Снег над Ито

Семь. Утро. Послушницы в одинаковых серых халатах, преклонив колени, приникли лбами к ледяному полу молельного зала, шевелят губами, произнося заученные строчки. Виап думает. Как же хочется есть...отчего утреннюю проповедь нельзя слушать после завтрака? Из кухни уже тянет теплым запахом кукурузной каши, чуть пригоревших хлебов, а Мышь все вещает и вещает. - ...молчание и покорность - вот путь, коего подобает держаться женщине...помните, какой чести вы удостоились, попав в Дом. Сам Император взял отсюда принцессу Майсоо, Подобную Свету Луны, Сияющей В Пустоте... - ...стотыщ айо назад, - бормочет Кеби, почти не разжимая губ, она мастерица на такие штуки. Девочки в заднем ряду беззвучно хихикают. - Каито Унсез Виап, Каито Гац-ун Кеби, встаньте. Слух у проклятой Мыши как у кошки. Девочки вскакивают, опустив глаза. - Руки, - безразлично приказывает Мышь. Голос у нее такой же серый и тусклый, как ее халат. Послушницы покорно задирают рукава, вытягивают перед собой худые руки. Свистит розга, оставляя на тонкой коже розовые следы. Пылающие ладони прячутся в рукава. Зато теперь можно наконец идти в трапезную. Десять. Вечер. Виап стоит в круге света, под лампой. Покупателей двое, мать и сын. Они похожи как два камня: невысокие и какие-то рыхлые, с круглыми водянистыми глазами навыкате. Женщина придирчиво ощупывает колени и плечи девочки, проверяет, целы ли зубы. От прикосновений холодных, слегка влажных рук Виап покрывается мурашками. Она украдкой принюхивается: от покупательницы пахнет стоялой водой и травами. Сын, толстый мальчишка лет четырнадцати, зевает и ковыряет в носу. Наконец мать кивает в сторону госпожи Вайо. - Можешь одеться и возвращаться к работе, - торопит Мышь. Виап с облегчением влезает в свой халат и выскальзывает за дверь. - Даже не знааю, - тянет покупательница, грузно опуская толстый зад на скамейку. - Уж больно худа девчонка-то. Сможет ли работать? У нас сырость, такие доходяги от болотной лихорадки мрут, мигнуть не успеешь. - Не сомневайтесь, госпожа, - вкрадчиво говорит госпожа Вайо, - она крепкая. Можем немного уступить, исключительно из уважения к далекому пути, что вы проделали, госпожа... - Маа, - капризно вступает сын, - поехали уже, ма! Я есть хочу. - Помолчи, - цедит мать, - для тебя стараюсь, олух! Больше Виап никогда их не видела. Ей не было ни грустно, ни радостно. Вновь потянулись одинаковые дни, различные только цветом неба. Двенадцать. Вейц. Они расположились снаружи, в странноприимном доме, откуда теперь доносились шум, крепкие словечки и взрывы хохота. Караито из "высокой ступени" совсем ошалели: все утро торчали у ограды, изнывая от любопытства и стреляя глазами. Наконец Мышь вооружилась коротким кнутом и разогнала этот балаган. Послушницы со вздохами разбрелись по своим скучным делам: полоть огород, помогать на кухне, таскать воду. Виап перебирает мелкую коричневую фасоль. Солнце греет внутренний двор, по синему как лазурит небу лениво ползут облака. Подобно облакам, мысли в голове Виап плывут, меняют форму. Вот бы потрогать одно, думает она. Наверное, облако влажное и пружинистое, как вымытая овечья шерсть... - Куда сыплешь, - окрик Мыши возвращает ее на землю. - Сидит, мечтает! Курица безмозглая! Оказывается, Виап, высыпала сор с плошки прямо в перебранную фасоль. - Ну, чего выставилась? Убирай немедля, пока не получила, овца пустоголовая! Виап в изумлении смотрит за спину Мыши, на рослого вейца. Обветренное и дочерна загоревшее лицо, широкие скулы, пышные усы, веселые карие глаза с любопытством разглядывают Виап. Наконец, она спохватывается и опускает взгляд. - Слышь, тетка, - это