warmth.

      Криденс любит Рождество. Теперь любит. Совсем по-детски ждёт вечера, чтобы открыть подарки и хнычет о том, что ему не разрешают не спать до полуночи. Такое поведение мальчика, чьё детство было жестоко украдено, конечно же оправданно сполна.       — Хочешь погулять в парке завтра? Слепим снеговика, как я и обещал.       Персиваль опускается возле, на диван, ставя на деревянный столик две большие чашки. От них тянет терпкими травами и сладостью. Мальчик довольно жмурится, покрепче закутываясь в плед.       Чай с корицей ему не нравится — слишком пряно, и жжётся на кончике языка. Бэрбоун считает, горячий шоколад куда вкуснее. Ох, да, ещё взбитые сливки. И тающий на губах зефир, от которого слипаются уголки рта, — Грейвз осторожно стирает остатки какао пальцем, перед тем как поцеловать. Мальчик довольно урчит. Жмётся, прикрыв глаза, до головокружения сильно и так, как будто хочет полностью слиться, срастись воедино с телом мужчины. Это странно. Тепло, волнующе, приятно до звёздочек в глазах.       — Ты пахнешь хвоей. И сухими листьями.       — Я растапливал камин.       Криденс кивает. — Когда мне можно будет увидеть ёлку? — его пальцы скользят по ткани чужой рубашки, заискивающе задевая верхнюю пуговицу. Персиваль мягко отстраняется, с улыбкой качнув головой — «Чуть позже, Криденс. Дождись вечера.» — и тихо смеётся, когда юноша совсем по-детски надувает губы.       У Криденса тёплый лоб, большие, блестящие карие глаза и удивительно мягкие волосы, кончики которых лезут в лицо и в нос, когда Персиваль, с улыбкой на лице, прижимает к себе ворчащего мальчишку. Пальцы сами находят край задранной вверх пижамы, проскальзывая под шелковистую ткань — поближе к такой же нежной, мраморной коже и хаотично бьющемуся в груди сердцу.       Криденс — как птица, чьи обрезанные крылья вновь начинают отрастать. Грейвз видит в нём маленького, до смерти напуганного воронёнка, и каждый раз, находясь рядом, изо всех сил старается согреть своим теплом.       — Всё ещё злишься на меня?       — Да, и ещё как, –ой! — совершенно позабыв о руках мужчины на своём теле, мальчик сгибается пополам от смеха, одновременно стараясь избежать щекочущих его пальцев. — Вечно ты так, вредина. — вывернувшись из своего маленького плена, Бэрбоун поцелуем впивается в губы мужчины. Тот отодвигается, с усмешкой заглядывая мальчику в глаза.       — Ненавижу тебя, Персиваль. — и снова поцелуй.       — Я тоже люблю тебя, Криденс.       Ледяные узоры на оконном стекле постепенно оттаивают.