Рок это в любом случае протест против системы

Атмосфера в гримёрке двух враждующих групп была настолько гнетущей, что становилось не по себе. Ларри шагал из стороны в сторону, с каждым шагом усиливалось желание выпить. Борьба с этим искушением давалась тяжело, но пока что он держался. Слишком долго он сдерживал себя, чтобы в один миг всё бросить и вернуться в начало пути. Роберт сам не отказался бы от второго стакана чего-то крепкого, но понимал: перед концертом перебарщивать со спиртным — значит рисковать всем. Кто-то должен был сохранять контроль. Сиджей и Бен сидели чуть дальше от мрачных ребят, весело болтая, и их абсолютно не волновало, что группа сегодня будет выступать вместе с «врагами», хотя небольшая тревога всё же присутствовала за расстроенных друзей. Нила тоже не интересовало происходящее вокруг; его мысли были заняты совсем другими делами, и пока вокруг бушевала драма, никто этого не замечал. Что ждать от сегодняшнего концерта — оставалось загадкой. Все до единого в группе морально не были готовы выйти на большую сцену перед толпой, но надежда всё же теплилась: опыт и желание выжать максимум из выступления превосходили неуверенность в себе. Роберт решил выглянуть на сцену, чтобы оценить, сколько людей собралось в зале. Ему хотелось хоть немного поднять себе настроение, посмотрев на лица поклонников. Он осторожно высунул голову из-за кулис. Светодиоды меняли цвета, и зал становился ещё красивее. Большой танцпол был полон фанатов: кто-то с нетерпением смотрел на сцену, кто-то болтал с друзьями. За танцполом находился бар, за которым метались два немолодых бармена, стараясь быстрее обслужить толпу. Действие разворачивалось слишком быстро, чтобы уследить за всем. Роберту стало даже немного спокойнее — ведь сегодня они действительно будут играть для полного зала. Но его взгляд неожиданно остановился на одной точке. Он поднял брови от удивления и замер. Сердце забилось быстрее, дыхание стало прерывистым, во рту пересохло от тревоги. Роберт отводил взгляд, пытаясь прийти в себя, напоминая себе, что он здесь, в реальности. Но вновь посмотрев на танцпол, он ощутил растерянность и разочарование — всё это казалось ему нереальным, словно он оказался на грани между страхом и восхищением одновременно. — Эй, ты чего тут застрял? — раздался голос сзади. Роберт едва слышал его, весь в шуме в ушах, взгляд упорно держался на зале, полном людей. Но когда чья-то рука коснулась его плеча, парень наконец пришёл в себя. — Да… чего? — испуганно выдавил он, оборачиваясь. — Чел, чего-то ты совсем никакой, в чём дело? — настороженно спросил Джонсон. Роберт не мог даже слов вымолвить. Язык будто прилип к небу, мысли крутятся в голове клубком. Он сам не хотел признавать, что это действительно происходит. Чтобы удостовериться, что не ошибается, Роберт вновь повернулся к сцене и оглядел зал. — Не показалось… — тихо выдохнул он. — Чего блять? — Ларри недоумевал и нахмурился. — Ты объяснишь, что вообще происходит? Роберт снова посмотрел на друга, собирая мысли. Джонсон уже явно был на пределе терпения, и томить его не стоило. — Я не знаю, кто её сюда пустил… и откуда она вообще узнала о концерте… Адель в зале, стоит в первом ряду, — наконец выдавил Роберт. — Чё?! — Ларри моментально завёлся, нахмурился и уставился на друга. — Эй, Роб, может, вообще отменим концерт? Всё идёт не так, как должно, блять, я хуй вообще знаю, что за жесть происходит! — Ларри, послушай… — Роберт попытался успокоить друга. — Ситуация, конечно, не из приятных, но сегодня собралось очень много людей, чтобы нас послушать. Мы не можем подвести народ. У Джонсона слов не нашлось, он махнул рукой и ушёл — спорить с Робертом сейчас было бесполезно. Роберт остался один. Через несколько минут он выйдет на сцену, будет играть свои песни на любимой гитаре, прямо перед той, кто когда-то была частью его жизни. Но вместо тревоги пришло странное спокойствие. Наоборот, ощущался прилив уверенности и адреналин. Ему захотелось сделать что-то безбашенное, удивить её. — Сегодня будет жарко, — тихо проговорил Роберт вслух и направился собирать группу для выхода на сцену. В гримерке двух вражеских групп царила мрачная атмосфера. Джонсон всё больше выходил из себя после слов Роберта. Группа соперников