Уйти по-французски

      На улице господствует спокойный апрельский день. Дождь закончился буквально полчаса назад, отчего воздух, поступающий в комнату, очень свежий и немного прохладный. Мадара Учиха стоит около панорамного окна, рассматривая открывающийся вид на многолюдный мегаполис, и маленькими глотками отпивает его любимый зелёный чай, которым он закупился ещё будучи в Лондоне. На фоне играет любимый сериал «Шерлок Холмс», который он готов пересматривать по сто тысяч раз, а на низком прямоугольном столике стоят недавно изготовленные тосты с вишнёвым джемом.       Лицо Мадары отражает полнейшее умиротворение и спокойствие, а на душе от столь теплых эмоций шустро бегают солнечные зайчики. Не сказать, что он приезжает сюда впервые, и что от самого вида на роскошный город у него внутри разлились светлые чувства, от которых шкала собственного личного удовлетворения резко бьёт под сотку. Совсем нет. Он всегда питал искреннюю любовь к своему родному городу, и при его посещении радовался, словно в первый раз. Только вот последние несколько раз Мадара посещал его совсем не из-за внезапно возникших дел, и даже не для того, чтобы наведаться к кому-то из родственников в гости.       Он преодолевал долгие тысячи километров ради того, чтобы вновь увидеть его.       Узнав это, можно подумать, что Мадара сошел с ума. Лететь одиннадцать часов, штудировать восемь тысяч километров ради того, чтобы два дня подряд чувствовать прикосновения чужих рук на своей талии и ощущать вкус самых сладких губ в мире. За месяц без его присутствия рядом Мадара удивляется, как до сих пор у него крыша стоит на месте и никуда не едет. Он не знает, как будет оправдываться, что будет говорить, когда у него спросят, что он тут забыл, если все самые важные дела его ждут в столице Великобритании.       Учиха Мадара определенно сошел с ума. С тех пор, когда впервые взглянул в его глаза.       Он не знает, как отреагирует Хаширама, если увидит внезапно пришедшее сообщение от Мадары, который должен был прилететь не раньше, чем через два месяца. Сказать правду и нарушить их уговор, который заключал в себе только секс? Или все же придумать глупую и нелепую отмазку и быть уверенным в том, что правда рано или поздно всплывет? В голове у Мадары найдутся ответы на любые всех волнующие вопросы. На какие угодно, кроме этого.       Учиха поджимает искусанные от волнения губы и отставляет почти пустую кружку в сторону, присаживаясь на диван. Признаться честно, даже любимый сериал не может наладить внутреннее состояние Мадары, и хотя бы на пару минут помочь избавиться от нервозности, преследующей его последние пару часов. Ни тосты, вкусно пахнущие на весь номер, ни зеленый чай с малиной не могут заставить перестать его думать о предмете своего обожания.       Мужчина беспрерывно крутит в руках свой смартфон, то и дело бесконечно тыкая на кнопку включения. Он сам не знает, чего конкретно хочет: увидеть сообщение от того самого, заполняющего его голову до предела и до невозможности вздохнуть полной грудью, или отслеживать время, которое идёт чересчур медленно. Но первый вариант автоматически отпадает, потому как Сенджу никогда не соизволит написать первым. А Мадара, привыкший держать все свои чувства и эмоции при себе, точно так же отмалчивается. Каждый из них играет свою роль.       Вот Мадара и сидит, постоянно то включая, то выключая экран телефона, и прожигая взглядом тусклый экран. Прежняя уверенность его куда-то внезапно испарилась, исчезла, словно её никогда не было, собственно так же, как и его дерзких взглядов, резко брошенных слов, о которых он сейчас жалеет. И её хватало на то, чтобы полным уверенности голосом тихо прошептать в чужие губы: «Все, что нас связывает — лишь секс», но сейчас не хватает на то, чтобы скинуть сообщение с долбанным адресом. Мадара засмеялся. Тихо, грустно и тоскливо. Смеялся, чувствуя себя слабым.       