Рок это в любом случае протест против системы

Полный осенних красок день, и Сал сидел на подоконнике, раздумывая о планах на сегодня. Все участники группы уже пришли в себя, а значит, можно возобновить концерты и, наконец, выпустить давно готовый альбом. Свисающими с подоконника ногами он лениво мотал взгляд по комнате, пытаясь сосредоточиться и распределить обязанности между ребятами на время, пока съездит в офис к Люку. «Тревис с Пыхом могут отвезти всё на студию, сегодня же и запишем», — размышлял Сал. Но вдруг его мысли прервало осознание: «Вдруг студия занята… я же даже не уточнял ничего». Парень попытался привести себя в чувство, но воспоминания о вчерашнем дне рождения мешали сосредоточиться. Странный, веселый, но одновременно тревожный вечер: моменты всплывали в памяти обрывками, вызывая лёгкий стыд и смятение. От этого сосредоточиться на делах было невозможно. Тяжело выдохнув, он решил: сначала нужно связаться с продюсером. После разговора с Люком можно будет строить дальнейшие планы. На улице погода не баловала: вечные дожди, слякоть, мокрые листья, разбросанные по дороге. Температура постепенно снижалась, и Сал был вынужден натянуть тёплую куртку. Угнетающая атмосфера дня давила на настроение: всё вокруг казалось унылым, мрачным. Сам Фишер ощущал себя словно одно из деревьев, с которых опадают листья — безжизненным и усталым. Лишь надежда, что группа оживит его, слегка согревала душу. Парень почти дошёл до здания, поднял голову и оценивающе оглядел фасад. Войдя внутрь, он направился к кабинету Люка. Желания общаться с продюсером не было — только необходимость. В прошлый раз разговор закончился плохо, оставив в груди неприятный осадок. Но, собравшись, Сал убрал лишние эмоции и настроился на деловую беседу. Люк оторвал взгляд от бумаг, когда Сал вошёл: — Сал! Проходи, — мужчина встал, жестом приглашая за стол. Холмс, как всегда безупречно одетый — тёмно-синий костюм, белоснежная рубашка, чёрный галстук, волосы аккуратно уложены — оперся локтями на стол, взглядом пронзил Фишера с ног до головы. — Итак, парень, вижу, тебе уже лучше? В прошлый раз ты выглядел… неважно, — начал он разговор, чуть прищурившись. — Да, было нелегкое время, теперь всё изменилось, — коротко ответил Сал, стараясь сразу перейти к делу. — Я тут, чтобы возобновить концерты и обсудить ближайшие планы. — Рад слышать, — сказал Люк. — Но придётся наверстать упущенное, это будет непросто. Группа Ларри Джонсона держала планку весь этот месяц. Сал проглотил ком злости, застрявший в горле, и сделал глубокий вдох. Он знал: из-за длительного отсутствия многое потеряно, но был готов бороться, идти на всё, чтобы вернуть лидерство. Лицо смягчилось, но глаза всё ещё горели решимостью. — Я понимаю, — безразлично сказал Сал. — Но теперь мы снова здесь. Публика быстро вернётся к настоящим музыкантам, а та шайка под нами будет ходить пешком, — приподнял голову, с едва заметной надменной улыбкой. Люк хитро улыбнулся, одобрительно кивнул: — Отличный настрой, — сказал он, вставая и расхаживая по кабинету. — Покажите на следующем концерте, кто достоин быть лучшими, — произнёс он, подходя ближе, словно шёпотом добавляя интригу. Сал не скрывал самонадеянной улыбки, уже представляя, как всё сложится, если их группа сможет сместить конкурентов. Следующие полчаса прошли в обсуждении графика концертов, записи альбома и других организационных вопросов. Когда он выходил, чувство воодушевления не покидало его: хотелось немедленно приступить к делу. Уже завтра Люк запланировал концерт — две группы снова встретятся на одной сцене. Сал забыл даже о гитаре, требуемой Люком, и скорее поспешил сообщить друзьям отличную новость, набрав номер Тревиса. — Эй, друг, уже завтра концерт! — даже не поприветствовав, воскликнул Сал, почти крича в трубку. — Что за спешка? — с долей негодования ответил Тревис. — Нужно хотя бы одну репетицию провести. — Да что там готовить, чувак! — Сал улыбался, эмоции переполняли его, голос дрожал от возбуждения. — Завтра мы разнесем этих ублюдков! — Эти тоже там будут? — уточнил Тревис, слегка приподняв бровь. — Да, да! Джонсон и остальные! — почти кричал Сал. — Ты даже не представляешь, как я рад! — Сал… — осторожно спросил Фелпс. — Ты что-то задумал? Откуда столько уверенности? — Просто набрался сил и хочу их убрать со сцены навсегда, понятно? — его голос был полон решимости, а глаза сияли азартом. — Ладно, чувак, я тебя понял, — рассмеялся Тревис. — Тогда пиши всем, пусть собираются. Репетируем пару часов и всё будет идеально. — Хорошо, — сказал Сал и повесил трубку. Он сделал глубокий вдох, наполняя лёгкие свежим осенним воздухом, и пошёл по улице. Казалось, что город ожил вместе с ним: краски осени переливались в красных, жёлтых и оранжевых тонах, листья шуршали под ногами, а холодный ветер только бодрил. Серые будни остались позади — мир снова заиграл яркими красками, и Сал шагал, наполняясь энергией, готовый к новым победам.

