ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР ГОДА.

(От лица Драко Малфоя). ☆ Я вообще не понимаю, к чему нужны все эти праздники? Они для меня перестали существовать с того дня, когда в родном мэноре поселился Волдеморт, сбежала из Азкабана тётка Беллактрикс Лестрейндж, и повадились к нам в особняк, а после и вовсе, с дозволения Темного Лорда, перебрались многие Пожиратели Смерти. Тётка в скором времени зачала ребёнка от безносого фанатика, и стала ещё безумнее. Я жалел, что не могу находиться в школе все двенадцать месяцев в году. А в Хогвартсе? В этой убогой школе я по-прежнему дрался с Поттером, правда уже не так яро, как в первые годы учёбы, но наши драки иногда всё-же случались. Эпичная произошла после того, как я проклял Кэтти Бэлл, подсунув ей ожерелье. А ещё я подбросил профессору Слизнорту отравленный напиток для Дамблдора под заклятьем «Империо», но бутылка-таки в руки старого Альбуса не попала. Вот тогда-то Поттер пошёл за мной в туалет, и там у нас произошла магическая дуэль. Да, и дрались мы тогда почти насмерть. Боль, отчаяние и невозможность разорвать круг, в который меня засосало, как в водяную воронку, когда я был вынужден принять «Чёрную метку» Пожирателя Смерти — это ржавчиной разъедало моё сердце. Теперь-то я понимал, во что ввязался. Как же Гарри был в тот день зол на меня, когда мы дрались в туалете из-за Кэтти Бэлл. Его гневом пропитанные глаза, жгли меня, я чувствовал, что он на пределе. Как же Поттер ненавидел меня тогда. — Это ты её проклял, да? Малфой, отвечай, ты проклял Кэтти Бэлл? — орал он, сжимая в руках свою волшебную палочку. — Зачем? Глаза проклятого гриффа сияли злым зелёным прожектором. Да, Драко, никогда львёнок не подарит тебе тёплого света своих изумрудных очей. Никогда не даст утонуть в их глубине. Сегодня раз и навсегда мы стали вечными врагами и Гарри никогда не простит меня за девчонку Бэлл, хотя они едва знакомы, и Кэтти не в «друзьях» гриффиндорца. Я зарыдал и крикнул: — Убирайся вон, Поттер! — Я не хотел, чтобы он стал свидетелем моего отчаяния и боли. И грифф, не долго думая, пустил в меня заклятье «Сектумсемпры». Да, оно изрезало меня всего, исполосовало грудь. Помню, как Гарри испугался, он упал на колени передо мной, начал говорить: — Драко, не умирай! Прости меня, пожалуйста, я сейчас профессора Снейпа позову. Я только и мог, что взять его за руку и прошептать, чтобы он остался. В тот момент я даже хотел умереть, отчасти желал, но если умереть — на руках у любимого. В изумрудных озерах Поттера уже не было ненависти. Крёстный Северус пришёл быстро и выгнал Гарри из туалета. А потом гриффиндорец приходил ко мне в больничное крыло под своей мантией-невидимкой, и ночами сидел возле моей кровати. Ха, думал я не замечу. Мне хотелось в тот момент сказать Гарри, что у меня нет выбора, ведь за моей спиной стоят родители, и если я не стану тем, кем меня хотят сделать, Нарциссу и Люциуса убьют. Хотел сказать, да не сказал. Мой отец сделал неправильный выбор, втянул в это дерьмо мать и меня. За спиной Поттера стоят друзья, хорошие люди, учителя, неповинные дети Хогвартса, а за моей — Тёмный Лорд, дикарка-Беллактрикс Лестрейндж с довольно уже заметным пузом, и Пожиратели Смерти. В общем, с тех пор я и ненавижу праздники… Три года прошло со Дня Победы. Мой отец умер в Азкабане в первый год после осуждения, меня же и Нарциссу Поттер буквально отвоевал у Визенгамота, а отца не смог. Сырость, антисанитария, отчаяние и подорванное здоровье сказались на Люциусе, он не выдержал. Тело нам не выдали — только прах, сказав, что он был заражен в последний месяц то-ли тифом, то-ли — чумой, Бог весть. Маггловскими болезнями 18-го века? Все просто — заразу на отца наслал Пожиратель Смерти, пришедший на встречу под оборотным зельем, в моем облике. Кто это был мы так и не узнали, но отец помер через месяц, да, и случилось это под Рождество, 