Уткнувшись пустым взглядом в натяжной белый потолок, он нервно теребит рукав темно-серого халата, кусая щеку изнутри. Звук на плазме снизил чуть ли не до минимума, чтобы не раздражаться от лишних реплик в сериале, а от вида холодных тостов только скручивается внутри неприятный тошнотворный ком. Его даже не смутило то, как буквально за пару минут настроение с «невозможно прекрасного» изменилось на «невозможно унылое и тоскливое». Мысли сейчас забиты совершенно другими вещами. Точнее, совершенно другим человеком.       На часах виднеется время: без двадцати семь. Он понимает, что если в ближайшие десять минут не соизволит оповестить Сенджу о своем приезде в город, то лишиться шанса увидеть его следующие месяца два, а то и больше. Поэтому Мадара собирает всю силу и волю, которые у него имеются, в кулак, от дикого волнения, которое полностью заполонило его нутро, беспрерывно кусает нижнюю губу и отправляет дрожащими руками сообщение о своем местоположении. Ничего больше. Просто четыре несчастных слова. И Учиха очень надеется, что Хаширама поймет их значение сразу, без лишних объяснений.       В течение пяти минут его смс так и остается непрочитанным, из-за чего Мадара уже успел пожалеть о том, что все-таки решился на это. Вероятно, он проводит все свободное время на работе и не откликается на непонятные сообщения. С чего вообще Мадара взял, что он бросит все свои дела и приедет к нему? Глупости да и только.       Но стоит ему взглянуть на экран телефона, в двадцатый раз открывая переписку с ним, загорается мелкое в углу: «Прочитано».       Сердце начинает бешено стучать, будто Мадара либо бежал десятикилометровый кросс, либо убегал от стаи собак. Он просто неотрывно смотрит на пустой диалог, в котором виднеется лишь одно сообщение, на это проклятое «прочитано» и не может успокоиться. В ответ лишь молчание. Никаких знаков или хотя бы намеков на согласие или отказ. Предчувствуется Мадаре, что второй — более правдоподобный вариант.       Не через десять, не через двадцать и даже не через полчаса на смартфон не приходит никаких уведомлений. Абсолютная угнетающая и до покалывания на кончиках пальцев раздражающая тишина. И не следовало таить глубоко в себе жалкие и незначительные надежды, которые в любом случае не оправдаются. Глупо было выдавать желаемое за действительное, сидеть с уверенностью в том, что Хаширама бросит все свои дела и примчится к нему. Может, у него вообще появился кто-то, кому Сенджу отдал свое сердце, а про Мадару забыл, как о смехотворном сне.       Хоть и понимает, что скорее всего такая простая истина действительно является правдой, но не упускает надежды, крепко ухватившись за нее.       Сериал смотреть желание пропало, ужинать — тем более, у Мадары после перелета и дня бесполезных ожиданий хватает сил лишь на то, чтобы принять горячий душ с паром, выпустить всю накопившуюся за долгое время усталость, обиду и злость. Протирает тыльной стороной ладони запотевшее зеркало, встречаясь со своим отражением. Рассматривает мокрые после душа волосы цвета воротного крыла, спадающие на открытые плечи, и в голове непроизвольно начинают проноситься воспоминания с их совместных прошлых встреч.       — Прекрати смотреть на меня, Хаширама, — недовольно проворчал Мадара.       — Я не могу не смотреть на тебя, — безбожно влюбленно прошептал Сенджу, поглаживая чужую ногу. — Дай мне возможность хотя бы сейчас насладиться твоей красотой.       Мадара знает, как Хаширама обожает вглядываться в его глаза, одновременно с этим убирать длинные пряди волос с лица и смотреть так, будто он для него целая Вселенная.       Мадара грустно усмехнулся и опустил голову, сжимая края белоснежной раковины до побеления в костяшках.       Скучает. Невыносимо скучает по сильным рукам с выпирающими венами, горячим губам и бесстрастным черным глазам, в которых, смотря каждый раз, тонул беспросветно. А сейчас тонет лишь в своем ежедневном унынии. Тонет и задыхается, нуждаясь в единичном глотке свежего воздуха.       Неужели так много просит? Один единственный взгляд, от которого по телу табуном мурашки пробегут, одно касание и хотя бы один чертов поцелуй. Страстный, но одновременно с этим нежный. Как Хаширама любит.       