Мы не позволим узнать

Ее зовут Эцуко Йошида, и это самое неподходящее имя для такого человека. Каждое утро она начинает с легкой зарядки и стакана дистиллированной воды с лимонным соком, через день она выходит на пробежку, но по воскресеньям отдыхает. По утрам есть совсем не хочется, и она читает что-нибудь легкое, пока остывает свежесваренный кофе; в выходные дни она тратит это время на приготовление обеда, чтобы не возиться у плиты потом. Временами Эцуко забывает почистить зубы или умыться, из косметики она давно пользуется только подводкой для глаз и апельсиновой гигиеничкой. А все потому, что ей дорога каждая минута сна. Эцу-чан всегда должна быть бодрой и свежей, чувствовать себя хорошо – ее обязывает работа, а вызовы поступали регулярно, о соответствии рабочему графику не могло быть и речи, но каждый служащий, считай, смирился с этим как только коснулся шариковой ручкой поверхности бланка о согласии выхода на работу. Йошида подписывалась своей ручкой, с чернилами цвета фуксии и синими блестками. Новый вызов поступил в три-восемнадцать утра, и ни на какие приготовления у Эцуко времени не нашлось, и ее это ужасно раздражало. Может, сегодня это и к лучшему, хотя она не могла быть в этом уверена, так как спросонья не посмотрела в календарь, не разглядела цвет маленькой точки, что стояла в уголке квадратика с сегодняшней датой. На базу она не поехала, а сразу отправилась на место происшествия. Значок с орденом Эцу-чан всегда держала при себе, так что все нормально. Добралась она на такси, денег водитель не взял. Его причудой было ночное видение, и зеленые глаза, вытаращенные, как у улитки, немного рассмешили пассажирку. Йошиду доставили к небольшому домику на окраине города, где уже вовсю орудовала бригада. Чистильщики – так они называли себя внутри коллектива, а официальное название было слишком длинным и содержало сложные кандзи, запоминать которые Эцуко даже не старалась. Они занимались тем, что устраняли последствия неполадок, о которых не писали в новостях: выходящие из-под контроля причуды мирных жителей. В своей группе Эцуко была авторитетом, правда, только через день. Домишко выглядел статно, но ненадежно. Что же случилось? Несколько чистильщиков откачивали воду, потоками прущую из окон, да и в принципе изо всех кирпичных щелей, несколько сотрудников – вооруженных и наряженных в резиновые костюмы и высокие сапоги – по одному начинали заходить. Эцуко тоже выдали экипировку и позвали внутрь. - Как ты сегодня? – спросил один из команды, идущий впереди всех, подтянув Йошиду поближе к началу «строя», и не дождавшись ответа безэмоционально бросил: - Сделай, как всегда. Причудой Эцуко Йошиды был контроль чужих эмоций через свои, но механизм был достаточно сложен: скажем, если сегодня у нее было хорошее настроение и она так же могла внушить радость предоставляемому подопытному таракану, значит, на следующий день она сможет развеселить кого-то только если сама будет находиться в состоянии полностью противоположном, то есть в глубоком отчаянии; так это и работало - через день, охватывая весь спектр эмоций. А еще, как только действие причуды спадало, у оппонента почему-то начинала нещадно болеть голова. Внутри дома очень неприятно пахло, а стены и многие предметы интерьера слегка разъело, словно при воздействии сильно разбавленным раствором кислоты. Эцуко про себя отметила, однако, что хозяйка этого дома наверняка держала его в порядке и чистоте, и что интерьер казался довольно стильным. Йошиду провели к дверному проему, сама дверь от которого слетела настежь – на ней были лаком нарисованы мультяшные лесные зверюшки. Милая детская комната, достаточно просторная; будь Эцу-чан маленькой, она бы обратила внимание на высокий потолок, позволивший бы вдоволь напрыгаться на кровати, без опасения раскрошить черепушку. Несмотря на то что на кровати лежал явно мальчик, ковер был светло-розовым, а когда-то и очень мягким. Сбоку от кровати стоял маленький телевизор, смотреть его можно было лежа. Сейчас он еле видно дымился, от чего Йошиде стало не по себе. Двое спасателей в попытке откачать ребенка частично сняли защитные костюмы, и Эцуко узнала в них своих коллег и хороших друзей: Мацу-куна, который был на четыре с половиной месяца младше нее и любил сироп из-под консервированных фруктов, и Хору-сан, которая всегда забывала с ней поздороваться и однажды потеряла абонемент в спортзал и больше туда не ходит. - Давай теперь ты, - выдохнула Хору, когда прибор АНД оповестил о восстановлении сердцебиения пациента. Сначала ничего не происходило, потом мальчик сильно закашлялся, пока его не стошнило, и потом в растерянности открыл глаза. Мацу-кун не удержался и вскрикнул, Хору отвернулась. Эцуко смотрела, потому что нужно было привыкнуть и сосредоточиться. Но эти глаза - то, что от них осталось. Несчастный ребенок. Эцу-чан представилась малышу, взяла его за руку долго-долго смотрела на это обожженное лицо, эти вытекающие из глазниц белочки с зачерствевшими и прорвавшимися свозь оболочку капиллярами, импровизированными косами торчавшими в стороны, на радужные вкрапления радужки, зрачков и мышечных и нервных волокон, которые слизью расползлись по склере. Интересно, а он ее видит? Видит девушку, которая собирается свести его с ума, играя с его чувствами? Он блаженно скрутился у нее на руках, улыбаясь во все тридцать имеющихся зубов и не переставая рассматривать все