Никогда не отпустит

Минуло две недели. Ровно в девять утра в доме Дефоржа раздался стук. Матушка его уехала, и должна была вернуться только через неделю. Ждать ему больше было некого, и Дефорж с сомнением пошел открывать дверь. На пороге стоял Дубровский. - Доброе утро, мсье, - сказал он на чистом французском - Извиняюсь за мою бестактность, но идти мне больше некуда. Разрешите пожить у вас некоторое время? Конечно же, Дефорж согласился. Ведь именно Дубровский помог ему стать кондитером, не беспокоясь о бюджете. Буквально за неделю наши друзья успели купить Владимиру небольшой дом недалеко от дома Дефоржа и найти для Дубровского подработку. Коробейник - не самая лучшая работа для дворянина, но это все же лучше разбойника. Когда покупателей не было, он рассказывал ребятишкам о значении и произношении русских слов. За этим действием заметил его один богатый француз, сын которого мечтал обучаться в России, но не мог ни слова по-русски произнести. - Много ли вы получаете за эту работу? - сказал он, подходя к Дубровскому - Могу предложить вам работу, которая будет много больше оплачиваться, и которая вам точно понравится. - Буду очень вам признателен, - сказал Владимир. - работа коробейника не самая высокооплачиваемая работа. Только на пропитание и хватает. А что за работа? -Я заметил, как вы детишкам о русском языке рассказываете. А сын мой мечтает обучаться в России. Но ни слова понять не может. Вы сможете помочь ему? -Смогу, чего здесь не суметь. Но не за бесплатно... -Конечно, конечно. Вас устроит плата в... - француз задумался. - 5000 в месяц? - Это слишком щедро. Не много ли будет от меня неудобств за такую цену? - Если ночевать будешь у себя - немного. Договорились? - Договорились. Когда начинать? - Завтра. С утра. Вот адрес, - сказал наниматель, протягивая бумажку с написанным адресом. - А как мне вас называть? - спросил Дубровский. - Фамилия моя Таффанель. - Рад знакомству и такой приятной возможности учить вашего сына, мсье Таффанель. Каждый вечер Владимир, проверяя тетрадки юного Таффанеля, вспоминал милый и родной голос. Голос, который постоянно повторял одно: "Я согласилась. Я дала клятву. Князь мой муж, прикажите освободить его и оставьте меня с ним. Я не обманывала. Я ждала вас до последней минуты... Но теперь, говорю вам, теперь поздно. Пустите нас". Он слышал его и перед сном, и когда дочка Таффанеля - Нинон, пела. Всегда Дубровский представлял на ее месте Марью Кириловну. Каждую свободную минуту он размышлял: как нужно было поступить? как нужно было сделать? как он мог бы успеть? Каждую минуту он винил себя. Так шли месяцы. Самой же Маше все это время жилось не лучше. Каждый день ей приходилось садиться за стол с Верейским, отвращение к которому росло ежеминутно. Но нельзя было показывать неприязнь, и Маше приходилось притворяться. Каждый вечер Маша вспоминала тот роковой день. Каждый вечер она прокручивала в голове все их диалоги, уроки музыки. Каждый вечер она сожалела о том, что отказала. Каждый вечер она размышляла о том, как бы она жила, если бы согласилась. Но в одно утро прибежала служанка с вестью, которая изменила все. -Марья Кириловна! Марья Кириловна! Господин Верейский, он... он... - служанка не смогла закончить фразу и разрыдалась - Тише, Настенька, успокойся. Выпей воды и расскажи что произошло, - попыталась успокоить девушку Маша. Троекурова быстро отправилась за стаканом воды. Из комнаты, где сидела Настя, перестали доноситься рыдания. Маша подумала, что она успокоилась, но стакан с водой все-таки взяла. И следующая новость заставила ее выронить этот стакан на пол. - Господин Верейский, он.. - сказала служанка, всхлипывая - он скончался сегодня днем. С того дня