Отчаянный вздох разрезает мучительную тишину, которая тяжёлым весом давит на слух. По стройному телу вниз скатываются прозрачные капли, окутывают красивую утонченную талию и пропадают под белоснежным махровым полотенцем, которое покоится на пышных бедрах. Невольно вспомнив, как Хаширама крепко сжимал их, оставляя красные следы, загадочно улыбается самому себе, обнажая ряд белых зубов.       Одинок и безответно влюблен.       Ноги непроизвольно подкашиваются, стоит ему услышать громкий звон на весь номер отеля. У Мадары в голове появляется донельзя много противоречивых друг другу мыслей, а где-то в груди будто укололи острым веретеном. Он чувствует себя сумасшедшим, у которого внутри возникло огромное количество личностей, и все они друг с другом спорят, не останавливаясь. И у Мадары от этого голова кругом идёт.       Он одним движением скидывает с себя единственную вещь, которая его прикрывала, и натягивает прежний халат, засовывая ноги в черные тапочки. Его окружает комфорт и уют, теплая одежда и пятизвездочный отель со всеми удобствами. Кажется, все абсолютно прекрасно, если бы не одно «но».       Мадара все так же не знает, кто уже на протяжении минуты безостановочно звонит в его номер. И от этого внутри все натягивается, как тонкая струна. Он не спеша направляется в сторону прихожей, параллельно захватив пульт и сделав чуть погромче, и как только подходит ко входной двери, с дрожью выдыхает. Смотреть в дверной глазок, кто решил к нему наведаться в столь позднее время, не хочется, и внутри все ещё волнительно жжет.       Мадара долго не церемониться, сдувает мешающие пряди длинных волос в сторону, надевает на лицо маску безразличия, и резко дергает дверь на себя.       И за доли секунды успевает почувствовать безмерную радость, удивление и тоску одновременно, которые накрыли его огромной волной.       Перед ним стоит тот, кого он не мог выпустить из головы прошедшие несколько часов. Высокий, черноглазый, и во взгляде, сразу поднятым на Мадару, читается что-то, что изначально сам Учиха даже не в состоянии прочесть. Там смешивается дерзость, твердость и малейшая капелька нежности, которую увидеть можно, только если внимательно присмотреться. И Мадара присматривается, как делал это всегда. Он привычно уверенный, с легкой ухмылкой на лице, в черном классическом костюме и каштановыми волосами, не уступающими ему в длине и красоте, которые Мадара обожал накручивать на указательный палец.       — Надеюсь, ты ещё не передумал, — начал Хаширама, и от этого низкого с хрипотцой голоса у Мадара коленки трястись начинают, а внизу живота скручивается тугой узел.       Невыносимо.       Учиха молчит, стоя на месте, и не в силах ничего ответить, поздороваться или хотя бы пропустить в помещение. У него хватает сил лишь на то, чтобы провести взглядом по накаченным бедрам, украдкой взглянуть на засунутые в карманы обожаемые руки, и наткнуться на остро выпирающий кадык, сглатывая черствый ком, ставший в горле.       Хаширама сводит Мадару с ума, и тот не в силах ему противостоять.       — Я собирался ложиться на боковую, вообще-то, — посылая все взрывные эмоции к черту, продолжает держать на лице абсолютное безразличие.       Только смысла нет. И Мадара это прекрасно понимает. Хаширама его знает, как свои пять пальцев.       — Увы, придется отложить, — Хаширама резко переступает порог, захлопывает за собой дверь, оставляя между ними жалкие сантиметры.       — Почему ты так уверен в том, — горячее дыхание обжигает чужие губы, — что я буду что-то откладывать? — гордостью так и прёт со всех щелей, а одна из густых бровей поднимается вверх.       — Ты сам мне скинул адрес, Мадара, — брюнет облизывает влажные губы, сканируя взглядом лицо напротив. — Хватит делать вид, что тебе наплевать.       «Мадара». Как же безумно вставляет от произнесенного из уст Сенджу его имени.       