что-то пыталась отрепетировать, и Ларри едва сдерживал нервное раздражение. — Блять, когда вы уже заткнетесь… — тихо пробормотал он. Сал, сидя с гитарой на стуле, тихо наигрывал мелодию. Его голубые глаза тяжело поднялись к Джонсону. Сделав глубокий вдох, он снова опустил голову на струны, стараясь держать себя в руках. Любая реакция могла разрушить обещание, которое Тревис дал ему сегодня утром. Ларри лишь усмехнулся: напряжение немного спало, но желание докапываться к Фишеру всё ещё осталось. В другой части гримерки затаились два друга. Бен, в своей балаклаве, едва дышал. Воздуха было мало, и парню становилось плохо. Сиджей заметил это и испугался. — Ты должен её снять, — встревоженно сказал он. — Иначе тепловой удар или обморок не за горами. — Эй, прекрати… я не могу снять её, — шепнул Бен. — Я помогу, — серьезно ответил Сид. — Не вздумай! — резко крикнул Бен, обращая внимание всех в комнате. Затем он затих, а Сиджей всё ещё сверлил друга взглядом, пытаясь сложить все кусочки пазла воедино. Раньше он думал, что балаклава — это просто загадка для публики. Теперь же вопросов стало ещё больше. — Сид, я просто не хочу светить лицо… чтобы никто не бегал за мной, понимаешь? — наконец объяснил Бен. Сиджей нахмурился, пытаясь понять, говорит ли друг правду. Немного смущённый, он понял, что до полного доверия ещё далеко, но хоть немного поверил ему. В этот момент в гримерку забежал Роберт. Настроение у него было бодрое, на лице широкая улыбка, и это заразительно поднимало настроение остальным. — Ну что, сидим? Уже на сцену пора! — размахивая руками, подгонял он друзей. Ларри огляделся на Роберта, удивлённый такой переменой настроения. Но разговор можно было оставить на потом — уже пришло время выходить. Ребята двинулись к сцене. Перед выходом на светлую сцену дыхание словно замерло: мир на мгновение отключился, и вот — десятки взглядов фанатов устремлены на них. Для ирокезника это было бесценно. Даже в трудные времена, когда он чувствовал себя подавленным и разбитым, музыка, фанаты и группа возвращали ему уверенность. Здесь он был собой, на своём месте, и больше ничего не было нужно. — Встречаем группу sexsual depression, — проговорил ведущий, и зал мгновенно взорвался восторженными криками. Ребята вышли на сцену всем составом. Солист помахал публике, остальные проверили свои инструменты. Барабанщик дал счёт и клуб буквально заполнился живым, громким, хрустящим звуком гитар, ударных и клавиш. Вибрации музыки проходили сквозь тело, заставляя сердце биться быстрее. Толпа подпевала, прыгала, танцевала, кто-то буквально не мог оторвать взгляд от музыкантов, захваченный каждой нотой. Роберт, играя на гитаре, невольно бросал взгляд на блондинку в первом ряду. Она сияла в белом вечернем платье, украшенная яркими драгоценностями, волосы уложены аккуратно, макияж безупречен. Каждое движение её рук, каждое мгновение на сцене казалось Робу магнитом для глаз. И с каждым аккордом прошлое накатывало лавиной: воспоминания о днях с Адель, о том, как он не мог сделать ни шага без неё, о совместной жизни и потерях. Но сейчас что-то изменилось. Он уже смог прожить эти годы без неё, пережить одиночество, справиться с болью. И осознал: она не была смыслом его жизни. Всё, что у него действительно важно — это музыка, сцена, энергия, которую он ощущает здесь и сейчас. Адель же стояла неподвижно, почти без эмоций на лице, но взгляд её следил за каждым движением Роберта. Он видел её интерес, её любопытство, но не мог прочитать, радость это или напряжение. Раньше она была буйной, дерзкой, с яркой, почти эпатажной внешностью, а теперь — сдержанная, элегантная, изысканная. И это дало Робу странное чувство: она изменилась, но его это больше не волновало. Он понял, что свободен. Его мысли метались: обиду, раздражение, прошлые тревоги — всё смешалось с горько-сладкими воспоминаниями. Эта гитара, символ их связей и конфликтов, уже ничего не значила. Важнее было то, что он может играть, творить, не оглядываясь на чужие желания или прошлые связи. Музыка достигла финала, последняя песня заглушила все сомнения и нервы. Роберт стоял на сцене, дыхание учащённое, руки дрожали от адреналина и напряжения. В зале — сотни лиц, каждое светилось в разноцветных лучах прожекторов, но он