***

Шум галдящих студентов разошёлся по всей аудитории, прошло уже пятнадцать минут с начала пары. Джонсон с недоумением оглядывался по сторонам, ожидая преподавателя. Он всё ещё числился ассистентом миссис Юэнс — по мнению всего университета, самой безответственной преподавательницы. Но Ларри знал: она — великолепный педагог, хоть и давно ушедшая в прошлое. Парень нервно перебирал ручку, прислушиваясь к гулу студентов. За время пребывания здесь он понял, какая на самом деле Сиера, поэтому её опоздания не удивляли, но сама ситуация каждый раз выводила его из себя. Поняв, что ждать её уже не придётся, Ларри встал и решил действовать самостоятельно. Хлопнув в ладоши пару раз, он пытался привлечь внимание студентов. Кто-то повернул голову, кто-то продолжал переговариваться. Ларри махнул рукой и проигнорировал это, начав урок с теми, кто слушал. — Ваши проблемы, когда на зачёте «обосрётесь», — тихо пробормотал он, но так, чтобы никто не услышал. — Итак, — громче сказал он, перелистывая учебник. — Температура цвета… Ничего сложного, но важно понять и уловить, — стал объяснять Ларри, стараясь держать внимание аудитории. Из ящика миссис Бейкер он достал плакат с цветовым кругом и аккуратно повесил его по центру доски. — Если двигаться по кругу, можно уловить температуру цвета: какие цвета тёплые, какие холодные. С каждым объяснением студентов становилось всё больше, некоторые записывали в тетрадь, прислушиваясь к каждому слову. Ларри понимал: такой урок — уникальный случай. Обычно студенты ведут себя иначе, но Джонсон чувствовал уверенность и не боялся запутать учеников. После окончания пары он поспешил в кабинет миссис Бейкер, чтобы выяснить, почему она не пришла. Подойдя к двери, пару раз постучал, но ответа не последовало. Ларри вошёл. Сиера, вся помятая и сонная, вскочила с места. Её взгляд был перекошен, полный недоумения и лёгкой раздражённости. — Вечер прошёл хорошо, как я вижу? — облокотившись на дверной проём, с ухмылкой спросил Джонсон. — Без упрёков, Джонсон… Что случилось? — поправляя рубашку, тихо ответила она. — Вас не было на паре, решил убедиться, что всё в порядке. Убедился, — усмехнулся парень. Сиера вскинула брови, взглянула на часы и тяжело вздохнула. — И что вы делали? Надеюсь, никто посторонний не заходил? — её голос дрожал, вопросы сыпались один за другим. — Всё нормально, я провёл пару, — спокойно ответил Джонсон. — Ты? — с ноткой удивления спросила она. — Ну, вас же хер дождёшься, — без тени смущения сказал Ларри. Она закатила глаза и вернулась к записям в тетради. Ларри не собирался уходить. — Что-то ещё? — нахмурилась она. — Где прошлые работы? — Джонсон коснулся бумаг на столе. — Разве не ты их проверял? Ах да… совсем забыла, — женщина издала нервный смешок и достала бумаги. — Проверь, пожалуйста, — протянула ему. Ларри закатил глаза и фыркнул: — Мне бы сейчас тоже сидеть и пиво попивать, — взглядом указав на бутылку под столом. Сиера широко раскрыла глаза и с недовольством убрала бутылку подальше. — Заканчивайте с этим, хоть все и так догададываются, — неожиданно сказал Джонсон. — Проявляешь сочувствие? — ехидно улыбнулась она. — Эх, каменный Джонсон, я знала, что ты душка. Парень вскинул брови: — Ладно, беру работы и ухожу. Следующая пара на вас. Я не буду делать работу за которую толком ничего не получаю. — А как же хорошее отношение с преподавателем? — крикнула девушка. — До свидания, миссис Юэнс, — сказал Ларри и захлопнул дверь. На лице женщины держалась улыбка, но звон в ушах, головная боль и сухость во рту вернули её в реальность. Слова Джонсона лишь ненадолго отвлекли от мыслей о собственных ошибках и жизни. Ларри, выйдя из кабинета, нервно кусал губы, обдумывая свои действия. Месяц отказа от алкоголя уже позади, но теперь желание выпить снова возвращалось, даже во время повседневной рутины: уборки, учебы, репетиций — всё напоминало о том, чего он пытается избегать. И ещё одна проблема — вражеская группа. После воскресного утра Джонсон постоянно думал, зачем пошёл за Фишером. Сомнения, тревога и непонимание ситуации не покидали его. «Чтобы ты не замышлял, у тебя ничего не выйдет, Фишер», — думал Ларри, ощущая холодный прилив азартной злости. Его терзали мысли о воровстве инструментов и манере, с которой Фишер смотрит на него, изучая взглядом, который ставил шатена в ступор. «Будто ты обо мне знаешь больше, чем я сам», — размышлял он. — Ау! — резко выдал Джонсон, когда кто-то задел его плечо. — Смотри куда идёшь! — крикнул он вслед студенту. Сам того не замечая, он стоял посреди холла. Тряхнув головой, чтобы прогнать навязчивые мысли, Ларри двинулся к выходу, ощущая в груди странное сочетание злости, тревоги и лёгкого предвкушения.

