Вечер.

Ваня не верит своим глазам: огромная комната, настоящий, огромный камин посередине, окно во всю стену, гирлянды, ёлка и, что это, кажется искусственный снег? Что же так привлекло в нем этого уверенного в себе красавчика ресторатора? Почему он пригласил на съёмку именно его, а не прекрасную Надежду - их администратора? Ваня смущён, потому что рядом с огромным белым пледом стоит бутылка дорогого красного вина и два бокала, свет выключен - только отблески от камина и гирлянды. - Нравится? - Евстигнеев дёргается, кивает и мучительно краснеет, потому что начальник непозволительно близко, губы у него так блестят и глаза - сдохнуть можно. - Душ там, полотенца на полке, после можешь не одеваться, одежда тебе сегодня не понадобится, - он кусает губы, разглядывая ошарашенное Ванино лицо, - живее, сладкий. Ванная в доме тоже просто огромная и светлая, аж глаза слепит от этой чистоты и белизны, Ване даже как-то неудобно, он быстро избавляется от своих вещей и лезет под душ, не рискнув даже дотрагиваться до огромного джакузи. Он справляется меньше чем за десять минут, повязывает на бедра найденное полотенце и, скомкав собственные вещи, выходит в комнату. Романов успел за то время, пока Ваня копался, зажечь свечи, налить в бокалы вино и застыть прекрасной статуей у окна с одним из них. Он слышит за спиной тихое покашливание и оборачивается. -Ты быстро, - усмехается, протягивает второй бокал и тянет из рук одежду, куда-то уносит, возвращается и смотрит на Ваню изучающе. Евстигнеев пьет - вино вкусное, сразу чувствуется, что дорогое, далеко не та гадость, которую они в последний раз покупали с Андреем. - Тебе говорили, что ты очень красивый, Ваня? - голос Романова тихий и томный, он прикасается кончиками пальцев к худому животу Евстигнеева, тот мурашками покрывается, давится и громко кашляет, морщится, - ну что же ты, осторожнее надо быть. - Думаю мы можем приступить к самой съёмке? - только сейчас Ваня замечает уже настроенную камеру, кивает и тянется к полотенцу, чтобы снять его. Романов все это время наблюдает за ним, лишь закатив рукава, подходит к камере и дыхание у него сбивается, стоит Ване снять полотенце, теперь прекрасное тело не прикрыто ничем. Евстигнеев топчется на месте, то ли ждёт указаний, то ли сам пытается понять как ему лучше сесть на расстеленный плед. Романову торопиться некуда, он рассматривает молодого парня перед собой и понимает, что не ошибся в выборе, он действительно был прекрасен и внешне и душой. Таких как он было мало, конкретно Ваня Евстигнеев такой один и сейчас был перед ним, обнаженный, смущенный и может слегка пьяный от ситуации и дорогого вина. - Ты прекрасен, - он смотрит на него через камеру, задний фон размывается, а лицо парня такое четкое - глаза блестят, щеки горят румянцем, губа прикушена - так хочется его поцеловать, но рано пока, ещё не время, мальчик ещё не готов, хотя кажется у Романова терпения не хватит довести задуманное до конца. Он фотографирует его. Просит встать у окна, прикрывшись пледом, взять в руку бокал вина, опустить ее в низу живота, сфотографировать татуировки поближе. Когда сил уже терпеть нету, а Ванечка изрядно пьян, Романов откладывает камеру и идёт к своей модели. Рудбой сидит у окна, возле ёлки и смотрит за заснеженный лес, кажется совсем ничего вокруг себя не замечая. - Ванечка, - шепот на ухо, - Ваня, посмотри на меня. Бокал давно отставлен. Губы красные от вина и постоянных покусываний - сокровище. Светлые глаза, которые сейчас полуприкрыты, какой же он все таки невыносимый, Романов целует его не сдержавшись, но неожиданно чувствует, будто тот сейчас назад упадет, поэтому разрывает поцелуй и подхватывает Ванечку за бока, притягивает к себе. У Рудбоя глаза совсем какие-то шальные, блестят так. Губы сладкие, с привкусом вина, Романов чувствует, что пьянеет от их вкуса больше чем от самого вина. Целует снова, кусает, слушает тяжёлое дыхание и сладкие стоны. Евстигнеев не сопротивляется вовсе, только руки назад завел, упёрся ими в пол, чтобы не упасть, но и на поцелуй отвечать не спешит, только глаза прикрыл и нахмурился. Ване безумно жарко, он отрывается от тяжело дышащего партнёра и принимается стягивать с себя водолазку. Евстигнеев сидит перед ним все так же нахмурившись, с закрытыми глазами и тяжело дышит. - Ванечка, посмотри на меня, - просит Романов, прикасаясь большим пальцем правой руки к нижней губе партнёра, - ты великолепен, не устану тебе об этом говорить. *** Зацелованный, заласканный до цветных пятен перед глазами Евстигнеев мало уже что соображал, он только невнятно мог скулить и подаваться на встречу умелому рту Вани Романова. Тот же одобрительно мурчал что-то и с ещё большим усердием сосал. - Ваня, Ваня, пожалуйста хватит, я сейчас кончу, иди ко мне, - взмолился наконец-то Рудбой. Романов ухмыляется, успевает что-то вытащить из кармана своих штанов, нависает над партнёром и улыбается ему так тепло, Рудбою кажется, что сердце ребра проломит, так ему было хорошо и такие он сильные эмоции испытывал. - Готов? - Романов поднимает к лицу Вани собственную руку с зажатой в ней защитой. У Рудбоя лицо от смущения красное, дышит он тяжело. Ваня рвет упаковку зубами, натягивает презерватив на Ванин член, смотрит ему в глаза, тот того и гляди в обморок от пережитых эмоций шлепнеться, целует так сладко, притирается к нему и опускается медленно на его член. Евстигнеев под ним вскидывается и так сладко стонет, что Ваня за него даже переживать начинает, тот и так на грани был, но вроде все хорошо, Рудбой тяжело дышит, распахивает глаза и смотрит с таким обожанием. Романов выпрямляется, берет Ваню за руки, кладет себе на бедра, мол направляй как тебе нравится, сам тихо скулит и морщится от удовольствия, приподнимая бедра. У него ещё никогда такого не было, чтобы аж ноги тряслись от возбуждения, чтобы черные пятна перед глазами, или чтобы сил даже открыть их не было. Рудбой под ним вверх подаётся, его самого за бедра хватает. Парня надолго не хватит, поэтому Ваня помогает себе рукой. -Кончу сейчас, - скулит Рудбой. -Кончай, сокровище, я тоже...вот так, давай вместе, ещё чуть-чуть, боже, как хорошо, - он мало что соображает уже, но никак не может заставить себя заткнуться, - кончай, Ваня! Оргазм накрывает его раньше, Ваня догоняет его в пару толчков. Романов валиться на грудь парня, силится отдышаться, ему так хорошо давно не было и возможно никогда больше не будет. Ваню от себя отпускать не хотелось. Хотелось приковать его к трубе в подвале и чтобы только его, чтобы больше никто не видел и не трогал это сокровище. Ваня смеётся своим мыслям, слезает с Рудбоя и тянется к бутылке. У них ещё вся ночь впереди.