Они сошлись, как лёд и пламень...

      После коронации нас отвезли обратно в Тренировочный центр, стоит ли говорить, какое у меня ужасное было состояние? Но несмотря на это, за ужином Эффи пыталась меня разговорить, узнать, что сказал президент Сноу вне камер. И вот как ей сообщить, что меня против воли посватали за психа и убийцу, который явно не рад дальнейшим перспективам совместной жизни с незнакомым ему человеком. Но Эффи, как и все капитолийцы, думает, что Уильямс – это плюшевый мишка с милыми голубыми глазками. Сомневаюсь, что в Дистриктах вообще поверили в эту сказку про белого бычка.       Судя по тому, как десять минут назад к нам на этаж прибежала Габи Линфорд и запыхавшись сказала мне, что Катон разворотил весь номер, меня ждёт весёлая жизнь после Игр. Что ж, теперь к просто неприязни к этому человеку, в мою копилку добавился ещё и страх. Надо бы уточнить у Хеймитча насколько в нашем Дистрикте большие дома в деревне Победителей, чтобы свести общение с навязанным соседом к минимуму.       ***       Небо над Капитолием начало темнеть, когда мы все уже стояли на перроне. Заметно похолодало, по сравнению с сегодняшним днём, от чего у меня зубы начали стучать друг об друга. Цинна как будто бы предвидел такую ситуацию и на память подарил тёплый кардиган. Суматошная троица тем временем лила слёзы и говорила, как будет по мне скучать, а Эффи, как всегда, жеманно улыбаясь, напоминала про манеры. Когда уже Катон зашёл в поезд и я собиралась пойти за ним, меня остановила Габи:       – Китнисс, на пару слов. Нужно поговорить, – сказала Габиния, отводя меня на несколько метров от всей толпы, – Послушай меня, я прекрасно понимаю, что и ты, и он не желаете видеть друг друга…       – Видеть? Ты серьёзно? После сегодняшней выходки я стала его бояться, – не выдержав, перебила я Габи.       – Поэтому слушай внимательно. Катона очень легко завести и, когда это случится, мой тебе совет – делай ноги. Ты не сможешь дать ему отпор. Постарайся его не злить, – пыталась достучаться ментор до моего сознания.       – Моей жизнью распоряжаются как хотят…       – Это не самое страшное, что могло случиться, – попыталась успокоить Габи.       – Что может быть хуже? – удручённо прошептала я.       – Поверь мне, это ещё не самый страшный расклад событий, – грустно вздохнула Линфорд, – сейчас в его жизни начнётся период адаптации после Академии. Будет нелегко вам обоим. Если не будешь знать, что делать – звони, – Габи вложила мне в руку бумажку с её номером.       – Спасибо, – Габи притянула меня к себе, чтобы обнять, – Ты поедешь с нами до второго? – на мой вопрос она отрицательно помотала головой.       – Я должна остаться в Капитолии, через пару дней поеду домой. Нужно поговорить с семьёй Катона, – на какой-то момент она замолчала, будто задумалась, но потом произнесла:       – Терпения тебе, Китнисс. Терпения… – негромко сказала девушка, прежде чем отстраниться от меня и зашагать прочь от поезда.       ***       Уже совсем стемнело, когда поезд проехал Дистрикт-2. Возможно, Катон выходил во время остановки на платформу, а может быть, не захотел лишний раз рвать душу. Кто знает, как скоро он сможет вернуться в свой родной дом.       Несмотря на поздний час, спать не хотелось. Последние два дня мне снятся кошмары. Возможно, если Эффи или Габи поехали с нами, я бы поболтала с кем-то из них. Да… Что-то совсем на меня не похоже, но говорят же, что Игры меняют людей? Когда приеду домой, одним из первых, что сделаю – позвоню Линфорд. С ней нужно много о чём поговорить. Сейчас особого выбора компании не предвидится. Хеймитч опять напился, а Катона я даже видеть не хочу.       