видел только её: Адель, в первом ряду, неподвижно наблюдающую за ним. Внутри всё кипело: воспоминания, боль, раздражение, эмоции, которые он сдерживал годами, вспыхнули одновременно. Гитара в руках казалась тяжёлой, как груз прошлого, который он нёс слишком долго. Роб чувствовал каждую струну под пальцами, каждую царапину на корпусе и всё это было связано с её присутствием в его жизни. И в тот момент он понял, что держать её дальше — значит держать прошлое. Сначала Роб просто сжал гриф в кулаке, глаза сжались от внутреннего напряжения. Он сделал шаг вперёд, а потом ещё один. Толпа, свет, звук барабанов и гитар — всё слилось в один вихрь, который не отпускал его. Сердце билось, адреналин разливался по венам, и вот, наконец, он поднял гитару над головой. — Достаточно… — выдохнул Роберт сквозь сжатые зубы, и в этот момент всё внутри него решилось. С силой он бросил гитару об пол. Громкий, дикий треск разнёсся по клубу. Звук был резким, почти болезненным — рвущиеся струны визжали, корпус раскололся, разлетаясь на осколки. Казалось, сама сцена содрогнулась от удара. Роберт сделал ещё несколько шагов и с силой ударил гитарой об пол снова. Каждый раз металл и дерево звучали как вопль освобождения, каждый треск резал воздух и внутреннее напряжение. Пыль от обломков поднималась вверх, струны скрипели и натягивались, срываясь с колков. Роб чувствовал, как сила эмоций выходит наружу, с каждым ударом уходит что-то тяжёлое, от чего он долгие годы не мог избавиться. Он кричал без звука, словно весь мир исчезал, оставляя только него и этот акт разрушения. Толпа в зале замерла на мгновение, а затем разразилась восторженными криками и аплодисментами. Никто не ожидал такого финала, такого взрыва эмоций на сцене. Гитара теперь лежала, её красный корпус треснул, струны порвались, деревянные осколки скрипели под ногами — и Роберт улыбался. В этой улыбке было облегчение, свобода и победа над прошлым. Он поднял глаза и впервые за долгое время посмотрел на Адель без страха и боли. Она стояла в шоке, глаза широко раскрыты, но уже без прежнего влияния на него. Роберт сделал несколько шагов назад, переведя дыхание, и чувствовал, как тяжесть с плеч исчезает. Эта разрушенная гитара — символ того, что больше никто и ничто не сможет его сдерживать. Конечно, зайдя в гримерку, Роберт стал выслушивать множество вопросов от группы. — Это что было, чувак? — с недоумением спрашивал Нил, голос дрожал от удивления и восхищения. — Ебать, это было мощно, — кивая в знак одобрения, говорил Ларри, глаза блестели от удивления. — В меня осколок прилетел, — мямлил сзади всех Бен, прикрывая лицо руками, будто опасаясь новой атаки. Роберт ещё не успел прийти в себя, поэтому вместо слов ребят он слышал лишь гул. Сердце колотилось в груди, кровь бурлила в висках, пальцы дрожали от адреналина, а сознание словно сжималось в комок эмоций — смесь гнева, боли, освобождения и невероятной легкости после разрушительного акта. — Сюда нельзя, девушка, подождите, — кричал сотрудник около дверей в гримерку, пытаясь хоть как-то остановить ситуацию. — Да отвали, — кричала она и прорывалась внутрь, пробивая пространство своей настойчивостью. Все перестали говорить и повернулись в сторону входа, увидев красивую блондинку, которая с невероятной решимостью прорвалась к группе. — Извините, я не знаю, что ей нужно, я правда пытался… — стал оправдываться мужчина. — Все хорошо, пускай заходит, — спокойно проговорил Роберт, пытаясь обрести внутреннее равновесие. — Ты вообще в своем уме? Что это сейчас было? — стала возмущаться Адель, глаза сверкали смесью ярости и растерянности. Ирокезник улыбнулся, смотрел на нее спокойно, не шевелясь, словно камень. Это ещё больше злило девушку, ведь она ждала реакции, эмоций, волнения. Все были в шоке. Даже вражеская группа подошла поближе, завороженная сценой, наблюдая, как Роберт держится с поразительной холодной стойкостью. — Ты почему молчишь, я с кем разговариваю? — всё не унималась Адель, голос дрожал, руки слегка дрожали. — А ты хули тут забыла, мадам? Тебе тут не рады, — Ларри встал впереди Роберта, пытаясь защитить друга, напряжение в голосе было ощутимо. — Джонсон, закрой рот и не лезь во взрослые дела, — едко выдала Адель, глаза сверкали, а дыхание учащалось. — Во