24 декабря, а вечером нам принесли в пакете прах Люциуса — вот и ещё одна причина не любить праздники. Три года мы не празднуем Рождество. Сейчас я учусь на втором курсе в маггловском Британском Государственном Университете Международных Отношений. Стану дипломатом. Учёба отнимает все силы и время. Мама, глядя на меня, не может нарадоваться. Почему маггловский универ? Надоело все в магическом мире. Год мы делали ремонт в мэноре, обновили его полностью, и теперь не скажешь, что в нем жил Темный Лорд и Пожиратели. Комнаты, где обитал безносый, мы переделали в туалет и душевую для гостей. Все левое крыло мы используем для приезжих, родственников из Франции и Италии, сами с матерью обитаем в правом крыле. — Сынок? — услышал я за дверью голос Нарциссы. — Ты у себя? — Да, мама, входи, — ответил я и женщина вошла. — Милый, может хоть Новый год в этот раз встретим по-человечески? — спросила она. — Я устала от одиночества и печали, Драко. Лорда больше нет, все позади, дорогой, будет только праздник, без пыток и казней, да и тебе нужно подумать о своей жизни. — Мама, у меня все нормально. Я учусь в самом престижном маггловском университете Британии, сдал зимнюю сессию на отлично, две недели рождественских каникул. — У тебя там есть девушка, Драко, в университете? — улыбнулась Нарцисса. — Может, приятели есть? — Нет, мне никто не нужен, мама, — ответил я, пряча за спину колдографию Поттера, которую я только что вырезал аккуратно из «Ежедневного Пророка», на фото он красивый и счастливый — второкурсник Академии Авроров. Уже в мундире и с эмблемой «Мракоборец». Сияющая улыбка и красивые глаза цвета шальной «Авады». Мерлин, как же я хочу в них утонуть, — десять лет, как никто не нужен. — Милый, я всё-же позвала на Новый год сестер Гринграсс — Дафну с Асторией, Пэнси Паркинсон и Милисенту Булстроуд, Пенелопу Кристалл, твоих французских и итальянских кузин: Алину, Розину и Каталину, а также их братьев: Эжена и Захарию. Мы по трагическим обстоятельствам не празднуем Рождество три года, так хоть Новый год в этот раз проведём как надо. — Мама… — Вся наша дюжина домовиков уже почти все приготовили: комнаты гостевые, меню, закуски, фрукты, первое, второе. Все уже завтра, сынок. Гости приедут к 19 часам. — Ладно, ты с ними и посидишь, пообщаешься, а я в своём кабинете, или наверху в мансарде побуду. Возьму свитки, почитаю что-нибудь, или посмотрю, что задали в универе. Эти все праздники… Головная боль после на пару дней, похмель, усталость… Я, наверное, старею, мама. — В двадцать два рано говорить о старости, — усмехнулась мать. — Милый, наш чистокровный род… — Нарцисса! — медленно произнес я. — Что этот гребанный чистокровный род нам дал? Радость, счастье, удовлетворение жизнью? Что? Ни ты, ни я, ни Люциус, мы не обрели счастье и радость. Боль, гордыня ума, превозношение над другими, бахвальство — вот результат, мама! Отец в урне в родовой усыпальнице, ты — вдова, а я — сирота с «Чёрной меткой» на предплечье, и её ничем не выведешь! Это высшая степень уродства, мама! И еще, Богом прошу, не надо меня знакомить или сводить с кем-то, я не полюблю их, кого бы ты мне не посоветовала. Моё сердце не свободно уже лет десять как. — Милый, я должна знать, Драко… — улыбнулась Нарцисса и погладила по моим плечам. — Скажи мне, кто она? — Не важно, мама. Человек этот никогда не ответит мне взаимностью, между ним и мной — пропасть неравенства, — ответил я. — Ты сказал, что тот, кто тебе нравится мужского рода? Я верно поняла, сынок? Но кто он? А как же внуки, продолжение рода? — Это не важно, дорогая, — уже более мягко проговорил я. — Нам никогда не быть вместе. Он помолвлен и летом у них свадьба, а о детях рано пока думать. Мне надо учиться в универе и устраивать свою жизнь без него. А сейчас, мама, прости, мне надо почитать. ☆ Пэнси Паркинсон с Гринграссами, Милисент с Пенелопой пришли к шести