Через некоторое время последние огни богатого города скрылись из видимости окна в купе, и я осталась в полной темноте. Единственным развлечением у меня осталась способность думать. И я думала: как увижу маму и Прим, как им скажу, что они не смогут переехать со мной в новый дом, что меня вынудили жить с профи. В какой-то момент я так погрузилась в свои мысли, что не заметила, как дверь начала открываться.       Я сразу же насторожилась и села на кровати, стараясь разглядеть в двигающемся на меня силуэте Хеймитча, которого с лёгкостью смогла бы выпроводить в коридор.       Но нет. Фигура была выше и крепче, чем мой ментор, а когда в свете Луны мне удалось разглядеть черты лица, то инстинктивно отсела подальше, на сколько это возможно, и обняла свои колени.       – Надо поговорить, – спокойным, но настойчивым голосом сказал Уильямс, нависая надо мной всем своим немаленьким ростом.       Из-под футболки у него выбилась цепочка, на которой висел кулон в форме прямоугольника. Должно быть, талисман Катона – это украшение он перебирал в руках, когда его шайка всю ночь караулила меня под деревом.       – О чём? – старалась сказать спокойным тоном, но голос всё равно задрожал.       Катон, не спрашивая моего разрешения, сел на кровать у моих ног и, смотря прямо мне в глаза, начал говорить:       – Ты боишься меня, – это было произнесено не как вопрос, а как утверждение.       Я кивнула. Глупо это скрывать, он и так всё заметил. Второй усмехнулся и продолжил:       – Я тоже не рад сложившейся ситуации. Поэтому предлагаю договор: ты не пытаешься убить меня, я, взамен, не пытаюсь убить тебя. Что скажешь?       – Это будет наиболее верным решением. Игры закончились, – стараясь не выдать своего страха, сказала я.       – Договорились. Мой тебе совет: не попадайся под горячую руку, а то я за себя не отвечаю, – на этих словах он встал с кровати и вышел из купе, оставляя меня в одиночестве.       ***       После моей победы на Голодных играх прошло три месяца, и сейчас осень активно вступала в свои права. Не могу сказать, что это самые лёгкие месяцы в моей жизни. Каждую ночь мне снятся кошмары, если так и будет продолжаться, то я просто сойду с ума. Но мой главный кошмар отнюдь не ночной и имя ему – Катон.       Обычно за день мы пересекаемся один-два раза: утром за завтраком и, если не повезёт, вечером перед сном. Не разговаривать мы можем днями, а если и заговорим, то обменяемся парой реплик.       Мы постарались свести наше общение к минимуму. С утра я обычно ухожу либо в лес на охоту, либо в Котёл. К обеду я встречаю Прим из школы, и мы идём домой, где я могу пробыть до позднего вечера. Если я сильно задерживалась, то мама просила меня не уходить, а переночевать с ними.       Но после пары таких ночёвок без предупреждения я уяснила, что лучше даже по темноте, но вернуться в новый дом. Оказывается, оба таких раза Катон оставался ждать меня в гостиной, а на утро уставший и разозлённый устраивал взбучку, так что я опять убегала из дома на полдня и ждала, пока он остынет.       Катон почти всё время сидел дома или не выходил на улицу дальше деревни Победителей, что ж, это легко объяснимо. В детскую ложь распорядителей Игр может быть и поверили все капитолийцы, но мало кто поверил из обычных людей. Катону не давали нормально пройтись по улице, да он и сам не хотел, чтобы его рассматривали как зверя в клетке. На моей памяти он лишь однажды добровольно вышел в город. В тот поздний вечер я опять решила переночевать вместе с семьёй, как же удивилась моя мама, когда, открыв дверь, на пороге увидела победителя Семьдесят четвёртых игр, который, как выяснилось, пришёл за мной.       