по сторонам так, как будто видел впервые. Что ж, в таком состоянии – действительно впервые. Разве что, может, перед ремонтом… - Эффект продержится минимум час, в лучшем случае – сутки. В девять начинается моя смена, так что я в любом случае загляну. Спасибо за вашу работу. – говорила Эцуко, передавая довольного жизнью ребенка остальной части команды. Дымящийся телевизор зашелся умирающим визгом, и на экране резко возник белый шум. Сквозь шуршащие полосы проглядывалось бледнеющее изображение, но звук был просто разящим. «Ничего не бойтесь, ибо ваши герои все здесь!» Вот что удалось разобрать Эцу-чан. Голос точно принадлежал Всемогущему, но была ли это какая-то телепередача, реклама, шоу, мультсериал или просто прямой эфир – хоть убей, она бы не вспомнила, откуда эта фраза. «Ситуации бывают разные, и абсолютно каждый из вас может повести себя как герой. Вы все настоящие герои, слышите?! Спасибо за сотрудничество!» За этим последовали поддерживающие настрой крики одобрения. Йошидо тоже захотелось улыбнуться. И вместе с тем – не захотелось. Ее помощь пока что больше не требовалась, так что Эцуко просто стояла у входа в здание, со стороны наблюдая за некоторой суетой – массивной, но довольно медленной и сонной. - У мальца рановато проклюнулась причуда, как результат – мгновенный срыв. Черт знает, что его расстроило, но вдруг посреди ночи плотину-то резко прорвало. Мать его могла слезы пускать похлеще любой бабы, а отец химикаты источал дыханием. Вон у малого вот кислотные, значит, слезы, еще и идут водопадами гидрантов. Родители, кстати, спали спокойно, и откачать их не удалось. Ушли облезлыми, страшно смотреть. Еще неизвестно, удастся ли глазенки исправить мальцу… А вдруг патология? Несостыковка какая опять случится, и окажется, что он собственной причуде противиться не способен? Тогда к вечеру и помрет, вот увидишь. К слову, с тебя отчет. Руководитель их отдела, куривший по две сигареты за раз и не следивший за своим деревенским говором, Эцуко крайне не симпатизировал, и неприязнь ее была взаимна, поскольку он был крайне мелочным человеком и в открытую судил человека по его причуде, и причуда у Эцу-чан была крайне заморочной. Он казался ей странным и неприятным человеком: появлялся из ниоткуда, говорил все, что было на уме, и пропадал в никуда. Вот так он собирался сделать и сейчас. - Йошидо-кун, «что» у тебя сегодня? И правда, что? Она совсем не обратила внимания на то, какие эмоции испытывала, когда пудрила мозги бедному ребенку. А ей нужно знать, просто необходимо! Каких же огромных усилий ей это стоит! Когда нужно кого-то усыпить, но и ей хочется спать, а в этот день способность играет «наоборот», сделай что угодно, но проснись и держись! Если ей нужно кого-то развеселить, а самой хочется плакать, какими путями заставить себя улыбнуться в дни действия «напрямую». И что же делать, когда приходиться работать с большим количеством людей за раз, каждому из которых нужно внушить что-то отдельное, непохожее не предыдущего… У Эцуко сдавали нервы, и она пила много лекарств. Даже загруженный рабочий день не являлся поводом пропустить прием сладкой порции таблеток. Ей это не нравилось, и она уже просто не понимала, что должна чувствовать. В квартире у Эцу-чан были большие окна, впускающие внутрь максимальное количество солнечных лучей (днем, конечно, а ночью – завораживающие струи лунного света), на подоконниках росли неприхотливые цветы, ухаживать за которыми могла любая невежда, а в каждом уголке каждой комнаты стояла цветная статуэтка манэки-нэко, зажимающая в свободной лапке листочек-напоминание о делах на день грядущий или мотивирующую записку. Но сама хозяйка квартиры в ней проводила мало времени. На работе с Эцуко общались также через день – для поддержания нужного тона ее причуды, как они говорили – либо не разговаривали вообще. На самом деле, ей самой пребывать в одиночестве нравилось гораздо больше, чем стараться проявлять правильные эмоции в быстро меняющемся калейдоскопе ощущений… правда, редко кому бы то ни было удалось бы застать искренне радующегося чистильщика, будь он даже в группе друзей, семьи или таких же чистильщиков. «Нам далеко до героев, - подумала Эцуко вспомнив вдохновляющую речь от сломанного телевизора, - Мы не получаем ни славы, ни огласки – это и хорошо! Но тоже боремся и бросаемся и в огонь, и в воду… Вот только мы не спасаем людей – не успеваем. И имеем дело только с людским горем. Герои вселяют надежду в сердца, и спасают чужие души – они чинят то, что сломалось. Мы, чистильщики, разгребаем кости и отводим чужие взгляды от несчастий, к которым герои не имеют никакого отношения, ибо даже они подобного предугадать не могли бы, а их вмешательство ни к чему бы не привело – мы утилизируем и срываем следы, способные пошатнуть веру несведущих. Мы тоже важны. Наш удел – это вечные страдания, но мы сами на это пошли.» - Руководителя и след простыл, а взволнованные чистильщики понемногу начали расходиться по машинам; Йошидо тоже позвали, предложив подвезти до города. «Спасибо Всемогущему за такие лживые, но приятные слова. Спасибо героям за защиту и вдохновение простого народа. Спасибо моим коллегам за преданность своему делу. Я правда за все очень благодарна. Спасибо за усердную работу» Вечером того же дня по всему отделу прокатилась весть, что Мацу и Хору умерли днем от химического отравления. Йошидо на похороны решила не идти.