Рок это в любом случае протест против системы

Время было уже позднее, и улица погрузилась в плотную тьму. Только редкие уличные фонари и фары машины Трэвиса выхватывали из ночи отдельные силуэты домов и деревьев, оставляя остальное в полумраке. Фелпс вел машину уверенно, несмотря на то, что немного выпил; факт нетрезвого вождения не волновал его — для него это было привычным делом. Каждый раз, приезжая на своём автомобиле в клуб, он точно знал, что именно на нём же и уедет. Проехав тёмный, мрачный поворот, машина подъехала к воротам. Трэвис остановился и предложил Эшли проводить её до двери, но девушка отказалась. Неровным шагом, балансируя на краю тротуара, она растворялась в темноте, каждое её движение казалось медленным и слегка неуверенным. Трэвис наблюдал за ней через окно машины, пока она не исчезла в доме, и лишь убедившись, что она в безопасности, развернул автомобиль. Фары оставили за собой мерцающий след на мокром асфальте, город вокруг спал, и только тихий звук мотора нарушал ночную тишину. — Ща в магазин и ко мне, — сказал Фелпс, не отрывая глаз от дороги. — Мне пиздец как неловко, что я у тебя уже живу, а не просто наведываюсь в гости. И твой отец будет не в восторге. Лучше отвези меня домой, — серьёзно проговорил Сал. — Сал, в твоём доме жуткая тоска, а у нас есть шанс зарубиться во что-нибудь. А за отца не волнуйся — всё в порядке, — улыбаясь, попытался убедить Фелпс. — Да ладно? Разве бесить моего пьяного отца не весело? — с лёгкой усмешкой спросил Сал, качнув головой. — Да, Фишер, это очень уморительно, но всё же… — ответил Фелпс, стараясь сохранять спокойствие, хотя уголки его рта дрогнули в улыбке. — Лааадно, — протянуто сказал Сал. — Но это в последний раз. Завтра я еду домой бесить пьяного отца. — Да ради Бога, чел, — посмеялся Трэвис, кивнув головой, глаза его внимательно следили за дорогой. Время уже близилось к двум часам ночи, и улицы города погрузились в густую темноту. Все ближайшие супермаркеты были давно закрыты, и парням пришлось мотаться по ночным кварталам, выискивая круглосуточный магазин. Наконец они нашли маленький, едва заметный магазинчик с мягко мерцающей вывеской, зашли внутрь и набрали целый пакет вредной еды. Только теперь можно было наконец направляться домой к Фелпсу. Подойдя к входной двери, Трэвис приложил палец к губам, давая понять Салу, что нужно быть тише. Фишер кивнул в ответ, стараясь не издавать ни звука. Фелпс сунул ключ в замок, провернул его дважды и осторожно открыл дверь. Коридор погрузился в полную темноту. Сал пытался разуться и случайно задел вазу — она с грохотом упала на пол, но к счастью не разбилась. Шум эхом разнесся по пустой квартире, прерывая ночную тишину. Сал виновато оглянулся на место падения, а затем на друга, который сердито сопел и хмурил брови. Фишер лишь пожал плечами и виновато улыбнулся. Осторожно они пробирались дальше в комнату. Блондин первым вошёл, включил свет и бросил пакет с газировкой и чипсами на аккуратно застеленную кровать. Сал последовал за ним, тихо закрыв дверь за собой. На удивление Фишера, сегодня комната была идеально чистой и аккуратной. Но едва он увидел, как Трэвис раскрывает пачку конфет и первым же фантиком бросает на пол, стало ясно: этот порядок долго не продержится. В комнате запахли сладости, хруст чипсов и тихие шорохи создавали ощущение живой, домашней атмосферы — шумной и уютной одновременно. Посмотрев на стену над кроватью Фелпса, Сал заметил новый плакат с группой, которую раньше никогда не видел. Яркие краски и агрессивный стиль постера сразу выделялись на фоне комнаты. Фишер мгновенно подумал о зарубежных исполнителях, о которых постоянно говорил друг. «Но как он уговорил своего отца повесить этот громадный плакат?» — промелькнула мысль у Сала. — Отец уже видел? — показал он на постер, слегка приподняв бровь. — Ага, конечно, — проговорил Фелпс с набитым ртом, — он был в бешенстве и грозил сорвать, но пока висит. Почти каждый вечер они проводили вместе за видеоиграми и поеданием всяких вкусностей. Хотя было уже поздно, а усталость висела тяжёлым грузом, ещё оставались силы на любимые гонки. Выбрав кассету, Фелпс включил игру, и час пролетел мгновенно, наполненный шумом столкновений машин, смехом и тихими подколками друг друга. Они даже выиграли пару раундов, и радость от победы отразилась на их усталых лицах. Джойстик уже выскальзывал из рук Фелпса, глаза сами по себе закрывались. Не сказав ни слова, он рухнул на аккуратно застеленную кровать и мгновенно заснул, тихо сопя. Сал тоже решил, что пора спать: на часах была половина четвёртого, а завтра его ждала работа. Он собрал разбросанные банки и пакеты, выключил игру, и тяжело опустился на маленький жёлтый диван, на котором всегда спал у друга. Мягкий свет ночника отбрасывал тёплые тени на стены, тихий гул улицы проникал через приоткрытое окно, а усталость постепенно растворялась в уюте комнаты. Сал закрыл глаза, и сон пришёл почти мгновенно.