все изменилось. Все состояние князя досталось Маше, ведь сыновей у него не было. Получив разрешение пожить у папеньки, она распустила всех слуг, выплатив им по тысяче рублей на первое время. Дом она продала, к слову покупатели на такой большой дом нашлись быстро. Все свое состояние Машенька передала под управление Троекурова. Прошло еще три года. Маше на тот момент было 23. Все это время она жила у отца. Не раз она мечтала о свободной жизни. О жизни с Дубровским. Как-то раз, пока она вышивала, к ней зашел отец. - Дочка, не слишком ли долго ты под моим крылом живёшь? - спросил Кирила Петрович. - Не хочешь ли ты в одиночестве пожить? - Да, папенька. Я думала о этом. Разрешишь ли ты мне во Францию отправиться? - Хоть на край света. Не думай, я не хочу отправить тебя подальше, я задумываюсь о твоем будущем. Но какое будущее может быть у 23-х летней девушки, которая до сих пор живет под крылом отца. Давай так. Сейчас ты бежишь в свою комнату, собираешь вещи и поутру на карете отправляешься во Францию. Я дам тебе с собой денег, чтобы ты ни в чем не нуждалась. Чтобы завтра была готова! -Спасибо, отец! - радостно воскликнула Маша, обнимая Троекурова Кирила Петрович удивился такому проявлению любви, но обнял дочку. К вечеру Маша была уже готова и обходила дом, прощаясь со всеми. Наутро она приказала загрузить свои вещи в карету и пошла прощаться с отцом. Тот дал ей несколько напутственных советов и сказал занятся чем-нибудь, да на улицу выходить часто. Маша доехала спокойно, без происшествий, но иногда Марье Кириловне так хотелось, чтобы снова слышалась погоня, чтобы снова человек в полумаске отворил двери кареты и сказал ей, что она свободна. Они подъехали к огромному дому, когда кучер остановился. Это был ее дом. Первым делом Маша побежала осматривать комнаты. Их было много, и все были такие красивые! А какая тут была библиотека! Но, несмотря на красоту дома, девушке становилось грустно от того, что ей придется жить здесь одной. Спала она относительно спокойно. Ей снился Дубровский. Так же, как и все эти ночи. Утром Маша первым делом пошла прогуляться. Собрав несколько найденных в библиотеке романов, она вышла на улицу. Троекуровой всегда нравилось читать не в душном помещении, а на улице. Выйдя на улицу, первым делом она отправилась к Эйфелевой башне. Хоть ее и было видно из любой точки Парижа, но посмотреть (а тем более почитать) лучше вблизи, у подножия. Но не успела Маша дойти до башни, как почувствовала удар. От его силы Марья Кириловна упала. Она услышала, как напротив нее тоже кто-то упал. Она подняла глаза и увидела там девушку лет 17-18. Та была очень удивлена и постоянно просила прощение. - Ради бога, извините меня, - очень быстро говорила она на французском, - Вы не ушиблись? Давайте я помогу вам собрать эти книги. Не успела Маша и возразить, как эта юная девушка начала очень быстро собирать книги. Но вдруг ее взгляд зацепился за одну из них. - О, неужели это «Мертвый осел и гильотинированная женщина» Жюль Жанен*?! - восторженно сказала она – я перечитывала эту книгу много раз. Помню ее наизусть. Разговор затянулся. Оказалась, у Маши и у этой девушки много общих любимых книг. Плавно разговор перешел из обсуждения книг в музыку, а затем разговор пошел так, словно встретились две старинные подруги. Девушки за беседой не заметили, что уже стемнело, и пора расходится. - Спасибо за этот прекрасный вечер. Я очень рада, что провела его не в одиночестве. А как вас зовут? – спросила Троекурова. - Зовут меня Нинон. Я дочка Таффанеля. - А меня Маша. Я дочка Троекурова. - Ого, ты из России? У меня брат очень хочет там учиться. Ему даже учителя наняли. А мне он иногда дает уроки музыки. Но всегда на меня