вечера, кузины, кузены, а также их родители, и прочие родственники из Италии и Франции — к семи. Полная гостиная народа, звучит музыка. Я побыл с ними до десяти часов вечера: с кем-то потанцевал, с кем-то поговорил, с Эженом из Парижа поиграл в бильярд, выпил чая и ушел наверх в библиотеку. Паркинсон поднялась со мной и тут же пристала ко мне, как банный лист к заднице. — Драко, перестань страдать. У Поттера сегодня помолвка, забудь ты уже его! — Пэнси, отстань, не вынуждай меня послать тебя к Мордреду! — воскликнул я. — Ну, ты глянь на Эжена, он же пожирал тебя глазами всю игру в бильярд. Есть и другие парни на свете, Драко, клин не сошёлся на одном Поттере! — Паркинсон. Оставь. Меня. В покое. Мерлином заклинаю! — закричал я и вытолкнул Пэнси из библиотеки. — Блядь! Типси? — крикнул я, оставшись один, а в ответ — тишина. — Пиздец! Типси?! Мне надо напиться, эльф! Только после третьего окрика появился домовик и поклонился. — Хозяин звал Типси? — спросил он. — Легче сдохнуть, чем тебя докричаться! — ответил я. — Принеси мне огневиски и кубики льда. — Не могу, хозяин Драко. Типси наказали на Рождество за то, что я принес хозяину Драко огневиски. Я не мог отказать в память о хозяине Люциусе. Теперь Типси может только вино принести. — Мама запретила? — спросил я и домовик кивнул понуро головой. — Ладно, неси французское белое, марочное и охлажденное, — приказал я и домовик исчез. Я вынул из стола свой дневник, который вёл с первого года обучения в Хогвартсе и открыл чернильницу. Появился домовик с бутылкой бургундского Шардоне. — Госпожа просила узнать, все ли у вас хорошо, хозяин? — пропищал Типси. — Все нормально, ступай и не мешай мне, — ответил я. Эльф исчез с поклоном, а я зажег пятирожковый светильник и открыл дневник на последней странице 665. Последний пустой лист, а потом нужно начинать новый. «Дорогой дневник! — написал я. — Вот и подошли к концу мои записи в тебе, как и подошел к концу прошедший год — сегодня последний день. Хорошо, если бы боль моего сердца подошла к концу, а то ей нет ни конца, ни — края. Ты представляешь, сегодня этот шрамоголовый идиот назовёт своей невестой рыжую Уизлетту! Прикинь, наденет ей на палец кольцо помолвочное с бриллиантом. Представляю радость всех Уизелов, всего Золотого трио, родителей и самого Гарри. Эти сияющие изумруды будут смотреть и ласкать своим взором не меня, а рыжую Уизлетту. Мерлин. Пишу и не могу не плакать. Кровью обливается моё сердце. Раньше, курса с четвёртого я его постоянно ревновал. То китаянка в сердце Поттера, то, как я думал, — Грейнджер, а после -- эта сучка Джиневра. Все в его сердце, но только не я. «Конечно, с чего бы тебе в сердце Гарри быть?» — спросишь ты. Да, мне не место быть с ним рядом, приятель! Сегодня я прощаюсь с тобой, дорогой дневник, а также с шрамоголовым гриффиндорцем. Буду ли я любить его и после?.. Куда я денусь? Поттер впаялся в моё сердце, разбил его и впитал в себя. Я с любовью к Гарри умирать буду, с его именем на устах…» Вот и все, лист последний дневника закончен. Я закрыл чернильницу, потом дневник убрал в стол, налил себе в бокал игристое Шардоне и отпил его. Умеют же французы делать вино. Превосходный букет вкуса и аромата. Что ж, если не быть мне с Поттером, так хоть встречу с его колдографией Новый год. Я подошел к камину и подбросил ещё пару толстых дровишек: огонь весело затрещал, создав сноп искр. Потом я вынул из стола в рамке любимую колдографию Гарри, где он улыбается в объектив Колина Криви после первого испытания «Турнира Трех Волшебников», с золотым яйцом в руках. Весёлый, задорный и такой счастливый… Хвосторогу венгерскую победил! Наложив на дверь и стены «Заглушающие» и «Оповещающие» Чары, я вынул из футляра скрипку. До полуночи осталось полчаса, надо отвести душу. Я взял мою красавицу в руки, и посмотрел на колдографию любимого. — Гарри, позволь сыграть для тебя? Раз в неделю я