Мой.

      Отношения Шото и Кацуки были определенно необычными. Некоторое время назад ни один из них в принципе не мог представить подобной ситуации. Настолько разные и непохожие, но, как бы то ни было, вместе.       Учиться в геройском университете, проходить практику в геройских агентствах, и уделять время друг другу было сложно. Встречи наедине были крайне редки, хотя они и жили в одном общежитии. Однако помимо них там жила еще куча народу.       После того, как они закончили геройскую академию, мало что поменялось. В университет они пошли почти все тем же составом. Побыть вместе по большему счету именно это и мешало. У Кацуки были одни друзья, у Шото другие.

***

      В один из вечеров почти вся группа собралась в гостиной: часть студентов смотрела фильм ужасов, среди них был Бакуго со своими друзьями, Тодороки тем временем сидел с Деку и Ураракой за столом, обсуждая домашнюю работу.       Услышав уведомление о пришедшем сообщении, Кацуки потянулся к телефону. От: Тодороки Шото Киришима смотрит на тебя невероятно преданными глазами.       Недолго думая, Бакуго быстро напечатал сообщение в ответ. От: Бакуго Кацуки Сидишь там со своим вонючим Деку, сиди молча. От: Тодороки Шото Мидория не воняет, от него очень приятно пахнет.       Услышав грохот позади, Тодороки обернулся и увидел вставшего с дивана Кацуки. Выглядел он крайне обозленным. Разве что пар из носа не шел. — Отлично! Я тебя понял! — Кацуки словно сказал это в пустоту, но Каминари принял это на свой счет, так как за секунду «до», трещал о своих глупостях. — Ты правда так разозлился из-за того, что я разбрасываю носки по комнате? — заверещал ничего не понимающий, напуганный Денки.       Бакуго кинул на него свой убийственный взгляд, затем метнул зрачками в сторону Шото. Это было сделано настолько молниеносно, что только сам Тодороки это и заметил. Тем не менее Шото успел прочитать в этом быстром взгляде явно читающийся упрек. Провожая взглядом удаляющегося из комнаты, обозленного Кацуки, он не мог понять, на кого все-таки тот разозлился. Безуспешно пытаясь вернуться к домашней работе Тодороки в итоге бросил это дело и направился к Бакуго, выяснить что же все-таки произошло. — Кацуки. — позвал Шото, проходя в спальню Бакуго. — Чего тебе? — грубо отозвался тот. — Ты и правда разозлился из-за носков Каминари? — Шото спросил это достаточно серьезно, при том что нотки недоумения в голосе все же читались. Взглядом он быстро пробежался по валяющейся на полу тут и там одежде. — Ты дебил? Иди нюхай своего Деку, ко мне вообще больше нахуй не подходи. — прошипел Кацуки сжимая кулаки и вставая с кровати.       Шото пришлось запустить активные мыслительные процессы, чтобы понять, к чему Кацуки это сказал и, наконец, придя к единственному напрашивающемуся выводу, озвучил его: — Ты ревнуешь? — С дуба рухнул? Мне срать вообще. Просто больше не подходи ко мне.       Тодороки сделал шаг вперед, потом еще один. Отступать сейчас ему не хотелось. Бакуго был зол. Очень. Схватив Шото за плечо, он грубо пихнул того, заставляя врезаться в стену. Сжав пальцы, он снова прошипел: — Ты оглох? Вали давай. — рука задымилась, пара неконтролируемых взрывов вырвалась наружу, заставляя Шото зажмуриться от неприятной боли. — Я просто сказал, что от Деку приятно пахнет. Потому что он был только после ванны. Это совсем не то же самое, что я думаю о тебе. Только твой запах сводит меня с ума, заставляя колени подкашиваться. Твоя ревность беспочвенна. Единственный, кто мне нужен — это ты.— Шото обычно немногословен, а тут на тебе. Исчерпал свой лимит слов на неделю вперед.       