***

С самого утра из кухни доносились шорохи и грохот кастрюль и посуды. Они пробивались сквозь сон Фелпса, становясь всё громче, пока блондин окончательно не проснулся. Сонные глаза медленно сфокусировались на будильнике, а разум уже грозился убить виновника этого хаоса. В такую раннюю пору нарушить сладкий сон было особенно дерзко, и Фелпс с трудом сдерживал раздражение. Встав из-под тёплого одеяла, он заметил друга, всё ещё спящего на диване, и мгновенно понял: источник невыносимых звуков находится на кухне. У отца был выходной и с самого утра он был занят «продуктивными делами». На кухне Трэвис увидел Кеннета, который с грозным видом пытался приготовить что-то, что явно не получалось. — Доброе утро, юноша! — громко раздался голос старшего Фелпса, — сколько раз я тебе говорил: если вваливаешься домой в два часа ночи, не надо шуметь?! Трэвис опустил виноватый взгляд. — И почему на нашем диване снова гости? — На моем диване и вообще… — Тут ничего твоего нет, — перебил отец, голос его был хрустким и острым. — Свои гомо-штуки проворачивай где-нибудь в другом месте. Живо собирайся, через десять минут ты уже должен быть в церкви! С этими словами старший Фелпс развернулся и ушёл в свою комнату, оставив после себя тишину и запах утреннего кофе. Сал, уже не спавший, услышал перепалку и почувствовал острое смущение. Он начал быстро собираться, чтобы не мешать другу. В комнату, со злобой и обидой в глазах, зашёл Трэвис. Увидев, что Сал собирается уходить, он сразу понял: друг слышал всё. Стыд и неловкость буквально сковали его движения. — Доброе утро… Уже уходишь? — натянуто улыбаясь, спросил Трэвис. — Да, спасибо, что дал переночевать, — искренне ответил Сал. — Прости… — Тебе не за что извиняться, всё хорошо, — сказал Сал, направляясь к выходу. — До встречи, Трев. Он вышел, и за дверью осталась тихая, слегка напряжённая атмосфера, смешанная с запахом готовящейся еды и едва уловимым эхом грохота посуды, оставшейся на кухне. Комната снова погрузилась в полумрак, а утреннее солнце медленно начинало проникать сквозь шторы. Уже ожидая автобус, Сал заскользил взглядом по экрану телефона. Он не открывал его со вчерашнего вечера, и два пропущенных звонка от отца мигали на экране. Перезванивать он не собирался. Когда нужный автобус подъехал, Фишер сел у окна. Сал тут же почувствовал душность салона — жаркий, затхлый воздух будто давил на плечи. Он дотянулся до створки окна и с усилием приоткрыл её: прохладный ветерок мгновенно обдал лицо, принося облегчение. Рядом сел парень, который внимательно разглядывал его лицо. Каждый раз летом Салу было некомфортно: ожог на коже невозможно скрыть. Зимой шапка и шарф всё решали, а летом — взгляды прохожих, полные сочувствия или отвращения, не оставляли ему покоя. Но теперь Фишер уже почти не обращал на это внимание. Автобус подъехал к нужной остановке, и Сал, облегчённо выдохнув, вышел на улицу. Пятнадцать минут пешком — и он будет дома. Его единственное желание — вентилятор и холодная вода. Поднявшись на нужный этаж и встав у двери, он заметил, что она открыта. Войдя внутрь, Сал увидел отца на старом зелёном диване, уставившегося в маленький телевизор. На кухонном столе валялась грязная посуда, вокруг стояли пустые бутылки. Фишер промолчал, не поздоровался и даже не помахал. Он тихо прошёл в свою комнату и захлопнул дверь на замок. Отец даже не поднял глаз. «Ну хотя бы нет упрёков… и дела до моей жизни тебе, похоже, нет», — подумал Сал, чувствуя лёгкое облегчение сквозь усталость. Он решил вздремнуть перед работой. Барменство в маленьком заведении на окраине города было изматывающим, а гонорары с концертов хоть и радовали, но едва хватали, особенно когда отец находил его заначки и тратил на алкоголь. Сал включил маленький вентилятор на тумбочке перед кроватью. Холодный поток обдувал лицо и длинные кудри, прилипшие к коже от жары. Он устроился поудобнее, почувствовал, как напряжение уходит из плеч, закрыл глаза и медленно погрузился в долгожданный сон.