он Мыши. - Хозяйка ваша где? Дело есть. Виап позвали наверх вечером. - Отнесешь нашим гостям вина и сыра, - велит госпожа Вайо, - да постарайся им понравиться. Господин Гхай-вейц хочет купить тебя. Виап послушно принимает от Мыши деревянный поднос. Старик Хо-Жап выпускает ее за ограду. В лагере вейцра дым коромыслом. В нос ударяют запахи костра и жареного мяса, конского навоза и человечьего пота, кисло пахнет вином, приторно - раскуренными листьями тапи. - Оо, ты смотри, кто к нам пришел! Эузз, это точно к тебе! Любишь белое мясцо? - Да пошел ты! - Останься с нами, беляночка! Спой нам! Спляши! - раздаются голоса. - Я...я не умею, - лепечет Виап. Ей очень страшно и хочется уйти. Кто-то мимоходом шлепает ее по заду, но в руках тяжелый поднос и нельзя разлить вино - Мышь взбесится. В сумерках вейцра все на одно лицо- она никак не может отыскать того, высокого. - Заткнитесь, придурки, - слышит Виап наконец, - давно в наряд не ходили? А ты поди сюда. Он сидит в стороне у стены, на низкой лавке и насмешливо смотрит на нее. Наконец забирает у нее поднос, жестом велит уходить. - И что ты в ней нашел, Фаччи, - на лавку рядом с высоким приземляется второй, худой и носатый, почесывает живот. - Тоска берет от этого унылого вида. Нее, я веселых баб люблю. Кстати, о веселье, заскочим в Цо-Ун на денек, а? Пускай ребята развлекутся. Подождет господин император, не переломится. Виап всего этого не слышит - она семенит к воротам Ито, еле сдерживаясь, чтоб не побежать. Сердце прыгает где-то в горле. Наутро Мышь выбранила ее за оставленный в лагере поднос. Вейцра уехали. Виап уже решила, что не понравилась высокому, однако вечером выяснилось, что он внес задаток. Мышь и госпожа Вайо потирали руки. Для Виап ничего не изменилось - просто становилось все жарче. Скоро лето. Через месяц он приехал один. Виап мела двор и видела, как он поднялся в комнату госпожи Вайо. Вскоре послали за Мышью. Вейц вышел первым, пряча за пазуху кожаный кошель. Он отвязал коня, запрыгнул в седло и выехал за ворота. Через минуту на лестнице появилась Мышь. Спустившись во двор, она поравнялась с Виап, и неожиданно с силой рванула ее за волосы. Та упала на четвереньки, в ржавую пыль. - Да сбудем мы тебя или нет, проклятая ты девка! - зло прошипела Мышь и ушла к себе. Сделка расстроилась, сообразила Виап. - ...а потом он такой говорит, - Бак-ун Таиджа надувает щеки, изображая вейца, - "извиняйте, хозяйка, мамаша взбеленилась, дескать, не потерплю белобрысую в доме. И денег не дала". - И задаток забрал? - А то! Чего они ему сделают, поскулили да вернули. - Ох, Таи, узнает Мышь, что ты подслушиваешь - долго сидеть не сможешь! - фыркает Рац-ун Эльдо, заплетая волосы в косу. - У нее такая толстая задница, что все стерпит, - ехидничает Фай-ун Миа. - Завидуешь, - беспечно отзывается Таи. Таидже скоро четырнадцать. На запястье у нее медный браслет. В пятнадцать его сменят на серебряный, и она станет наложницей в семье Джакат - они уже оплатили всю сумму, ждут только совершеннолетия. - Виап, эй, Виап! Тебе небось запал в душу вейц-то? Виап молчит, притворяется спящей. - Да никто ее не купит, - презрительно говорит Эльдо, - это дуры наши раскатали губу, мол, принцесса Майсоо тоже была белая. Дотянут до шестнадцати и сбагрят в Цо-Ун, себе в убыток. Виап думает. В Цо-Ун живут "общие женщины". Говорят, там мало кто доживает до старости: помирают от скверных болезней, от вытравливания плода, а то и от побоев. Но какая разница, общая ты женщина или ничья? Четырнадцать. Небесная дева. Виап с опаской отворила дверь комнаты. Она никогда не видала "небесных людей", а болтали про