так странно смотрит. Я бы подумала, что влюбился, но во взгляде читается что-то другое. Что-то очень странное. Это похоже на грусть, тоску. - Нинон, ты меня заинтриговала. Вот бы взглянуть на него. - Как-нибудь это устроим. Пока. - Пока. И девушки разошлись. Так они прообщались месяц. Каждый день они встречались у башни и разговаривали. Не раз была затронута тема странного учителя, как они прозвали учителя русского языка. И каждый раз она вспоминала Владимира. Как он обучал Сашу, как обучал её музыке. К этим воспоминаниям она привыкла. Но вдруг ей вспомнилось признание Дубровского. На глаза навернулись слезы. Нинон попыталась разузнать, что случилось. Но Маша не могла ничего сказать: нахлынула новая волна слез. Больше Нинон об их причине не спрашивала, а пыталась успокоить подругу. Прошло две недели. Эта тема больше не затрагивалась, а девушки продолжали болтать о своем. Маша слышала много историй из жизни Таффанель, но о своей не рассказывала. Она не хотела это все скрывать, но произнести все воспоминания, мысли было непосильной задачей для нее. Однажды прозвучало неожиданное предложение. - Маша, а не хочешь завтра ко мне на обед прийти? Я тебе дом покажу и со странным учителем познакомлю, – по-заговорщицки подмигнула Нинон, – отец рад будет видеть мою подругу, из-за которой я днем дома не появляюсь. -Буду очень рада. Я приду сюда к полудню. Ты не против? - Конечно не против! Решено: завтра в полдень встречаемся здесь, и я отвожу тебя в дом. - Хорошо. Тогда до завтра? - До завтра. Девушки обнялись и разошлись, мечтая о завтрашнем дне. Маша проснулась рано утром. Ей было страшно встретиться с родителями и братом Нинон, но она с нетерпением ждала эту встречу. Минуты тянулись очень долго, она еле дождалась двенадцати. Как и договаривались, девушки встретились около подножия Эйфелевой башни. Вместе они отправились в дом Таффанеля. Когда они зашли в холл, подруг ожидали хозяева дома. -Добрый день, мсье и мадам Таффанель. Рада видеть вас.- сказала Маша в вежливом поклоне. - Добрый день, Машенька, - сказал хозяин с теплой улыбкой.- Мы много слышали о вас. Естественно, только хорошее. - Я тоже наслышана о вас, как о любящих и понимающих родителях. - Пойдем за стол, Машенька. Мадам Жюли уже накрыла на стол. Мой младший сын Рудольф и его учитель скоро подойдут. Они прошли в просторную столовую и сели за стол,на котором было много разных восхитительных блюд: салаты, мясо, рыба, картофель. Маша положила себе всего понемногу и влилась в беседу. Разговор перешел в музыку, когда из дальней комнаты вышел Рудольф -А вот и мой младший сын. Рудольф, поздоровайся с гостьей. Юный Таффанель оказался голубоглазым мальчиком лет 8 с белокурыми волосами и немного вздернутым носом. - Добрый день и приятного аппетита, - поздоровался мальчик, подходя к столу. - Добрый день. Вдруг из той же комнаты вышел еще один человек. Только Маша взглянула на него, как в глазах ее все размыло от невольно подступивших слез. Она узнала в вошедшем Владимира, его такие любимые черты. Троекурова быстро вскочила из-за стола и выбежала из столовой. Нинон хотела было пойти за ней, удивляясь реакции подруги, но на плечо ей легла твердая рука... - Не надо, я сам, - уверенно сказал Дубровский, и вышел за Машей У Владимира в голове на тот момент было много вопросов: Из-за чего Маша здесь? Почему она оказалась во Франции? И как девушка, о которой столько рассказывала Нинон, оказалась его любимой? Сама Маша плакала на улице. Все чувства и воспоминания, которые она глушила в себе эти годы, вырвались наружу. Вдруг она почувствовал чьи-то руки на своих плечах. Это Дубровский обнимал ее так, будто никогда не отпустит. Он ее точно никогда не отпустит.