Кацуки соврал бы, если бы сказал, что от его слов ему не стало приятно. Но злость так и не ушла. — Если ты не свалишь, я очень грубо тебя сейчас возьму, Шото. — Ты всегда так делаешь. У меня по всему телу ожоги от твоих взрывов. — Разве это не касается и тебя? Я несколько раз чуть не словил обморожения конечностей, да и ожогов тоже полно.       От сильного возбуждения они постоянно теряли контроль над причудами, выливалось это в не хилые повреждения. Но им это нравилось. Словно метки. Сразу понятно, что они принадлежат друг другу. Может и не все понимали, какие именно их связывают отношения, но кому надо уже давно догадались, однако вслух произносить не осмеливались.       Грубо впиваясь в губы Шото, Кацуки разорвал его рубашку, не желая тратить время на пуговицы. Расстегнув ширинку на брюках он приспустил штаны с трусами, и, потянув ладонь Шото к своему члену, заставил того обвить его ладонью.       Толкнувшись вперед, Кацуки прильнул к шее Шото. Он целовал ее неосторожно, прикусывая кожу. Сначала легонько, затем правее, уже сильнее. Ощутимо. Шото шипит от боли, а сам начинает радовать Кацуки движениями своей руки. Бакуго нравится слышать шипение Тодороки, а о движениях его ладони и говорить нечего. Шото должен понять, как он перед ним провинился. Понять и хорошенько извиниться перед ним, отработав свое извинение и в постели. Тодороки, кажется, был вовсе не против этой идеи, обводя большим пальцем головку члена Кацуки, размазывая тем самым естественную смазку.       Но все же злость Кацуки еще не ушла. Резко отстранившись, Бакуго посмотрел на Шото, осознавая, что, кажется, был чересчур собственником. Он бесился если Шото ревновал его, считая ревность того абсолютно необоснованной. И только теперь он понял, насколько и сам ни с кем не хочет делить Тодороки.       Заглядывая прямо в разноцветные глаза, Бакуго произнес довольно спокойно и серьезно: — Говоришь, Киришима смотрит на меня преданными глазами, но ты бы видел какими щенячьими глазками пялится на тебя Деку. — Я не замечал. — честно сказал Тодороки. — Это потому что ты тугодум. Ты никогда ничего не замечаешь. Если бы я тогда не взял тебя в кладовой, между нами бы ничего и не было. Так кто сказал, что если Деку что-то не предпримет, ты не переметнешься к нему.       Огненная сторона Шото вспыхнула огнем, обжигая Кацуки, стоящего все-таки довольно близко. — Если ты будешь говорить подобные вещи, я разозлюсь, Кацуки. — Ты уже злишься, придурок. — Кацуки ухмыльнулся. Реакция Шото ему понравилась. Обычно того тяжело было вывести из себя. А это значит, что Бакуго и правда задел Тодороки.       Шото тут же убрал огонь, делая глубокий вдох полной грудью. — Извини. Сильно больно? — подойдя вплотную к Кацуки, он легко коснулся того там, где его задел огонь. — Как будто тебя это волнует. — грубо ударив по руке Шото, он толкнул его на кровать, и сам перемещаясь туда же, нависая над ним. — В отличии от тебя, да, меня это всегда волнует. — Шото все еще злился. Интонация голоса выдавала.       Кацуки это заводило. Нагло, по собственнически, он впивался в губы Тодороки, раздирая их, даже и не пытаясь быть нежным. Руки тем временем стягивали мешающиеся штаны Шото. Между тем, пальцы Шото осторожно скользили под футболку Кацуки, слегка касаясь кожи. Его прикосновения всегда были крышесносными, и, особенными… Пальцы правой руки приятно холодили кожу, пальцы левой обжигали.       Кацуки впивался зубами в ключицы Тодороки.       «Мой».       Язык скользил по шее.       «Мой».       Шершавые губы накрывали, утягивая в поцелуй.       «Мой».       Каждое прикосновение Бакуго просто кричало об этом. Да и вообще, насколько бы сильно Кацуки не злился, отдавать кому-либо Шото он вовсе не собирался.