***

На часах уже было полдень, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь приоткрытое окно, заливали комнату золотистым светом. На светлых стенах плясали мягкие блики, а на помятой постели тянулся Ларри, ещё полусонный, с рассеянным взглядом. Тёплый воздух окутывал комнату, но внезапный поток уведомлений на телефоне разорвал утреннее затишье. С раздражением, сдвинув брови, шатен встал и полусонным шагом стал искать устройство среди разбросанных вещей. Скрип деревянного пола под ногами, лёгкое царапанье металлических ручек и звон сообщений создавали странную утреннюю симфонию хаоса. Наконец телефон оказался в его руках — и экран заблестел сообщениями от Мейпл: «Как дела?», «Спишь?», «Могу я прийти?» Сжатые зубы, лёгкий хмурый взгляд — гнев переполнял Ларри, но он молча отключил звук. Он вернулся в кровать, закрыв глаза, пытаясь снова погрузиться в сон. Минут пятнадцать он лежал неподвижно, уставившись в одну точку, но в глазах лишь пустота, а мысли не давали расслабиться. Сдавшись, парень сел на кровать, потянулся и ощутил лёгкую дрожь в плечах. Решив не тратить время, Ларри направился на кухню. Взгляд тут же упал на пустой холодильник: кроме одного сока, там ничего не было. Жизнь в одиночку — минимальные заботы, готовка, еда, порядок — казалась ему обременительной и раздражающей. На мгновение он замер, вглядываясь в пустые полки, слыша лёгкое жужжаниехолодильника и тихий шелест деревьев за окном. Всё вокруг напоминало, что он один, полностью ответственен за себя. Затем Ларри вздохнул и принялся собираться. Оглядев квартиру, он отметил какой бардак устроил, но мысли о наведении порядка даже не приходили. Всё казалось терпеливо ожидающим своего часа. Он надел джинсы, майку и поверх клетчатую рубашку, взял телефон, ключи и деньги. Теперь он мог выйти из квартиры. Ларри давно съехал из подвала. После того как мама уехала, эту квартиру забрали: Лиза больше не работала в апартаментах, и подвальное помещение для Джонсона стало ненужным. Но она не оставила сына без крыши над головой и сняла ему жильё на новом, отремонтированном этаже. Переезд из Нокфела казался сомнительной идеей. Здесь у Ларри были знакомые, привычная среда, и сам Джонсон категорически не хотел менять знакомое на новое, чужое место. Каждый уголок был ему родным: скрип старого пола, запах сырости и тепло знакомых стен — всё это давало ощущение безопасности. Спустившись на улицу, Ларри сразу заметил соседа — Чарли возился с почтовым ящиком. Увидев Джонсона, мужчина косо на него посмотрел. — Ебаные неформалы, — едко процедил он. Ларри лишь показал средний палец и вышел на улицу. Первое, что его поразило после выхода, — невыносимо жаркая погода. Асфальт блестел под палящим солнцем, людей поблизости почти не было. Идя к магазину за продуктами, Ларри набрал сообщение Мейпл: “Идём за красками? Если да, то подходи к магазину около апартаментов.” Магазин оказался маленьким, с ограниченным выбором. Ларри взял всё необходимое для лазаньи — это блюдо у него получалось отлично и при этом не требовало больших затрат. Ещё он решил купить банку холодного пива, чтобы охладиться и немного унять похмелье. С покупками он вышел на улицу, открыл пиво и сделал глоток, ожидая подругу возле магазина. — Привет, ну что, пошли, а то времени у меня в обрез, — торопливо сказала Мейпл, чуть не споткнувшись о камень. — Я и сам могу сходить, раз ты спешишь, — пробормотал Ларри. — Да ладно, мы уже идём, — ответила она, ускоряя шаг. — А куда ты так спешишь? — спросил шатен, не скрывая любопытства. — Оу, я же тебе не говорила, я устроилась работать репетитором по математике. — Ты же вроде ненавидела математику? — удивился Ларри, вспоминая, как раньше Мейпл постоянно жаловалась на этот предмет. — Хах, да, я и сейчас её не очень люблю, просто у меня это неплохо получается, да и платят хорошо. Сегодня у меня первый ученик, — улыбнулась девушка. Наконец друзья дошли до магазина. Ларри купил только самое необходимое, потратив немалую сумму, но считал, что это того стоило. Время у Мейпл поджимало, поэтому они попрощались: Ларри с пакетами для кулинарного и творческого вдохновения направился домой, а Мейпл — на свой первый рабочий день.