играю всегда для тебя, но сегодня не воскресенье. Послушаешь? Может, и твоё сердце успокоится, умиротворится, услышит в тихом состоянии мою музыку… почувствует мою любовь? Я заиграл «Элегию. Бал цветов». Спокойная мелодия полилась по большой библиотеке, наполняя её нежными звуками, красивыми переливами нот. Наверное, если бы здесь стояли цветы в вазах или горшках, они бы точно пустились кружить по библиотеке. Я играл долго, так как произведение было не маленьким, а потому не заметил, как сработали «Оповещающие» Чары. Отрываться не хотелось, но через секунд десять они смолкли, и я продолжил играть, взглянув на часы — ещё пять минут, а у меня почти конец «Элегии». Но вот прозвучали последние нотки и я опустил смычок. Из глаз все ещё лились слезы. — С Новым годом, любимый! — прошептал я, глядя на колдографию Поттера. — Пусть у тебя все будет хорошо! Я положил скрипку на стол рядом с фото Гарри, и тут в дверь постучали. Я подумал, что в дверь, так как в голове все ещё звучала «Элегия. Бал цветов». Я пошёл открывать, но стук повторился, и теперь я отчётливо его услышал со стороны окна. Я посмотрел туда и замер… за окном стоял ОН… Наваждение, мираж, сказка, иллюзия. Откуда? Как?!. Гарри не может быть здесь!!! На ватных ногах, не отрывая глаз от очей цвета шальной «Авады», я подошел к окну и открыл его. Холодный ветер со снегом и дождём ворвался в библиотеку и шрамоголовый на метле проговорил очень тихо: — Привет… Я протянул к нему руки, проверяя, не мираж ли он? Нет, реальный, холодный, продрогший, мокрый, родной… — Поттер? — спросил я и помог ему спуститься с подоконника на пол, закрыл окно и расстегнул мокрую мантию. — Как ты прошёл сквозь антиаппарационный барьер, и почему ты не с… ней? — С Рождеством прошедшим и с Новым годом тебя, Драко! — проговорил брюнет и приблизился ко мне. — Я не смог… Я просто люблю не Джинни, только понял это я сегодня. Прости, что так долго думал. — А… а как же «Пророк», твои счастливые колдографии с ней? И… если это не она… не Джиневра, то… кто тогда? — Ты, Малфой, я понял, что люблю тебя, и вижу... — он посмотрел на свое колдофото на столе, — ты тоже любишь меня. Я прав? Ты играл для меня на скрипке? — Я кивнул в ответ. Я подошел к своей мечте и коснулся руками все ещё мокрого лица Поттера, и погладил по щекам. Слезы брызнули из моих глаз. — Я люблю тебя, Гарри, больше жизни. Десять лет по тебе с ума схожу. С Рождеством тебя, Поттер, и с Новым годом! Сегодня — последний вечер года и ты пришёл… моя сказка! Парень притянул меня к себе, и его губы накрыли мои трепетно и нежно. Я всхлипнул и подался вперед, обнял его за шею, проник пальцами в мокрые волосы брюнета. Мерлин. Мы пили друг друга, дышали одним дыханием на двоих, наши сердца бились в унисон. Когда воздуха не стало хватать, мы отстранились. — Чары «Водоотталкивающие» слабо было наложить на себя, ты ведь весь промок и промерз насквозь, — прошептал я, глядя в ошалелые любовью, глаза Поттера. — Спешил к тебе, Драко, думал, что опоздаю, — ответил хрипло Гарри и обнял меня снова. — Пойдем скорее ко мне, ванну горячую примешь, — улыбнулся я и снова приник к любимым губам, не в силах оторваться. Я едва смог отстраниться и потянул моё новогоднее чудо за собой. В спальне я запихнул силой Поттера в горячий душ, он, словно пьяный от любви, не мог меня выпустить из объятий, но согреться ему нужно. Я занес ему свою одежду, когда брюнет выключил воду, и тут же меня обняли горячие руки, и губы Гарри нашли мои. — Я люблю тебя, — прошептал парень. — Ты спросил, как я проник в твой мэнор? А черт его знает, как, Малфой! Просто перепрыгнул и все, а они не сработали… Чары защитные. — Родовая защита могла убить тебя, так как кругом чары, — удивился я. — Я спешил к тебе, а ты думал обо мне, вот поэтому, может, они и не сработали? Магия любви? — Возможно, — согласился я. — Пойдем, одевайся, маме тебя представлю, — сказал