взрослые дела? — наконец-то подал голос Роберт, и воздух словно сжался вокруг всех присутствующих. Адель нахмурила брови, взгляд её метался, стараясь понять, откуда такая уверенность и хладнокровие. — По-взрослому было приехать сюда через столько лет, начать качать свои права, которых у тебя по моральным соображениям нет? — Роберт смотрел прямо на нее, и его фиолетовые глаза пронзали словно ледяные кинжалы. Она немного смутилась, взгляд опустился на пол, дыхание стало неровным. — Это низко и уж точно не по-взрослому… Я увидел тебя и подумал, что ты изменилась, но как только открыла рот, я понял, что это не так. Ты осталась все той же маленькой девочкой, которая не хочет взрослеть, — Роберт сделал шаг в сторону и, будто ничего не произошло, вернулся к своим делам. — Эм… ты… — Адель не могла связать слов, растерянность и обида боролись в ней одновременно. — Тебе что-то ещё нужно? Разговаривать с тобой я не собираюсь, — бросив на нее взгляд, Роберт окончательно замкнул тему. — Ты! Да я сюда ехала ради того, чтобы тебя увидеть, — стала кричать девушка, голос дрожал от отчаяния. — Но ты явно мне дала другую информацию, когда захотела увидеть меня, уходи, — стоял на своём Роберт, холодный и непоколебимый. — Ты меня предал, ты меня бросил, а клялся, что будешь рядом. Я хочу забрать у тебя всё, что тебе дорого! — у Адель началась истерика, слёзы текли по щекам, голос становился всё громче. Роберт изменился в лице. Его взгляд стал пронизывающе острым, почти свирепым. Он подошёл вплотную к девушке, дыхание стало ровным и тяжёлым одновременно. — Ты уже это сделала. Ты отняла у меня возможность иметь семью, которая была мне нужна, — слова звучали с мучительной болью, смешанной с гневом. — Я не знаю, какую жизнь ты придумала для себя после нашей свадьбы, но в моей жизни тебя уже нет. Так живи теперь с этим. — Да пошел ты! — махнув шевелюрой, Адель скрылась за дверью, оставляя после себя пустоту и тишину. Но как только девушка ушла, слёзы неожиданно сами потекли из глаз Адель. Она сжала кулаки, чувствуя внутреннее напряжение, гнев и горечь, которые переполняли. Сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди. Каждое воспоминание о прошлом, каждая потеря и предательство сконцентрировались в этом мгновении. «Он всё это время был прицеплен к этому ребенку, а на меня ему было плевать», — думала Адель, пока ехала домой.

***

В гримёрке тем временем происходил полный хаос. Воздух был плотным, словно наполненным напряжением и переживаниями, смешанными с остатками адреналина после концерта. Группе Сала давно уже пора было выходить на сцену, но никто не мог оторваться от трагической истории, произошедшей во вражеской группе. Как только Адель ушла, все разом подбежали к Роберту. Вокруг него раздались вопросы, взволнованные голоса, попытки понять, поддержать и успокоить. — Так, ребят, — Роберт затыкал всех разом, стараясь взять ситуацию под контроль. — Все хорошо, со мной, и с ней, я уверен, всё будет в порядке, да, нервы она мне знатно потрепала, да и вообще, не ожидал я её тут увидеть, — говорил он, голос ровный, но сквозила усталость и напряжение. — А гитару новую купим, — с лёгкой грустью улыбнулся он, глаза ещё блестели от пережитого. — Но как же… ты её так ценил, никому не хотел отдавать, как с ребёнком прям, — не понимая, спрашивал Сид. — Ни одна вещь не имеет ценности, а вот ты, Сид, имеешь, — вдруг неожиданно для колясочника выдал Роб. — И ты, — Роберт указил на Бена пальцем, не называя имени, — ты, Нил, даже ты, говнюк патлатый, — смеясь, он потрепал волосы Джонсону, что тому совсем не понравилось. — Вот, что мне нужно, а не эта гитара. — Ну чего вы стоите, идите, я вас обниму, — спустя полминуты молчания добавил Роберт, голос стал мягче, чуть дрожащим от эмоций. Все, не считая Ларри, крепко обняли друга, чувствуя, как напряжение медленно уходит, остаётся тепло и поддержка. Джонсон стоял посередине, пытаясь вырваться, но всё равно оказался втянут в объятия. — Господи, ну что вы за идиоты, мы что, в мелодраме какой-то? — пытался вырваться Ларри, но в голосе ощущалось одновременно раздражение и смех. — Ларри, ты как всегда, — смеясь, сказал Сиджей, искренне радостный от всей этой странной сцены. Все немного посмеялись, обменялись взглядами, а