***

Родной запах дома… Как давно Мейпл его не чувствовала. Девушка, с лёгкой отдышкой после того, как тащила тяжёлые сумки, откинула их подальше и плюхнулась на диван. Выдохнув, задрала голову вверх и улыбнулась. — Наконец-то я дома, — вслух выдала она, позволяя себе немного расслабиться. После своего дня рождения Мейпл уехала к родителям, чтобы повидаться с ними. Она задержалась там дольше, чем планировала. Мама была этому рада, да и сама девушка не прочь была остаться подольше. В городе было тяжело дышать, давили шум, суета и постоянное напряжение. Эта короткая «перезагрузка» пошла только на пользу: наконец-то она могла осмыслить многое, побыть наедине с собой, без работы, без Джонсона… «Я так и не смогла сказать ему правду», — подумала Мейпл. Но на этот раз мысль уже не вызывала прежней тревоги. Отъезд помог ей переосмыслить ситуацию, и даже если казалось, что всё стало легче — это был шаг к себе. Всё же сидеть в маленьком доме больше месяца было скучно, и с возвращением домой Мейпл даже задумалась сходить на один из концертов Джонсона. Это был бы способ развлечься, увидеть старых друзей и почувствовать привычную атмосферу. С приятным волнением девушка достала телефон и набрала номер Ларри. Ей хотелось услышать голос друга. — Ларри! — почти крикнула она в трубку, не скрывая эмоций. — Привет, Уже дома? — в голосе парня тоже слышалась радость хоть и своеобразная. — Да… Не хочу долго болтать, хотела увидеться со всеми, — сказала Мейпл, стараясь не выдавать лишнего волнения. — У нас на днях концерт, залетай. Билет можешь не покупать, — усмехнулся Джонсон. — Спасибо, Джонсон, — с лёгким сарказмом отозвалась она. — Увидимся. После звонка сердце Мейпл забилось быстрее. Она вздохнула, её взгляд метался по комнате, словно ищущая точку опоры, что-то знакомое, что поможет успокоиться. — И когда это всё закончится? — тихо пробормотала она в пустоту. Но несмотря на тревогу, быть дома было приятно: ощущать знакомый запах, слышать привычные звуки, видеть знакомые улицы за окном. Глаза блеснули от радости. Вдохнув полной грудью, Мейпл встала и начала заниматься повседневными делами, которые приносили ей удовольствие: разобрала вещи, приготовила ужин, а затем с лёгкостью уселась перед телевизором. Так она и провела свой вечер — в уюте и спокойствии, наконец-то дома.

***

Сиджей мельком пробежался взглядом по разбросанным на столе книгам, потом с тяжестью отодвинулся от него, не желая больше мучить себя. Он аккуратно пересел с кресла на кровать, улегся поудобнее и стал рассматривать светлый потолок, полностью погружённый в свои раздумья. Он устал постоянно жалеть себя, зажимать себя в рамки, не давая дышать полной грудью. Каждый раз Сиджей останавливался, не делал того, чего по-настоящему хотел. Всему виной — тревога, которая окутывает тело с головы до ног при одной мысли о будущем. И мысли о том, насколько жестоко могут поступать люди, даже те, кто когда-то был рядом, сжимали его грудь. Взгляд упал на обездвиженные ноги, и он нахмурил брови, смотря на них с ненавистью. «Он говорил столько слов, которые давали возможность доверять ему, а в итоге бросил у этого чертового автомобиля умирать…» — снова и снова прокручивал Сиджей в голове эти слова. Он давно простил, оставил эту ситуацию позади, но почему-то это всё ещё мешало жить. «Сид, не все такие, как он. Не все…» — повторял он себе, пытаясь заглушить внутренний шум. Прикрыв ладонями глаза, он почти позволил себе заплакать. Потом убрал руки и стал хватать ртом воздух, словно задыхаясь от собственной боли. «Я же тоже многое не рассказываю Бену… хоть он и никогда не спрашивал. Может, поэтому с ним так легко» — эта мысль заставила его на мгновение остановиться и глубже вдохнуть. Немного придя в себя, Сиджей вытер покатившуюся слезу. В этот момент осознание пришло остро: он был слишком несправедлив к самому себе, нарушил все возможные личные границы и тем самым оттолкнул Бена от себя. Желание всё контролировать полностью отключило рассудок и разрушило взаимопонимание между ними. Сиджей тяжело вздохнул, почувствовав, как груз на груди чуть ослабел. И впервые за долгое время появилась крошечная надежда, что всё ещё можно исправить.