Учиха постоянно пытается сделать вид, что ничего не происходит, что чувств нет. Он настолько привык избегать проблем, что теперь делает это по возможности, то есть очень часто. И Хашираму это невыносимо бесит. Потому что даже сейчас он стоит, абсолютно невозмутимый, и делает вид, будто все так и должно быть, будто это что-то привычное и происходит каждый день.       —Думаешь, мне не наплевать? — вырывается у Мадары, и он может поклясться, что это происходит у него само собой. Не может держать язык за зубами. Не его это.       В ответ снова тишина, давит на уши, раздражает, но только вместо тысячи воспоминаний, он чувствует на своих губах чужие, такие мягкие и нежные. Хаширама впивается зубами в нижнюю губу Мадары, тем самым давая понять, что лучше ему все таки прикусить язык, иначе за него это сделает кое-кто другой. А Учиха, вообще-то, и не против. Скользит грубой ладонью по спине, рывком прижимая поддающееся тело к своему, шершавым языком проводит меж губ, дразнит, не давая полностью ощутить долгожданный привкус сладости. Знает ведь, как сильно желает, и потому издевается и провоцирует.       Мадара сдается. Отбрасывает в сторону чертовы гордость и упрямство, зарывается пятерней в чужие волосы на затылке и слегка оттягивает назад, массирует подушечками пальцев кожу головы, понимая, как Хаширама это любит. В ответ получает легкий укус за язык, хитрую ухмылку и чувствует, как Сенджу скользит рукой вниз, проводя ею по внутренней части бедра.       Слишком интимный, запрещенный прием.       — Я скучал, — еле слышно шепчет Хаширама, отрываясь на секунду от Мадары, и ловит на себе изголодавшийся взгляд.       Хаширама играет не по правилам.       — А я нет, — ухмыляется Мадара и стягивает с мужчины мешающий им обоим пиджак.       Так же, как и он, своим принципам не изменяет. Даже в такие моменты язвит, проверяя Хашираму на прочность.       Искренне улыбается в поцелуй, подобно маленькому дьяволёнку, и неожиданно для себя, но вполне ожидаемо для Хаширамы, припечатывает его к ближайшей стене.       Сенджу прекрасно знает, как тот любит доминировать, чувствовать себя ведущим и иметь превосходство, поэтому отдаётся полностью, будто в первый раз. Поочередно облизывает влажные и покрасневшие губы, одной рукой спускаясь к аппетитным ягодицам, крепко сжимает их, заставляя Мадару бедрами поддаться вперёд.       Мадара чувствует, что ещё немного, и у него будет твердо стоять.       — Хочешь чай с чем-нибудь? — Мадара отстраняется, загнанно дышит и проводит руками по груди брюнета, скользит фарфоровыми пальцами вниз, останавливаясь на кожаном ремне.       Смотрит с издевкой, зная, как Хашираму раздражает его неполная вовлечённость в данный процесс.       — Я хочу испробовать только десерт, — резко поднимает Мадару над полом, отчего тот неосознанно обвивает ногами талию, а руками окольцовывает сильную шею.       Верно, Хаширама хочет только Мадару. И готов принимать такой десерт строго три раза в день, как по расписанию.       — Но я спрашивал про чай, — хмурит брови Мадара, недовольно смотря на мужчину.       Пару секунд он просто его игнорирует, стягивая туфли, которые забыл снять прежде, и, подкинув Мадару на своих бедрах поудобнее, направляется на поиски спальни.       — Ничего не случится, если мы один раз изменим традициям? — больше утверждает, чем спрашивает Хаширама.       Заговаривает про традиции не случайно, ведь знает, что в привычки Мадары входит пить чай буквально по расписанию: утром, в обед и вечером, перед сном.       Невольно вспоминает, как он рассказывал ему, сидя на коленях перед панорамным окном, что зеленый чай с ромашкой перед сном способствует принимать все функции снотворного.       Аккуратно и бережно, словно сокровище, укладывает на шелковую бежевую простынь, и готов смотреть на открывшийся вид бесконечно: угольные волосы рассыпались по белоснежной подушке, томный взгляд, направленный на него самого, слегка приоткрытые пухлые губы, длинная изящная шея, острые ключицы, которые хочется обсыпать поцелуями, умеренно вздымающаяся грудь.       Перед Хаширамой не человек, в этом он уверен точно. Перед ним ангел небесной красоты. Ангел, в обличии демона, не иначе.       — Тогда я изменю нашему договору, — чуть слышно говорит Мадара, отчего Хашираме приходится читать по губам, и невольно улыбается. Чертовски соблазнительно. Наплевав на то, что сам Сенджу изменял их уговору сотню раз.       Хаширама устраивается меж чужих бедер, поддается вперед, соприкасаясь с Мадарой кончиками носов, и обжигает ушную раковину горячим дыханием:       — Изменяй. Хоть тысячу раз, — чувствует, как его плечи легонько сжимают, и не в силах больше себя сдерживать, начинает покрывать шею мелкими поцелуями, переходит к ямке над ключицами, медленно обводя языком каждый сантиметр.       Растягивает время медленно, не жалеет его для своего, но не принадлежавшего ему ангела, цепляет длинными пальцами край подбородка, заставляя поднять темные глаза на себя.       — Ты должен был приехать через месяц, — смотрит пристально, не отводя взгляда. — Что заставило тебя приехать раньше? — Хаширама догадывается, каков будет ответ, но не спешит его подтверждать.       — Тебя сейчас это больше всего волнует? — недовольно спросил Мадара.       — Да, — тихо прошептал Хаширама, но на самом деле он соврал, ибо бесить Мадару нравится невыносимо.       Нервный вздох, сжимает скулы и откидывает шею назад, прикрыв глаза:       — Я приехал из-за тебя, — снова чуть слышно, будто боится, что кто-то услышит.       Хашираму этот ответ вполне удовлетворяет, ведь он знал его изначально. Даже сомнений на счет его неправдивости не возникало.       Мадару начинает понемногу бесить их остановка в столь долгожданном процессе, и он нетерпеливо, дрожащими пальцами пытается расстегнуть рубашку. И когда та не поддается, Хаширама аккуратно убирает нежные руки, склоняется к лицу, и самостоятельно продолжает затею Учихи, в то время как дорожками поцелуев спускается от алых щёк к шее, слегка прикусывая подбородок.       Руки Мадары беспорядочно бродят по обнаженному торсу брюнета, невесомо касаются накаченной груди, кубиков пресса и крепкого торса. Шепчет что-то невнятное, что даже при могильной тишине не разобрать, словно он в бреду, пока его тело исследуют пылающими губами.       Никому из них первое время не верится, что они находятся вдвоём, в тускло освещенной комнате, и дарят друг другу незабываемые ласки, которые каждый из них запомнит надолго.       Мадара перед Хаширамой лежит полностью открытый, извивается, словно уж на сковороде, чуть выгибается в спине, касаясь своей грудью чужой. Он краем глаза успевает заметить, что Хаширама по какой-то непонятной причине все еще в брюках, и без промедления тянется к ширинке, резко потянув ее вниз, пальцами чувствует бугорок, и невольно ухмыляется. Цепляется за края брюк, стягивая их до чужих колен, и до боли прикусывает губу, стоит ему увидеть, как сквозь черные боксеры понемногу наливается чужой орган.       — Ты сводишь меня с ума, — рычит на ухо Хаширама, цепляясь зубами за серебряную сережку, и позволяет себе оттянуть её назад, невесомо целуя Мадару за ухом.       Сенджу пальцами скользит к мадаровой шее, окольцовывает её ими, слегка сжимая, и не дает откинуться на мягкую подушку, впивается своими губами в нежную кожу.       Спускается намного ниже, оказываясь в ногах Мадары, смотрит исподлобья, а из глаз будто сверкают искры. Аккуратно закидывает на свои плечи стройные ноги, придерживает за колени, мелкими поцелуями сначала посыпает икры, задевает зубами нежную кожу и останавливается на внутренней стороне бедра. Ласково целует каждый сантиметр, носом вдыхая сладкий запах геля для душа с кокосовым молоком, и продолжает метать взгляды полные заботливости и любви.       У самого до боли жмет в боксерах, стоит заострить внимание на том, как Мадара смотрит сверху вниз томным взглядом, а пятерней тянется к густым волосам, перебирая их пальцами и слегка сжимая.       Спускается той самой рукой к подбородку Хаширамы, цепляется за него пальцами, таким образом прося подняться к нему. Ладошкой накрывает затылок, стоит Хашираме вновь оказаться у его лица, и касается чужих губ, вкладывая в поцелуй всю заботу и нежность.       