потом медленно отдалились друг от друга, оставляя лёгкость после напряжения. — Чел, это было достойно, что ты сегодня сделал, сказал и вообще, мы тебе не говорили этого, но спасибо, да? Ведь ребят? Без Роберта ничего бы не было, — говорил Нил, улыбка не скрывала гордости и искренней благодарности. — Ну не стоит, — смущаясь, пробормотал Роберт, немного краснея, но в глазах светилась тихая радость от поддержки друзей. Тревис с Фишером стояли чуть поодаль и наблюдали за всем этим, слегка усмехаясь и оценивая происходящее. — Ну и цирк они устроили, всё из-за какой-то бывшей жены, — скривившись, заметил Фелпс, скептически глядя на происходящее. На реплику друга Сал ничего не ответил, лишь наблюдал за вражеской группой и размышлял о своих мыслях. Его так задело то, что произошло, как Роберт справился с конфликтом, как его поддержали друзья, что внутри что-то тронулось. Раньше он даже не обращал внимания на то, как они ценят друг друга, но теперь понял: без доверия и поддержки друг друга, они бы точно не удержались в группе. Фишер стоял рядом, не понимая, почему это так трогает его, ведь все это даже не его знакомые, а враги. Но внутри парня зрело ощущение, что иногда такие моменты заставляют ценить дружбу, силу характера и настоящую преданность. В его голове мелькали мысли о том, как важно уметь быть рядом, поддерживать, понимать и оставаться человеком среди хаоса. Ребята хвалили Роберта, пытались быть рядом и как-то поддержать его, а Джонсон в этот момент плавно смылся оттуда. Обида, злость переполнили парня после слов Нила. Тут он уже не смог держаться. Как будто он совсем потерял контроль. Не то чтобы эти слова его очень сильно зацепили, но начиная разгонять их у себя в голове, парень чувствовал себя только хуже и хуже. Всплывали воспоминания: как он хотел не проводить концерт сегодня из-за трудностей, как часто поступает эгоистично, не так, как Роберт. В груди била тревога, сердце колотилось, дыхание сбивалось — казалось, что внутри что-то сжимается, душит. Он думал, что всё, что делает, неправильно, что всё идёт не так, как должно. Как маленький ребёнок, он повёл себя в этот момент импульсивно: обиделся и ушёл, даже не предупредив никого. Только вот ушёл не домой, а к бару. Парень медленно сел высокий стул, ощущая тяжесть в груди, и в упор смотрел на бармена, чтобы тот его заметил. Может, он просто захотел найти себе повод, чтобы выпить, чтобы завтра все эти мысли покинули его. Наконец бармен подошёл к Ларри, а у того глаза засветились, отражая в себе огоньки бутылок за стойкой. Хотелось всё и сразу, ведь у парня была целая ночь, чтобы опустошить этот бар. — Могу что-то предложить, подсказать? — мило и аккуратно спросил парень за стойкой, взгляд его был внимательным и понимающим. — Друг мой, виски мне, вон тот, — Джонсон указал пальцем на бутылку. — Конечно, сейчас, — бармен быстро хватал всё необходимое, налил в стакан и ставил перед ним. — Большое тебе спасибо, — Ларри сказал это искренне, ни с кем он не был так любезен, как с сотрудниками бара. Первый глоток. В груди почти сразу стало тепло, приятно и обжигающе одновременно, словно внутреннее напряжение медленно тает. Вот оно — настоящее наслаждение. Ларри уже было не остановить: после первого стакана пошёл второй, потом третий. Всё остальное перестало существовать: не волновало, что происходит вокруг, что будет завтра, а уж тем более — что он сорвался за долгое время. Хотелось только продолжения, раствориться в этом вкусе и забыться. Но видеть друзей, вражескую группу и остальной народ, который постоянно подходил, ждал автограф или просто хотел поговорить с кумиром, он сегодня не хотел. Он не хотел видеть ничего этого. Поэтому Ларри вышел из роскошного заведения, оставляя за собой блеск огней и шум толпы. Ещё и цены в баре были космические, он даже на секунду не задумался остаться. Выйдя на улицу, он почувствовал лёгкий прохладный ветерок, который слегка взбодрил его и одновременно приглушил внутреннюю жару. Достал из кармана пачку сигарет, взял одну и закурил, наблюдая за ночным Нокфелом, за мерцающими огнями улиц, за тихими тенями прохожих. Куда он направится дальше, он и сам не знал, но одно было ясно: это место сегодня будет наполнено алкоголем, иначе идти не имело смысла.