***

Проснувшись, Сал почувствовал себя выспавшимся и отдохнувшим, особенно после вчерашней долгой и насыщенной ночи. Но взглянув на часы, он понял, что за своё сладкое пробуждение, вероятно, поплатится премией. Быстро вскакивая с кровати, Фишер метался по шкафу в поисках подходящей одежды. С трудом нашёл лёгкую чёрную футболку, удобные старые рваные красные джинсы. Захватив деньги, ключи и телефон, он выскочил из квартиры, чувствуя свежий вечерний воздух на лице. Работа в баре ему нравилась: здесь был хороший заработок, приятный начальник, и сам процесс приготовления коктейлей доставлял удовольствие. Даже ночные смены не пугали Фишера — здесь он мог быть собой, наблюдать за людьми и ловить мельчайшие детали. Добегая до бара, Сал остановился на пару секунд у двери, чтобы отдышаться, ощущая влажность воздуха и жар асфальта под ногами. Он зашёл через служебный вход, переоделся и рванул за барную стойку. Другой бармен всё ещё оставался на смене — его время закончилось двадцать минут назад, но из-за опоздания Сала пришлось подождать. Вбежавший Фишер слегка напугал коллегу. — Опаздываем? — удивлённо спросил тот. — Прости, чувак, можешь идти, — виновато улыбнувшись, сказал Сал. Бармен лишь кивнул и ушёл, а Фишер остался один. Воздух за барной стойкой был пропитан смесью запахов спирта, сладких сиропов и льда. Звон стаканов и шуршание бутылок создавали ритм, под который Сал плавно подстраивался. Следующие часы пролетели за смешиванием напитков, слушанием болтовни девушек и излияний одиноких посетителей. Фишер наблюдал за ними, ловил эмоции и настроение каждого, погружаясь в жизнь бара, одновременно оставаясь немного в стороне — наблюдателем и частью этой шумной, ароматной вселенной.