на чужой талии своими пальцами. Совсем дерьмово становится, когда Назар признается в любви. И это так фальшиво, надуманно и просчитано на несколько шагов вперед, что Марк всеми силами старается не верить. Он уже практически лежит на столе, понимая, что еще хотя бы несколько минут этого издевательства он точно не вытянет. И дело даже не в том, что ему элементарно неприятно. Дело в Назаре, который заставляет его испытывать целый набор чувств, начинающийся с ненавистью и заканчивающийся желанием быть рядом. Когда Марк слышит пресловутое «я тебя люблю», у него действительно заканчивается воздух и на полном серьезе слабеют и обмякают ноги. И пусть он понимает, что в этом нету и доли правды, ему до боли хочется ответить чем-то в ответ. Ответом служат намокающие то ли от эмоций, то ли от неприятных ощущений, глаза и еле слышное, дохуя жалобное и омерзительное «я тебя тоже», которое Марк выстанывает себе в руку. И когда Назар кончает, снова входя до упора, Марк чувствует, как по спине вверх бегут мурашки, как сокращаются мышцы всего тела, как резко начинает кружиться голова. Он не может отстраниться. Его максимум — это податься бедрами назад, вжимаясь в Назара в последний раз и зажимая его внутри себя. Марк расслабляет руку, переставая стискивать чужие пальцы и с трудом сдерживает рвущийся стон облегчения: все закончилось и он сейчас останется один. — Отпусти, — Марк с силой наступает пяткой на чужую ногу, требуя покинуть его тело и съебаться подальше, а сам с трудом приподнимается со стола, упирается влажными руками в гладкую поверхность и наконец начинает что-то соображать. — Сука, — когда все затихает, Марк наконец может целиком почувствовать свое тело и ощущения ему не нравятся, — научись пользоваться смазкой, придурок. Назар стоит в одних трусах, держа небрежно руку на животе, смотрит на Марка и понимает, что секс со своей задачей-то справился, вот только вместо опьянения до потери равновесия Вотяков получил трезвость ума и ясное осознание того, что палку перегнул не с того конца. Он нагинается поближе к полу, собирает вещи и снова выпрямляется, прижимая их нелепым комком к груди. Как не притворяйся и не играй в ролевые игры с сюжетами про незнакомцев, всё равно придёшь к тому, как что-то защемит в груди. Назар судорожно вздыхает, готовый выть от безысходности, запрокидывает голову назад, к потолку, снова успокаивается и смотрит на Марка. Теперь это вроде как не его, — хотя, судя по всему, его никогда и не было — поэтому забрать может кто угодно. — Теперь тебя будут трогать чужие руки, а тебе будет нравиться. — Голос не дрожит, с этим порядок, вот только лицо какое-то у парня измученное и потасканное. Он же сволочь, типа, но даже у совершенства есть предел. — Кто-то другой будет целовать тебя, а тебе будет нравиться. В чём настоящая причина нашего брейка? Ты остыл или подумал, что я ещё не нагрелся? Врубись. — Назар повышает голос и врезается кулаком в столешницу, нависая где-то рядом с Марком. — Я даже не догнал, что именно тебе пошло не по нраву. И я не про секс. — Я думаю, что больше не могу вариться в твоем дерьме, — Марк вздрагивает от резкого удара по столу, хмурится и понимает, что ничего не может сделать с этой чужой бесконтрольной агрессией, — не могу больше пытаться быть с тобой, если тебя настолько от меня воротит. Ебучая игра в одни ворота вытрахала Марка настолько, что сейчас ему плевать и на причины их разрыва, и на разбитую бутылку, и на то, что сейчас все можно вернуть вспять и попробовать еще раз. Он просто не мог найти в себе силы, чтобы конструктивно на все это ответить. — Ты же меня не переносишь, так? Почему ты не можешь просто съебаться сейчас? — Марк сдается очень быстро, ему хватает разбитой бутылки и удара кулаком по столу. Он тянет руку к Назару, чтобы ухватить его за запястье. Это дается тяжеловато и Марк только после понимает, что цепляется за чужую руку с такой силой, будто это сейчас может что-то решить. Будто все эти слова про поцелуи и качания — прямой намек на ревность. Назар открывает было рот, чтобы ляпнуть что-нибудь, но понимает, что в голове сейчас слишком много мыслей, и выливать такой суровый коктейль Молотова на чужую больную башку — дело гиблое. Наступает гробовая тишина — та самая тишина, которую Вотяков никогда в жизни не боялся, ибо от неё в ушах кровь сворачивалась и переставала течь. Плакать не хочется. Не хочется обижаться на себя и судьбу, не хочется бить посуду, ссориться, не хочется ничего, только Марка к себе поближе прижать и успокоить. А если соскучится, то позвонит, дотрётся до дыр и из-под земли достанет, даже если Марк симку блокнет. Каждый придурок имеет право на свои убеждения. Сумка не тяжелая. В смысле, это не тот вес, который можно было бы нажить за время, прожитое вместе. Назар переступает порог не слышно, закрывает за собой дверь и расстаётся с Маркулом. На этот раз уж точно.