них всякое. Увиденное ее слегка разочаровало: в кровати полулежала самая обычная девушка, смуглая и черноволосая. Правда, голова у нее была забинтована, и половину лица скрывала повязка. Но второй глаз смотрел открыто и дружелюбно. Заметив Виап, неуверенно мнущуюся на пороге, она что-то приветливо сказала - Виап не поняла ни слова. Голос у нее был совсем девчоночий, тонкий. - Ты говоришь на "общем наречии"? - спросила "небесная дева". - Да, госпожа. Я принесла еду, госпожа. - Я не голодна. Голова болит. - Я передам госпоже Вайо, - растерянно сказала Виап, - я позову. - Чего тебе? - госпожа Вайо бросила недовольный взгляд поверх счетной книги, которую заполняла. Выслушав Виап, она только пожала плечами: - Большие раны всегда болят... пока не заживут. Впрочем, ступай на кухню, пусть Ци приготовит отвар: три части куа, две горилиста, щепоть соли, как заварится -отнесешь наверх. Да не торчи там слишком долго, поняла? Старик-целитель прибыл в Ито через два дня, к вечеру. Размотав повязку, одобрительно поцокал языком и послал Мышь за чистой тканью. Сам он извлек из сумки бутылку с резко пахнущей жидкостью, щедро полил рану - пациентка только зашипела сквозь зубы. Узловатые коричневые пальцы ловко накладывали виток за витком. А вот осмотрев ногу, старик нахмурился. Он долго мял кожу так и сяк, заставлял то согнуть ногу в колене, то шевелить пальцами, и качал плешивой головой. Мышь и госпожа Вайо с тревогой ожидали его решения: скверно, если небесная дева помрет в обители. - Рана на голове обширна, но неопасна, - наконец изрек он. - А вот нога нехороша...совсем нехороша. Похоже, кость сломана. Вам никак нельзя спускаться в долину, небесная госпожа, дорога слишком плохая. Надо ждать. - Долго? - хором спросили три голоса, один на общем наречии, два на хонзине. Целитель задумался, пошлепал губами. - Две "перемены звезд"... да, пожалуй, две. Вы молоды, небесная госпожа, юные кости срастаются быстро. Если угодно, я отвезу послание вашим людям в столице. - Благодарю, у меня остался передатчик. - В Доме Ито о вас хорошо позаботятся, госпожа. Император повелел оказывать небесным людям достойный прием всюду. Ехать назад было поздно, целитель остался ночевать в обители. - Не было печали, господин Лигх, - плакалась госпожа Вайо, подливая ему кипятка из глиняного чайника. - Мы без того едва сводим концы с концами...а тут лишний рот в трапезной. - Что поделать, матушка, - дипломатично отвечал тот. - Мы с вами люди маленькие...господину императору (да славится он от моря до моря) лучше знать. А слыхали вы, какой конфуз произошел с первым советником на Празднике тысячи ветров...нет? О, история презабавная! Четырнадцать. Йортан -Завтрак, госпожа, - весело говорит Виап, входя с подносом в руках. Она уже совсем не боится. - Каито, ты не называй меня госпожой, - улыбается "небесная дева", принимаясь есть. - Я ведь не старуха. Меня зовут Хирундо. - Хи-рун-до, - вежливо повторяет Виап. - Можно Рун, так меня зовут дома. Это значит "птица". - Что такое птица? - удивляется Виап. - О, в ваших краях нет птиц? Погоди, я нарисую. Она откусывает кончик чернильной палочки и быстрыми движениями изображает небольшое существо с острым носом, похожее на цветок или лист. - А вы тогда не зовите меня "каито", - несмело просит Виап. - Разве это не твое имя? Она мотает головой. - Тут все девушки зовутся "каито". Мое имя - Виап. - Хорошее! Оно тоже что-нибудь означает? - Да, госпожа...то есть Рун. Оно означает "уродливая". - Ох. Теперь оно мне не нравится. Но почему? - Это из-за моей кожи, - объсняет Виап, протягивая руку. - Белый цвет - дурной цвет. - Как глупо...