***

В клубе тем временем на сцене уже красовалась другая группа. Ребята надрывались, чтобы выступить сегодня хорошо, ведь подготовиться к выступлению они так и не смогли. Но Фишер был уже не совсем трезв, много запинался, а после каждой песни забавлял народ разными шутками, смех которых прорывался сквозь шум колонок и крики фанатов. Тревис на это всё смотрел без одобрения, косясь на Сала, он лишь думал о том, чтобы не сорваться на ком-нибудь, а особенно на своем друге, с которым он только недавно помирился. Если бы не пару часов назад сказанное Фишером заявление о том, что он спивается, Фелпс бы никак не реагировал на поведение Сала, но зная всю правду, наблюдать это было мучительно. Тревис обещал быть рядом и не упрекать друга в его зависимости, наоборот — помогать бороться с ней, но как теперь понять, что происходит с Фишером, когда тот уже попал в алкогольную ловушку? Хотелось верить, что всё это лишь нелегкий период, хотя легче посчитать, сколько было хорошего, чем плохого в его жизни. Сал пил уже свой пятый стакан и останавливаться не думал. Подозвав организатора на перерыве после одной из песен, он попросил принести ему ещё выпить. В глазах уже всё плыло, двоилось, сосредоточиться было невозможно. Фишер уронил свой микрофон впервые, ребята в зале начали смеяться, и он тоже, пока не наклонился поднять его, в итоге сам оказался на полу. Лежа на сцене, он поднес микрофон к губам и стал что-то напевать, слова которых было невозможно разобрать. Тревис быстро подбежал к другу, чтобы поднять его. — Ха-ха, да всё под контролем, это элемент шоу, — сказал Сал, убрав от себя микрофон, но в голосе дрожала некая неуверенность. Тревис не знал, что делать. Наблюдать за этим было жутко, а глянув в зал, он понял, что не все довольны происходящим. Ему ничего не оставалось, как занять своё исходное положение и продолжать концерт. Сал нашёл силы, чтобы встать. Снова из его уст полились шутки, он тесно взаимодействовал с аудиторией, перекидывался через сцену, пожимал фанатам руки и коряво раздавал автографы. Тревис с Эшли и Пыхом в этот момент только переглядывались, они не знали, как поступить дальше. Блондин был готов закончить концерт прямо сейчас, не минутой позже. Но как на это отреагирует Фишер, он не знал. Фелпс увидел организатора, который нес стакан с алкоголем солисту, быстро остановил его и развернул обратно, к счастью, Сал этого не заметил. Оставалось всего две песни, ребята решили не прерывать концерт. Сал ещё пару раз ронял микрофон, от этого по залу распространялся неприятный писк, от которого закладывало уши. Концерт был закончен. Фанаты провожали ребят аплодисментами, кричали, свистели. Сегодня для людей, которые побывали на двух этих концертах, эмоций хватило надолго. Ребята ушли за кулисы. Сал весь мокрый смахнул со лба пот и стал смеяться, казалось, будто совсем не осознавал происходящее. Вся остальная группа с непониманием в глазах наблюдала за этим хаосом. Фишер присел на корточки и схватился за голову. — Что происходит с тобой? — сверху вниз Эшли смотрела на друга. Но тот ничего не отвечал, сил даже поднять голову не было. Смотря в пол пустым взглядом, Сал не мог понять, кто обращается к нему и к нему ли вообще. Мысли плескались внутри, в голове был полный бардак, началась неясная тревога, осознание произошедшего и позора для группы, понимание того, как он подвел друзей. — Сал? Ты меня слышишь? Ты сорвал концерт на огромное количество людей, почему нельзя было выпить после концерта? Господи, это провал, — взволнованно говорила Эш. Тревис срочно пытался её остановить, понимая, в чём дело. Сал не хотел, чтобы всё это вышло наружу; ему нелегко, зависимость взяла верх, а бороться с проблемами намного легче, когда их забываешь под воздействием алкоголя. — У меня нет слов, просто… — Да отъебитесь все от меня, заебете, честное слово, — перебил Сал, он встал на ноги, немного качаясь. Такого не ожидал даже Фелпс — так грубо ответить своим друзьям. Да, Эшли пыталась вразумить его своими словами, но это не повод так реагировать. Пьяным, тяжёлым взглядом он окинул друзей и развернулся в сторону выхода, мысленно оставляя за спиной хаос. Его никто не спешил останавливать. Тревис испытывал одновременно злость и безграничную