Щенок

Аид никогда не любил собак.        В его Тартаре всегда было мрачно и тихо — если не приближаться к тёмным водам Стикс, где плавали души смертных. А собаки были шумными, грязными и вечно активными, требовали к себе внимания, разбрызгивали слюни и лезли лизаться всякий раз, когда проходишь мимо.        Поэтому Аид не выносил собак.        Но ради него мог поступиться принципами.        Гермес был молодым, горячим и живым. Он, словно олицетворяя то, что было в Тартаре неуместно, спускался в подземные чертоги — яркий и кипучий, как лава. Как солнце. Аид боялся обжечься — но больше всего он боялся, что солнечный сын жизни и света однажды не вернётся.        Именно поэтому он завёл собаку.        Цербер был колючий, вертлявый и слюнявый — как и полагается собакам. Пока ещё мелкий, незлобный, он с утробным тявканьем из трёх лужёных глоток, которое, очевидно, нужно было интерпретировать как дружелюбие, прыгал на Гермеса. А тот, сидя перед ним на корточках, сжимал ласково колючую шерсть и смеялся так заливисто, что Аиду против воли хотелось улыбаться.        — Зачем тебе это чудовище? — поинтересовался Гермес, когда Цербер отлип от него и принялся гоняться за собственным хвостом. — Ты же не любишь собак.        Аид удивился (про себя, конечно) — он совсем не ожидал, что молодой бог знал о его вкусах и предпочтениях больше, чем «Ну… он владыка подземного мира. Он любит тьму… наверное…».        — Сторож нужен. А то бродят тут… всякие, — ответил он, делая как можно более равнодушный вид.        Гермес с улыбкой наблюдал за Цербером.        Аиду хотелось, чтобы тот с такой же охотой смотрел на него.        — Привязь нужна. А то так и на поверхность сбежит, — резонно заметил Гермес.        Вместо ответа Аид продемонстрировал ему кованную железную цепь, которую три дня и три ночи создавал Гефест — владыка подземного мира, на время убрав свою гордость, попросил его о помощи.        Аид смотрел на Гермеса и чувствовал, как сердце начинало биться быстрее.        Аид мечтал обмотать цепью эту тонкую молодую шею и приковать олимпийца в самой глубокой пещере Тартара — так, чтобы никто, кроме него, не смог владеть этим несносным божеством, что дарил Тартару своё тепло.        Что дарил тепло ему, самому холодному и неумолимому из богов.        Разумеется, делать это он не стал бы даже в самом крайнем случае. Мечтать — да, но не более.        Гермес был похож на Цербера — молодой, полный сил щенок. Кипучий, подобно раскалённым струям огня, энергичный и бесконечно обаятельный. Таким легко входить в доверие — и Гермес пользовался этим, сея хаос в смертном мире и в чертогах Олимпа. Щенки привязанные и верные, их легко приручать, однако хватит лишь одного неосторожного шага, чтобы они превратились в запуганных и несчастных созданий, а иногда — и вовсе в ужасных кровожадных тварей.        Возможно, чувства Цербера интересовали Аида не так сильно, как он хотел показать Гермесу. Сторожевой пёс — необходимость, о каких чувствах речь? Но Гермес, этот восторженный солнечный луч, словно глоток олимпийского воздуха в затхлом пещерном смраде, был особым щенком, и его расположение Аиду было крайне важно.        Поэтому он позволил Гермесу самому выбрать место для будущего стража Тартара.        Поэтому он разрешил ему самостоятельно надеть на Цербера цепь.        Поэтому он стерпел все дифирамбы, направленные в сторону слюнявого щенка.        Лишь бы Гермес спросил напоследок:        — Я же смогу приходить ещё?        И он спросил — наивно и бесхитростно склонив голову, прекрасный в своём обаянии.        Аид улыбнулся про себя — первый шаг к приручению был положен.        — Конечно, — спокойно ответил он, и улыбка Гермеса озарила пещеры.

* * *

Аид был рад — всё шло так, как он хотел.        Богов не удивят частые отлучки Гермеса в подземный мир. Трёхголовые собаки — большая редкость, никто не осудит молодого бога в его любопытстве. А чем чаще будут подземные посещения — тем больше Аид сможет влиять на Гермеса.        Больше вложить в его голову.        Больше приручить.        Однако Аид не знал ещё, что в приручении всегда есть подводный камень.        Оно обоюдно.        — Что, правда? Завёл? — в искристых глазах Диониса плескались огоньки, похожие на капли вина.        Закат у моря — прекрасное зрелище.        А бог виноделия и веселья понимал в прекрасном.        Гермес пригубил вино — красное, терпкое и дурманящее. Посмотрел на переливы небес сквозь горный хрусталь. И улыбнулся.        — Завёл, — сказал он мягко, и Дионис звонко захохотал.        Щенки и их хозяева — удивительный тандем. Невозможно приручить зверят и самому остаться прежним.        Щенки милы, наивны и беззащитны — но лишь глупец смотрит на оболочку. Опытный хозяин знает, что собаки могут приручать сами — плавно, незаметно направлять в сторону нужных им решений: когда глазками очаровывая или поворотом головы заставляя хозяина терять бдительность от умиления и идти у них на поводу; когда показным игнором регулируя поступки своего человека; когда уступая, когда напирая.        Аид не был опытным хозяином, а вот щенок Гермес отлично приручался и приручал.        И ему вполне подходил подземный бог — мрачный, суровый, но человечный глубоко внутри.        «Легко приручаем», — подумал он, когда Аид показал ему Цербера — именно игнор Гермеса стал важнейшей основой этого поступка.        Кажется, их ждала весьма насыщенная вечность…