Я предлагала ему присоединяться ко мне на охоте. Катон отказывался. Парень всегда отвечал, что это незаконно и не понимал, зачем я рисковала и рискую, если в этом нет и не было необходимости. Ну да, куда ему из самого богатого Дистрикта знать, что такое голод и отсутствие денег.       Не проходило и недели, чтобы он не вспыхивал, с пол-оборота, как спичка. В такие случаи я, как и советовала мне Габи, убегала к себе домой и ждала пока Уильямс остынет. Один раз я не успела убежать и была вынуждена просидеть на дубе, растущем у моего дома, около часа, слушая всё, что думает обо мне Катон. На моё счастье он так и не научился лазить по деревьям.       Каждый раз после его психов на следующее утро, когда я спускалась на завтрак, он ждал меня на кухне. Я садилась за стол, а он молча ставил передо мной чашку кофе и, скрестив руки на груди, пристально смотрел на меня, чуть хмурясь, до тех пор, пока я не сделаю глоток, а потом уходил к себе в комнату, и мы до вечера не виделись. Это стало его своеобразными извинениями за своё неадекватное поведение. Да, Габи предупреждала, что будет нелегко, но за всё время нашего сожительства я так и не услышала от Уильямса «прости» или «извини», как будто бы он не знал этих слов.       Однажды ближе к вечеру я сидела в комнате Прим и между нами завязался разговор.       – Что происходит между тобой и Катоном? – робко спросила Прим, подползая ко мне под бок.       – Если бы я сама знала, утёнок, – с горечью ответила я, обнимая сестрёнку.       – На Играх вы так хорошо относились друг к другу, что даже смогли выжить вдвоём, отказавшись убивать в финале. А на интервью вы так мило шептались, я думала – это любовь, – закончила Прим, – Почему вы так охладели друг к другу?       – Какая любовь, утёнок? Он же из второго…       – Ну и что? Не все люди там злые роботы, которые способны только убивать, он же тебе приносил оружие, потом еду, а потом вообще не дал тебе свалиться к псам, – уверенным голосом произнесла сестрёнка.       – Да, не все, – сказала я, вспоминая Габи, надо будет ей как-нибудь позвонить, – Просто у него тяжёлый характер.       – Он был профи? – я киваю, – То есть он из Академии?       – Ну, наверное, мне это зачем знать? – не понимала, к чему клонит Прим.       – А затем, что ты всегда сюда прибегаешь, когда вы ссоритесь, и ждёшь…       – Прим, перестань. Мама услышит, – резко перебила её, чтобы лишний раз не расстраивать маму. Да, она до сих пор уверена, что у нас с Катоном конфетно-букетный период.       – В следующий раз не прибегай сюда, а постарайся его отвлечь.       – И как же мне это сделать? Я не смогу дать ему по морде, – начала объяснять утёнку её неправоту.       – Вот и твоя ошибка. Вместо того, чтобы по морде дать, лучше бы успокоила его, а потом приласкала. Глядишь, и сближаться начали бы…       – Да, что ты такое говоришь? – не понимала я сестру и уже начинала злиться.       – А ты представь, как ему сейчас тяжело: он далеко от семьи и, как любой человек, хочет спокойствия и тепла…       ***       Не думала, что сестра сможет подать хорошую идею. В конце концов, она права: Катон тоже обычный человек. Вот только я не думала, что её теорию придётся проверять прямо этим же вечером…       Зайдя в дом, я увидела в гостиной Катона, который быстрыми шагами направился в мою сторону. У него было покрасневшее лицо, на лбу вздулась венка, а его самого просто трясло. Я уже выучила это состояние и, по-хорошему, нужно было срочно делать ноги.       – Уйди, Китнисс. Я за себя… Сейчас… Не ручаюсь… – пугающим шёпотом и с паузами сказал Катон.       Стараясь не выдавать свой страх, чтобы не сделать ещё хуже, я протянула свою руку к лицу. Катон непонимающе посмотрел, когда я начала поглаживать его щёку, но не пытался отстраниться.       – Что ты делаешь? – громко дыша выговорил Катон, по-прежнему не отталкивая меня.       – Отвлекаю тебя, – спокойно произнесла я, прежде чем взяла парня за руку и подвела к дивану.       Я села, облокотившись на спинку, и выпрямила ноги, а Катон прилёг, опустив свою голову мне на колени, всё также продолжая шумно и быстро дышать. Не зная, что делать дальше, я одной рукой взяла его ледяную руку, переплетая с ним пальцы, а другой рукой начала поглаживать его по голове, перебирая между пальцами светлые прядки. Минут через десять он перестал так шумно дышать, а ещё через десять мягко отстранился от меня и, чуть сжав мою ладонь, отпустил её и молча ушёл к себе в комнату.       Так и повелось. Теперь, если у Катона случались приступы гнева, то я не убегала из дома, оставляя его одного всё крушить, а оставалась рядом с ним, укладывая парня либо на диван, либо на кровать, прижимала к себе и молча гладила по голове. Как выяснилось, это наиболее безобидный и эффективный способ успокоить его.       Вот и сейчас, Уильямса что-то разозлило, я уже даже перестала спрашивать причины такого поведения, понимая, что этим сделаю всё хуже. Я стояла в коридоре, когда он вышел ко мне из гостиной, на лбу, как всегда набухшая венка, и неконтролируемо дёргающаяся в нервном тике нижняя губа. Но глаза… В них нет ярости. Голубые льдинки сейчас отражают только отчаяние и умоляюще на меня смотрят. Я без колебаний подхожу к парню, привычно беру за руку, чтобы отвести к кровати, но Уильямс, облокотившись об стену, просто оседает на пол, а я за ним. Ещё никогда мне не доводилось видеть его в таком состоянии. Похоже, Катона вывел из себя телефонный звонок. Вот только что нужно было сказать такого собеседнику, что некогда безжалостный соперник сейчас лежит у меня на ногах безвольной куклой, то сжимая, то разжимая кулаки.       Вот так и получилось, что сейчас я сидела и держала его голову прямо на полу. Катону не лучше, он почти весь на нём лежит. Обычно ему хватало от десяти до тридцати минут успокоиться, потом он благодарно кивал, обнимал меня и молча уходил к себе в комнату.       Его дыхание уже давно стало тихим, но проходит тридцать, сорок, пятьдесят минут, а он всё не уходит. Находись мы сейчас на диване или кровати, я бы осторожно подложила ему под голову подушку, а потом, накрыв пледом, оставила бы одного. Но, сидя на полу, я не смогу встать, не разбудив Катона. Сейчас я не понимаю, чего боюсь больше: разбудить Уильямса и снова натолкнуться на гнев или того, что нам возможно придётся провести всю ночь на полу? Надеюсь, в какой-то момент Катону надоест так валяться и он уйдёт, предварительно накрыв меня пледом. Это будет лучшем выходом из данной ситуации.       ***       К своему удивлению, на следующее утро я просыпаюсь не на полу, а в своей кровати, укрытая аж двумя одеялами. Получается Катон меня перенёс ночью? И сегодня впервые мне не снились кошмары. Удивительно. Спешу спуститься вниз на кухню, он как всегда уже разливает кофе по двум чашкам, а заметив меня, улыбается и говорит:       – Доброе утро, – за пять месяцев это первая фраза, которую я слышала с утра.       – Доброе… – не веря своим ушам, я недоверчиво прошла на своё место.       Катон поставил на стол две чашки кофе и две тарелки с яичницей, а затем и сам присел. Это наш первый совместный приём пищи. Завтрак всегда был на нём, а вот обед и ужин готовила я. Уильямсу нужно было лишь разогреть.       – Это ты меня вчера перенёс на кровать? – аккуратно я начала спрашивать.       – А кому ещё это сделать было? – отпивая кофе спокойно ответил Катон, – кстати, ты так замёрзла, что пришлось тебе ещё одно одеяло доставать.       – Спасибо, – прошептала я.       – Ты же сегодня пойдёшь на охоту? – я недоверчиво посмотрела на него и кивнула, – Возьмёшь меня с собой?