жалость. — Я не понимаю, почему он ушел? — с недоумением спрашивала Кемпбелл. — Эш… он не просыхает с того дня, как мы поссорились, сказал он мне об этом буквально сегодня, — решился объяснить Фелпс. — Боже, — девушка приложила обе руки ко рту. — Я же не хотела говорить, что он всё испортил, господи, какая я дура, он же… Тревис ничего не говорил, обнимая подругу. Всё сказанное ею было лишь эмоциями, она искренне любила Сала и никогда бы не хотела обидеть его. Концерт действительно был сорван, фанаты были разочарованы, а Эшли и подумать не могла, что Сал в таком состоянии. Если бы все были в курсе, они бы отменили концерт, дали отдых другу и себе. Ребята за последнее время пережили многое: проблемы в семье, на работе и в кругу друзей. Им требовалось время, чтобы переварить всё это. — Эшли, послушай меня, ты не в чём не виновата, Сал разумный, он справится, возможно, ему нужно время, — на ухо говорил Тревис, обнимая подругу. — Может ты и прав, — она отстранилась и вытерла слезу, которая скатилась по щеке. — Сал поправится? — вдруг спросил Пых. Тревис с грустью улыбнулся и кивнул. Хоть парень и не был уверен ни в чём сейчас, всё равно приходилось верить в лучшее. Сегодня был ужасный концерт, всё закончилось, и оставаться здесь не имело смысла. Ребята, отдохнув в гримёрке, понемногу начали переносить аппаратуру в машины и собираться. — В голове всё не укладывается, прямо гул какой-то слышу, почему всё это происходит, — Эшли стояла около автомобиля Тревиса, оперевшись на бампер. Блондин пожал плечами, задумался на мгновение. «Может нам лучше сделать перерыв в музыке?» — подумал Фелпс. Почти единственное любимое дело, которым занимался Тревис, угасало прямо на глазах. В команде быть сложно: каждый либо берёт ответственность за всех, либо сам за себя, иначе получаются вот такие ситуации. Хотя это был лишь единичный случай, и все должны отнестись с пониманием, но не всё так просто. — Давай доживем до завтра и решим, что делать, это будет наилучшим решением, — сказал Тревис. — Я отвезу тебя домой, — парень сел за руль. Эшли села спереди, улыбнулась и загляделась на него. — Ты чего? — улыбаясь в ответ, спросил он. — Ты молодец, правда, ты находишь силы быть здесь, играть на концерте и просто жить после всего, что произошло, — сказала Эш. Тревис даже засмущался. В этот нелёгкий вечер он даже не задумался о том, чтобы что-то принять, забыться и уйти от проблем. Будто сейчас он стал ответственным за всё, что происходит. Теперь нехорошо Салу, и Фелпс должен контролировать ситуацию. Он сказал, что будет рядом, и ради друга готов на многое, ведь годы дружбы нельзя терять впустую. Чувства к нему подталкивали к изменениям. Возможно, этот период поможет ему полностью избавиться от зависимости, но полагаться лишь на себя было смешно — нужна была поддержка друзей, близких, а также врача. Иначе последствия могли быть необратимы. — Спасибо, Эш, я понял, что готов меняться, хоть в голове бардак и многое происходит помимо того, что ты знаешь… — Я вижу, что что-то не так и даже подозреваю, — сказала она. Тревис смутился и напрягся. Он был уверен, что Эшли не ведает всего, что крутится между ним и Фишером, хотя она подозревала что-то. — Видно, что ты в чём-то запутался, это явно связано с кем-то, но почему не рассказываешь, я не понимаю, если у тебя кто-то появился, я помогу советом, — сказала Эшли. — Да ты чего? — со смехом ответил Тревис. — У меня никого нет, я даже не думаю об этом, — продолжал он с улыбкой. Сердце у Эшли ушло в пятки. Эшли почувствовала, что что-то неладное, ведь реакция Тревиса была странной. Воспоминание о вечере, когда они ехали с концерта, всплыло в её голове: на заднем сидении сидели Сал с Тревисом, и она заметила что-то странное между ними. — Блять, — вслух выдала Эшли. — Чего такое? «Неужели между ними что-то есть?» — подумала она. Невинно улыбнувшись она повела плечом, будто ничего не произошло. Сегодня у Эшли будет бессонная ночь. Она многое должна обдумать и переварить. Тем временем они подъехали к её дому, девушка попрощалась с другом и пошла домой. Тревис поехал к себе, не волновало, что будет отец и косые взгляды — он был уверен, что, как только приедет, ляжет спать и постарается больше никогда не вспоминать этот день.

