Коса Смерти: старые шрамы

Грелль обернулся, услышав звук шагов. Перед ним стоял ни кто иной, как Гробовщик, собственной персоной! - Ян! – воскликнул он от неожиданности. - Так ты в порядке? - А почему я должен быть не в порядке? – несколько нервничая, проговорил Гробовщик. И действительно: выглядел он как обычно. Тот же серый потрепанный плащ, тот же цилиндр, спадающий седовласому Жнецу на глаза. И не скажешь, что пропал почти на неделю. И тут он заметил рисунок в руках Грелля. - Какого черта ты копаешься в моих вещах, Сатклифф? – Ян разозлился: «Что он позволяет себе? Это не касается его, это личное!» - Прости. Ты пропал. Я решил, что с тобой случилось что-нибудь. Решил проверить, - тихо ответил красноволосый. - Ян, мы должны поговорить. - Грелль, мы уже восемьсот лет «не разговариваем», забыл? Выметайся из моего дома, чтоб ноги твоей тут не было! – Гробовщик снял цилиндр и скинул плащ: перед взором Грелля предстал зеленоглазый мужчина, ужасно разозленный, а от этого еще более красивый. Его лицо не портили даже старые, зарубцевавшиеся шрамы. Грелль опустил глаза и отвернулся. - Зачем ты так? Я просто беспокоился… - так же тихо говорил Сатклифф. - Не стоило. Беспокойся о других! Уходи немедленно! – казалось, Падалецки сейчас возьмет свою косу и поделит тушу Грелля пополам. И тот не выдержал. С тихого и спокойного тона он перешел, развернувшись к Гробовщику лицом, на крик: - Да за что ты так со мной? Восемьсот лет назад ты ушел! Восемьсот лет я беру наряды туда, где ты, чтобы хоть немного побыть рядом. Восемьсот лет ты указываешь мне на дверь! Я не просто так здесь! Хотел сказать тебе очень важную вещь, от которой зависит наша жизнь! Но тебе плевать! Тебе на все плевать! Катись к черту, Ян! Сам со всем разберусь. Больше я не приду. Катись к черту! Гробовщик смотрел на него, не понимая, что делать. С одной стороны – стоило отпустить его, прогнать от себя, да так, чтобы он действительно никогда уже не вернулся, но с другой – Ян только сейчас понял, как сильно ему не хватало своего напарника. Своего любовника. Своего любимого человека… Он все так же любил его. А Сатклифф уже открыл входную дверь, чтобы навсегда уйти. Пусть для многих он был шутом гороховым, но Ян-то знал, что Красный Жнец не бросает слов на ветер. «Так нельзя! – мелькнуло у Падалецки в голове. - Нельзя, чтоб он ушел! Кого я обманываю, черт возьми!» Грелль уже нажал на ручку входной двери, чтобы покинуть помещение, как его обвили сильные руки. Ян притянул его, развернул к себе лицом и впился в его мягкие губы: - Я так скучал! – прошептал он, на миг оторвавшись от Жнеца, прижавшегося к нему. - Ян, надо поговорить! - выдохнул тот, ничего не понимая. Его отталкивали и прогоняли почти тысячу лет. Неужели, наконец-то, хоть что-то изменилось? Он в прямом смысле слова сошел с ума за годы разлуки с этим чертовым Гробовщиком, и вот… - Потом! – ответил ему Ян, немного отстранившись и расстегивая ему рубашку. - Не говори ничего… Как же я скучал! - Так почему столько лет… - но Грелля заткнули требовательным поцелуем. Его плащ и рубашка уже валялись на полу, и он уверенно избавлял от одежды Яна. - В гробу мы этого еще не делали, - улыбнулся Красный Жнец. - На гробу. Не будем тревожить мистера Певенси! – в тон ему ответил хозяин похоронного бюро, стягивая с Грелля брюки, пока тот смачивает слюной его пальцы. - Никакого уважения к усопшим! – театрально закатил глаза Красный Жнец, опускаясь на колени, и сдернул брюки с Яна, обхватив губами его возбужденную плоть. Он столько столетий мечтал снова быть со своим наставником и напарником, а потому хотел сделать так, чтобы эта встреча осталась незабываемой, чтобы Ян желал ее повторения и, желательно, ни один раз. Он ласкал Яна медленно, словно стараясь растянуть удовольствие на вечность, и тот уже постанывал нетерпеливо: ему хотелось продолжить их встречу иначе. Не выдержав, он все же притянул Грелля к себе, вновь нежно целуя его, и опрокинул на крепкую крышку гроба. Из нежных и волнующих их ласки превратились в неистово требовательные и торопливые. Снятая одежда обнажила их старые шрамы, которые исполосовали Яну не только шею и лицо, но и спину и грудь, а Греллю рассекали правое бедро почти до голени и тело от правого предплечья до пояса. Словно сговорившись, они не касались этих старых ран, словно не желая вспоминать обстоятельства, при которых они были получены. Они двигались в едином ритме, заново изучая тела друг друга, вспоминая спустя много лет приемы, доводящие партнера до исступления, любили друг друга, как в первый и в последний раз. - Ян, почему столько лет ты… - Грелль положил голову на грудь Гробовщика и рассматривал полоску шрама, ее рассекающую. - А сам как думаешь? – резко ответил тот. - Из-за этого? – Жнец осторожно провел тонким пальцем по рубцу. - А из-за чего же еще? – тот приподнялся, заставляя Грелля сесть. - Зачем я тебе такой? - Да какой? – вновь вспылил тот. - Я тебя не за красоту, которая, кстати, мало испорчена, полюбил! И люблю до сих пор! Так что не так, Ян? Мне приписывают кучу мужиков, но правда в том, что я беру кучу внеурочных, вкалывая на Департамент, как проклятый, чтоб хоть немного не думать о тебе! Но ты из моей головы даже покурить не выходишь. И в итоге я все равно оказываюсь там, где ты. Безумие… Я думал, что просто наскучил тебе. Но, похоже, это не так. Что тогда? - Я все тогда сказал. Ты чуть не погиб из-за меня. - Да не надо меня защищать! Не надо! Зачем было бросать? Неужели, не видишь, каким я стал? Я, наверное, и правда, сошел с ума уже. Гробовщик ничего не ответил, он просто прижал к себе парня крепче, думая о том, какой же он все-таки идиот. Все решил тогда за обоих. И его не спросил. Никогда не спрашивал. И за что Сатклифф любит его до сих пор? Загадка… - Грелль, - вспомнил он вдруг, - ты же поговорить о чем-то важном хотел? Что-то случилось? Или просто придумал очередной повод увидеться? Ты сказал, беспокоился за меня… - Я и вправду беспокоился, Ян. Он жив. И он вернулся.