я. В спальне мы снова целовались и я тонул в его, ласкающем меня взгляде. Мы не могли остановиться от поцелуев. — Что будет, если я попрошу сегодня твоей руки, Малфой, ты выйдешь за меня? — спросил Гарри, вылизывая мою шею и кадык. — Я? Да… ох, конечно! Что?!. Ты… повтори ещё раз, пожалуйста, — попросил я и брюнет повторил, целуя меня. — Голова кружится, Поттер, не могу здраво мыслить… О чем это ты?.. Он толкнул меня на кровать и лег сверху, начал целовать жадно губы, щеки, шею, ключницы. Я прогнулся, застонал, подставляясь под поцелуи и всхлипнул. — Гарри, я хочу тебя, любимый,  — зарыдал я, не в силах выносить эту сладкую муку. — Драко, я не могу любить тебя, пока ты не скажешь мне: «Да!» Малфой?!. Мы вернёмся сюда через… время, надо у Нарциссы ещё взять благословение на помолвку. Драко, открой глаза, пожалуйста, — улыбнулся брюнет и стал сцеловывать мои слезы со щек. — Я не могу. Я боюсь, Поттер! Что если это сон? Вдруг я открою глаза, а ты исчезнешь? Это слишком будет больно, — ответил я. — «Агуаменти!» — проговорил брюнет и меня окатил ледяной душ. — Я вскочил с кровати и очнулся, обиженно глядя на парня. Гарри поймал меня в объятия и начал заклинанием сушить. — Прости, мне надо было привести тебя в чувство. Пойдем, чем быстрее мы поговорим с Нарциссой, тем скорее займемся любовью, — улыбнулся брюнет. — Драко, не надо бояться, я — реальный и не исчезну завтра. — На мокрой постели будем спать? — усмехнулся я, но снова обнял моего любимого. Плевать, на чем спать, лишь бы с ним. — У камина на пушистым ковре — это тоже сойдёт, — ответил Гарри, — а теперь идём. Я не меньше твоего тебя хочу, сил нет сдерживаться. Появление Поттера в гостиной было эпичным: мама уронила вилку и нож из рук, Пэнси воскликнула: «Блядь! Мерлиновы подтяжки!», Гринграссы и прочие смотрели на нас во все глаза. — О, мистер Поттер? Какая встреча под Новый год! Какими судьбами? — опомнилась мама. — Вас Драко пригласил? Что-же вы, идите за стол к нам. — С празником всех вас! Нет, что вы, мадам Малфой, это не Драко, — ответил Гарри. — Я сам пришёл к вашему сыну, и не только к нему, но и к вам, Нарцисса. — Я рада, если чем-то смогу помочь, мистер Поттер, — улыбнулась уже спокойно мама. Я потянул Гарри за рукав и мы встали на колени перед Нарциссой. — Леди Малфой, я прошу вашего благословения на наш с вашим сыном брак. Я сегодня понял… нет, я это знал давно, но сегодня осознал… что люблю Драко… Да, давно люблю! Кажется и он меня того… любит. — Сынок, так это и есть тот самый «человек, которому ты отдал свое сердце, да?» — ахнула Нарцисса. — Да, мама! — ответил я и крепче переплёл наши с Гарри пальцы. — Мистер Поттер, а как же Джиневра Уизли, вы с ней помолвлены? «Ежедневный Пророк», «Ведьмополитен», «Придира», «Ведьмин досуг» — все только и трубили о помолвке Героя маг мира с блистательной мисс Уизли ещё вчера. — Я поговорил с Джинни и со всеми друзьями. Они все поняли меня и я прилетел к Драко на «Молнии». Я прошу вас, Нарцисса, благословите нас. Мама подошла к нам и положила свои руки на наши головы, как некогда патриарх Авраам на головы своих чад, и благословила нас, говоря: — Хорошо, я даю согласие на вашу помолвку и на свадьбу, но с вас внук! Обещайте, иначе я не разрешу. — Конечно, мама / Нарцисса! — ответили мы с Гарри. — Магический брак сможет подарить нам детей, мама, — это уже я. А потом Поттер вынул обручальные кольца, и в присутствии всех гостей мы сочетались магическим браком, скрепив его клятвами верности и поцелуем. Он затянулся и Нарциссе пришлось нас остановить. Гарри и меня съедал голод по друг другу, мы слишком долго хотели объятий и поцелуев. Я с ума просто схожу от желания. Брюнет, может, и целовался с Уизлеттой, но я -то — нет! Я, как голодный путник, не мог им насытиться. Полчаса побыли мы с гостями, танцевали с Гарри, я не сводил с него глаз, и боялся выпустить его руку из