***

В клубе вечер только начинался. После выступления двух групп ребята разбежались кто куда: кто-то в бар, кто-то на танцпол, чтобы зажечь ночь танцами и светом прожекторов, отражающимся в стекле и на лицах. Группа Сексуальная Депрессия перебралась в VIP-зону, выделенную самим заведением за их концерт. Никто не донимал ребят — они расслабленно сидели, выпивали, смеялись и разговаривали о разном. Настроение у всех явно поднялось, смех и легкая музыка смешивались, создавая ощущение праздника. Конечно, не осталось незамеченным выступление вражеской группы, и обсуждение этого стало главной темой, хотя у каждого было своё мнение. — Жалко его, конечно, было видно, что с ним что-то не так, обычно он другой, — с легкой тревогой сказал Сиджей. — Да, сколько я его помню, он всегда был собранный, — добавил Бен, взгляд которого скользнул куда-то в сторону, словно он сам пытался найти объяснение. — Ха-ха, ты его знаешь столько же, сколько и мы, — с усмешкой отметил Сиджей. Бен неловко отвел взгляд, почувствовав, что промолвил лишнее. Иногда слова вырываются наружу, когда речь идёт о группе, где есть его сестра. Он знает этих ребят со старшей школы, они были частыми гостями в их доме. — Всё же это как-то неправильно — срывать концерт, напившись, — серьёзно сказал Нил, нахмурившись. — Боже, ребят, это рок, — спокойно возразил Роберт, делая глоток напитка. — Тут нет рамок, моральных принципов и ограничений. Каждый живёт и творит, как хочет. Джонсон тоже частенько срывал концерты, но фанатов от этого меньше не становилось — он просто оставался самим собой. — Тут с тобой, конечно, не поспоришь, — усмехнулся Нил, поддавшись логике друга. — Стоп, а где Джонсон? — оглядываясь по сторонам, спросил Сид. — И правда, после концерта я его и не видел, — продолжил Бен, нахмурившись. — Так, я что-то упустил момент, давайте я ему позвоню, — Роберт достал телефон и начал набирать номер Джонсона. — Ну что там? — Сиджей начинал нервничать, сердце забилось быстрее. — Не берет… — Роберт ответил ровно, но в голосе слышалась тревога. — Он же не пил с начала учебы, да? — заинтересованно спросил Нил. — Ну как сказать… вроде да, а вроде и нет, — Роберт задумался, пытаясь вспомнить детали. — Что это значит? — переспросил Нил, слегка нахмурившись. — Я один раз приходил к нему домой, — начал Роберт, глубоко вздохнув, — он только пришел с учебы. Это был день, когда мы ещё в Твистер играли… — Гхк-гхк, извини, продолжай, — перебил Нил, смутившись при воспоминании. — Так вот, перед тем как ехать к тебе, от него пахло алкоголем. Настроение было веселое, но это же Джонсон — оно физически не может быть таким. Это был единственный случай, больше я ничего не замечал… Думаете, он сейчас пьёт где-то? — осторожно спросил Роберт, осознавая, что друг ушёл не просто так, не сказав ни слова. — Ну, может, он просто не хотел соблазняться выпивкой, вы все пьете, ему тяжело, — мягко предложил Бен. Сегодня школьник был как никогда разговорчив и полностью ощущал себя в кругу своей группы, а не вне него. Это радовало всех. — Надеюсь, что ты прав, Бен, он уже давно держится, — сказал Сид, стараясь поверить в слова друга. Вся эта ситуация заставила ребят насторожиться. Но заканчивать отдых они не стали: Ларри может быть где угодно, а надежда на его возвращение всё ещё теплилась в каждом из них.