знаешь, ты совсем не уродливая. Может, я буду звать тебя...по-другому? Виап думает. Ей никогда не приходило в голову, что имя можно изменить. - Я буду звать тебя Йортан, хочешь? Это значит "первый снег". - Снеег. А что такое снег? - Ну...хм...это вода. Только твердая. Вода твердеет, когда холодно, - в "общем наречии" не хватает слов. - А на солнце он блестит. - Как серебро? - Как серебро. Виап улыбается и энергично кивает. Ей нравится новое имя. Четырнадцать. Ничья. - Зачем встала?! - сердится Виап. - Господин Лигх велел лежать! - Надоело лежать. У меня уже задница болит, - жалуется Рун.- Поможешь мне спуститься во двор? Какая у тебя сегодня работа? - Надо чистить хэб. Это трава. Хорошо пахнет. - Я помогу? Они принялись обрывать с жестких стебельков мелкие листья. Мимо прошла Мышь, глянула недовольно, но ничего не сказала. - Рун. А как это случилось? - Вам не говорили? - Может, госпоже Вайо. Но мы видели дым, воон там, - Виап неопределенно машет в сторону. - Авария, - неохотно говорит Рун. - Потеряла управление. Мне вообще-то еще нельзя летать одной...а я уболтала Зойро. Хотела каньон посмотреть. Ну и вот. - Ты умеешь летать?! - распахивает в изумлении глаза Виап. - Покажи! - Так я не сама, - Рун смеется и машет руками как крыльями. - Летает челнок. Ну как повозка такая. А я второй пилот. То есть буду...когда выучусь. - А я вчера в окно видела, как увозили каито, - она меняет тему. - Это ее семья? - Кадияр? Ее купили. - Купили? - не понимает Рун. - Как вещь купили?! На ее лице сложная смесь отвращения и недоумения. - Так ведь хорошо, если покупают, - объясняет Виап. - Меня вот никто не покупает. Мыш...Рьитт-уте злится все время, говорит что я дармоедка. Я стараюсь побольше работать, но она все равно злится. Девушек из больших Домов быстро покупают. - А твой...маленький? - Я не знаю. Моя мать умерла. Никакой Дом не искал ее, вот я и стала Унсез, ничья, значит. - Мне так жаль. - Я ее не помню совсем. Хирундо вздыхает. - Моя мама тоже умерла. А отец все время в разъездах. Я с дядей живу, ворчит много, но он добрый. Говорит, чтоб я лучше училась на переводчика и работала в городе. А я хочу летать. Как мама. Виап не видела, как Рун уезжала. Небесные люди приехали за ней поздно вечером. - Надо убрать в комнате, - говорит наутро Мышь. Как пусто, с удивлением думает Виап, стоя на пороге. Пусто в комнате, пусто у меня внутри. Она заплачет только ночью, в общей спальне - тихо-тихо, чтоб никого не разбудить. Пятнадцать. Тальпа. Гости производили впечатление. Первый, невысокий и пухлый, был облачен в плащ из темной бархатистой ткани, которую так и тянуло погладить, на ногах замшевые сапоги, расшитые бусинками. Лица не разглядеть - из глубокого капюшона торчал только кончик носа. Его спутник, в таком же бархатном одеянии, был выше, стройнее и не в пример говорливее. Однако по каким-то неуловимым движениям чувствовалось: главный тут не он. Мулы, украшенные медными колокольчиками, лоснились и воротили нос от прошлогоднего сена. Виап поклонилась, ставя поднос с чашечками на низкий столик. Лампу под потолком не зажигали - единственным источником света был масляный светильник на полу. - Вот, извольте убедиться сами, - сказала госпожа Вайо, делая Виап знак задержаться. - Ее кожа светла как молоко. Редкость в здешних местах. - Подойди, дитя, - вдруг подал голос тот, пухлый. - Дай-ка взглянуть на тебя. Голос у него оказался тихий и бесстрастный. Он обеими руками опустил капюшон. Кожа его была ненамного темнее чем у Виап. Глаза, глубоко посаженные и серые как небо перед дождем, вперились ей в лицо. У Виап тоскливо засосало под ложечкой от этого взгляда. Он взял ее за подбородок сухими тонкими пальцами. - Так девушка зрячая?