своей, а потом мой возлюбленный взял меня на руки, и понес на второй этаж в нашу спальню. Верный Типси высушил нашу постель, пока мы магически сочетались браком, и Гарри положил меня на кровать, начал раздевать, поцелуями сводя с ума. Да, а потом была наша первая и самая длинная ночь любви. Поттер не мог насытиться мной, а я им, и мы начинали все сначала. Это уже через неделю будут статьи в «Пророке», в других газетах и журналах о магическом браке Героя и Надежды маг мира с бывшим ПСом; регистрация в Министерстве Магии, штампы в паспортах и прием в честь нашей свадьбы в том-же небезызвестном Министерстве Магии; интервью и публичные выступления для особо непонятливых, что наш союз магический и разрыву не подлежит. Мы были счастливы и плевали на всех, кому наша любовь встала поперёк горла. ☆ ЭПИЛОГ. ☆ — Гарри, подержи Алекса, — попросил я, передавая двухлетнего сына мужу, — мне надо в туалет. — Тебе помочь, родной? — спросил супруг. — Нет, любимый, я по маленькому. Малыш давит на мочевой пузырь и часто хочется в туалет. Поттер обнимает меня, целуя нежно в губы, и отпускает, потом бережно садит ребёнка на свои колени и начинает кормить детским пюре из мяса и овощей. Я же «бегу», еле переваливаясь как гусь откормленный, в уборную. Беременность — восьмой месяц уже, ещё чуть-чуть и у нас появится второй мальчик — так УЗИ показало. Муж хочет назвать сына Сириусом, в честь крёстного, а я Северусом, в честь своего крёстного. Почему мы первого ребёнка назвали Александром? Имя означает «воин, победитель», и это было моей идеей. Я с дневного отделения перевелся сперва на вечернее, а потом и на заочное обучение в моем Государственном Университете Международных Отношений. Гарри летом сдал экзамены и теперь он настоящий аврор, а мне учиться ещё два года в моем универе. Поттер возится с ребёнком как курочка с цыплёнком. Мама живёт с нами и тоже возится с внуком, давая мне поспать днем, и нам с Гарри ночью. Наша страсть, с рождением сына и ожиданием второго, не стала меньше, мы и сейчас любим друг друга. Я не перестаю тонуть в супруге, а он во мне, и нам хорошо вместе. У нас семья и мы счастливы. Я даже боюсь подумать, вспоминая, что мы могли не состыковаться, не прилети он тогда ко мне в непогоду на своей «Молнии» под Новый год. Мы верим в красные нити судьбы, что кому суждено быть вместе — будут, как бы их не вела судьба сначала, и не путала среди чужих судеб, но все равно души останутся вместе, кому суждено. Я благодарен Гарри за то, что он вовремя опомнился и пришёл ко мне. Наш Алекс похож на меня — копия Драко Малфоя в детстве. Может, второй будет похож на Поттера? ☆ «ПОСЛЕДНИЙ ВЕЧЕР ГОДА». * Последний вечер года, Туман и непогода, Домовики над ужином Колдуют со вчера. Звать бесполезно: «Типси! Угодно мне напиться», — Зашугана вся дюжина, Мать «хочет мне добра». * А мне, мама, это добро не к месту, Знают все, что я не люблю невесту, Знают все, что я лет последних десять Не любил вообще ни одну!.. Знаю сам, что мне ничего не надо, Только быть обласканным этим взглядом, — Злым, зелёным, как шальная «Авада» — Тем, в котором я утону. * В последний вечер года, В гостиной тьма народу. Как хорошо, что Лорда Над нами нет уже! И будет просто праздник — Без пыток и без казней, Я отсижусь в мансарде, На верхнем этаже. * Ведь мне, мама, ну ни к чему приемы, Их последствия так хорошо знакомы — Головная боль, злость и в горле ком, И без зелья вовсе не встать… Лучше просто ночь с луной и камином, Она не покажется слишком длинной, Если с собой взять свиток старинный, И желание загадать. * Последний вечер года. Вся чистокровность рода — Лишь мнимая свобода, На деле ж счастья нет! Вслух перечитан свиток, В струны все мысли свиты, А у окна стоит он… Откуда? Как?!. Привет… * Больше точно мне ничего не надо — Я обласкан этим глубоким взглядом, Зелёным, как шальная «Авада», И в нем я тону, тону…» * (Поёт Maus).