- он, казалось, был разочарован.- Жаль, жаль...это бы многое упростило. Восстановительный этап, бывает, затягивается. - Увы, господин Ацхи, - извиняющимся тоном отозвалась госпожа Вайо. - Но вы можете взглянуть и на других. - Нет времени ждать. Место Четвертой и без того пустует слишком долго...мой народ начинает выказывать недовольство. Виап ничего не поняла, кроме того, что сделка обещает состояться, и скоро. Торговались долго. Тальпа славятся прижимистостью, однако госпожа Вайо была опытна и умела убеждать. Наконец сошлись на том, что сделка завершится после Второго Урожая. Пятнадцать. Избранная Жена. -Я на тебя весь день натыкаюсь, Унсез Виап, - сухо сказала Мышь. - Что тебе надо? Да говори как есть, не мямли. - Таиджа сказала...Это правда, будто бы я... будто бы меня...почему он про зрение спрашивал? - Потому что Избранная Жена должна быть слепой, - невозмутимо объяснила Мышь. - Такой уж у них обычай, у тальпа. Они ж под землей живут, на свет белый вылезают дай бог пару раз за год. Да на что оно тебе, дура, на звезды пялиться? Зато всегда сыта будешь - бабы у них хорошо живут. Ежели не бегут, конечно. Ну чего встала, у тебя работы нет? Госпожа Вайо разбирала счета. Последняя сделка оказалась на редкость удачной, и она прикидывала, как распорядиться полученными средствами. Приятные размышления прервала Рьитт, возникшая в дверях. - Что случилось? - Девица наша, - мрачно сказала Мышь. - Грохнулась в обморок посреди двора. Сейчас очухалась вроде, но горит вся. Велела ее в восточную келью отправить. Как бы не померла. - Это было бы очень некстати, - госпожа Вайо нахмурилась.- Ладно, ступай. Утром пошлем послание целителю. Пятнадцать. Снег над Ито. За окном звучат детские голоса. Девчонки из "низкой ступени" чирикают, подбрасывая вверх тряпичный мячик, набитый шерстью. Значит, Мыши рядом нет - она на дух не выносит безделья послушниц. Виап узнает один из голосов, потихоньку зовет: - Нито! Эй, Нито! Поди сюда, это я, Виап. - Чего? - шмыгает носом та. - Правда, будто небесные люди вернулись? - Ага. Таи сказала, хотят забрать чего-то. За мной, думает Виап. Она вернулась за мной. - А небесная дева? Она с ними? - Не. Мужик с утра приходил. Лохматый, жуть! Таи сказала - уедут на рассвете, завтра. Она возвращается в свою постель, ложится, сухими глазами глядит в потолок. Спускается вечер, красит белые стены в розовый, лиловый, густо-синий. Виап думает. Она вспоминает тысячи рассветов в Ито. Промозглый полумрак молельного зала. Запах земли и овечьего помета. Свист розги. Смех Эльдо. Пронзительный взгляд господина Ацхи. Знакомый, привычный с детства страх превращается в белую ярость, заполняет ее изнутри, становясь чудовищной силой. И тогда она понимает, что надо делать. - Я больше не Виап, - тихо говорит она. - Я Снег. Холодная как камень. Сверкающая как серебро. Говорят, перед рассветом темень сгущается. Серая тень выскользнула из комнаты, мелькнула на ступенях. Бубу, дремавший у ворот, лениво вильнул пыльным хвостом. Возле челнока хлопотали "небесные люди", затаскивали ящики в разверстую пасть грузового отсека. Ее никто не ждал - и потому никто не заметил. Она скользнула внутрь, свернулась калачиком за ящиком. Дверь закрылась тихо, без стука и лязга. Ее слегка потряхивало, а потом показалось, что дрожит все вокруг. Или не показалось? В голове зазвучал гул, становясь все сильнее, уши сдавило, тошнота подкатила к горлу... Последнее, что она запомнит - как тысячи белых звездочек, мелькающих перед глазами, выпускают острые лучи, превращаясь в снежинки.