А Сенджу улыбается так по-детски, потому что после двух месяцев упорной работы и негативных эмоций Мадара действует на него, как целебный эликсир. Исцеляет каждую клеточку тела своими сладкими поцелуями и мягкими касаниями, взглядами от влюбленных голубых.       – Хаширама, — дрожащим голосом чуть постанывает Мадара, пальцами сжимая белоснежные простыни, — пожалуйста.       Хаширама хочет громче, хочет слышать выкрики своего имени из чужих уст. Ему жизненно необходимо. Он все это время настолько хотел Мадару, что при одном его громком стоне готов себе в руку спустить, и не постыдиться. Потому что незаконно быть таким восхитительным.       — Что «пожалуйста», милый? — издевается, а Мадара и взгляда поднять не может, потому что над ним нависает сам дьявол, готовый сожрать его душу, и не подавиться.       Демон-искуситель, не иначе.       — Прекрати издеваться, — не просит, а умоляет, готов на колени опуститься перед своим идолом, лишь бы мучить прекратил.       Если бы у Сенджу была выдержка сильнее и жестче, а перед этим не шло огромное количество дней без него, он бы продолжил жестоко издеваться над Мадарой, потому что обожает. Но сейчас, когда перед ним лежит божье творение, он элементарно не в состоянии сдерживать себя.       Рядом с ним какое-либо терпение напрочь отсутствует, а тормоза срывает моментально, стоит Мадаре приспустить его боксеры, медленно провести пальцами по краю и слегка надавить.       Хаширама резко выдыхает, неосознанно толкаясь в руку Мадары, и утыкается вспотевшим лбом в чужое плечо. Рука чертенка точно знает, что делает. Двигается не спеша, стараясь растянуть удовольствие.       — Поторопись, — лихорадочно шепчет Мадара, пытаясь отбросить взмокшие волосы, и сминает безостановочно край кровати.       Видит, как мужчина стоит перед ним на коленях, как тяжело вздымается от вздохов его грудь, как он не спеша открывает баночку со смазкой со вкусом шоколада, которую успел вытащить из под подушки, как медленно гладит свой член, как нагинается над Мадарой, размазывая между пальцев смазку.       — Потерпи, — улыбается так, будто вот-вот рога вырастут, точь-в-точь как у черта, и входит, постепенно растягивая. Ни секунды не теряет, сразу начиная двигать внутри и растягивать пальцы, подобно ножницам, и пристально наблюдает за своей извивающейся бестией. — Немного потерпи.       Ему крышу сносит от такого Мадары, который от подступившей боли чуть шипит и кусает изнутри губы, осторожно виляет бедрами, сжимая произвольно пальцы, от которых внутри все вверх дном переворачивается. Пытается рукой дотянуться до собственного члена, но получает по ней же легким ударом.       Мадара не знает, куда себя деть, ему и плохо, и хорошо одновременно. Он безумно хочет почувствовать в себе Хашираму, тянет руки вперед, словно маленький ребенок, и невольно хнычет, когда он добавляет в него третий палец.       А Хашираму кроет. У него так давно не было Мадары, что от одного его бархатного голоса и безумно возбуждающих стонов слетают мигом все тормоза.       На всю комнату разносится запах молочного шоколада, смешиваясь с запахом страсти и секса, а у Мадары в глазах все плывет и идет кругом. Он снова чувствует себя сошедшим с ума. И ещё он чувствует, что если в ближайшее время не получит желанного удовлетворения, то у него сто процентов поедет крыша.       — О Господи, — стонет Учиха, откидывая голову на чужое плечо, получая в висок нежный поцелуй, и раздвигает стройные ноги шире.       Хаширама собирает губами выступившую влагу с лица чертенка, игриво прикусывает мочку уха, начиная понемногу наращивать темп, отчего у самого сбивается дыхание, стоит Мадаре начать беспрерывно стонать.       Он понятия не имеет, насколько долго его хватит. Его организм реагирует на Мадару аномально.       Ему в срочном порядке необходимо смотреть в мадаровы глаза, поэтому он снова, как только тот привык к их положению, разворачивает его, укладывает на спину, прижимая к своей груди, и входит под другим углом, заставляя Мадару вскрикнуть.       — Хаширама, чёрт тебя дери, — сбивчиво ругается Учиха, а сам расплывается в сильных руках, продолжающих исследовать распаренное тело.       — Прости, — виновато улыбается и дарит недовольному глубокий французский поцелуй, не жалея сил, отдаёт все те, что имелись у него после долгого рабочего дня, ставит руки по обе стороны головы Мадары и заглядывает в бесстрастные глаза. Воздушно успевает пощекотать тонкое запястье, после чего переплетает пальцы, чувствуя, как моментально сжимают его руку.       Глаза Мадары — то, перед чем действительно Хаширама не в силах устоять.       Он их обожает всей душой, готов тонуть в них, куда бы они за собой не утягивали.       Мадара опьянен происходящим до одури, хлопает пышными ресницами по румяным щекам, на ощупь находя лицо любимого, берёт его в руки, проводя большими пальцами по искусанным губам, острым скулам, а затем прикусывает кончик острого носа, заставляя Сенджу улыбнуться. Одновременно с этим толкается бедрами навстречу резким толчкам, каждый новый буквально ловя ртом воздух, но его все равно не хватает. В этой комнате слишком душно и невыносимо жарко.       — Хаширама... — начинает Мадара, однако тот отрицательно машет головой, затыкая чертенка очередным до невозможности влажным и пылким поцелуем, сплетает языки и выбивает из него тихие и громкие стоны. — Я так... — снова пытается заговорить, хоть и выходит с трудом.       — Молчи, Мадара, — касается своими губами его, но в поцелуе не сплетается.       Больше не решается ничего говорить, хотя в мыслях огромное количество вещей, которые должны быть произнесены в обязательном порядке.       Выбивает из бестии весь воздух и вбивает в твердый матрац кровати, заставляет хвататься мокрыми ладошками за сильные плечи. Похоть, страсть, любовь.       Забывает о том, что ему тоже нужно получить удовлетворения. Все силы отдает лишь на то, чтобы Мадаре стало хорошо.       — Хаширама, пожалуйста, — шепчет на идеальном английском Мадара, и Хаширама улыбается.       Потому что это очередная привычка, которую он любит в нем.       Дорожкой поцелуев спускается к исцелованным ключицам, ведет языком по дрожащей груди и касается зубами соска старшего, слегка оттягивает его на себя, тихо причмокивает и обводит кончиком языка ореол.       Мадара поверх ладони мужчины кладёт свою, помогая ему довести себя же до оргазма, судорожно лепечет все, что только взбредет в голову, обвивает чужой торс и слепо целует везде, где только попадёт: глаза, щеки, нос, губы. А Хашираме вот-вот и точно крышу снесет, когда чувствует подступающий оргазм, губы Учихи на своих, жадно целует, будто боится, что отберут.       И в последнее мгновение чуть сдерживается на подкосившихся руках, чувствуя, как содрогается тоненькое тело Мадары. Держит его пальцами, нежно поглаживая щеки и изгибы скул, и стоит Мадаре простонать бархатно на ухо, как Хашираму накрывает с головой.       А Мадара готов молиться на эти до безумия сексуальные тихие стоны и мелкие покусывания за горящую от прикосновений кожу. Не в состоянии налюбоваться видом, что перед ним открывается: взмокшая челка спадает на прикрытые глаза, по вискам медленно стекают капельки пота, а руки крепко зафиксированы на его бедрах.       Отдышавшись и придя в себя, Хаширама тяжелым грузом валится рядом с бестией на спину, свою руку не прекращает держать в чужой, а другую подкладывает себе под голову.       Ему не хватало этого. Не хватало теплых чувств в районе груди, родной хитрой улыбки и до безумия красивых глаз.       — Честно сказать, — начал Мадара, — я думал, что ты не приедешь.       Ему было невыносимо трудно говорить под пронзительным взглядом, который Сенджу не отрывает от него уже пару минут.       — Почему?       — Я думал, что вряд ли ты бросишь свои дела и приедешь ко мне, — пожимает Мадара плечами, не поднимая глаз на Хашираму. — Потом задумался о том, что велика возможность, что у тебя кто-то появился, — в ответ слышит, как мужчина тихо усмехнулся, переводя взгляд на потолок.       После минуты молчания резко поднимается и нависает над Мадарой, пристально вглядываясь в его глаза. В его взгляде только нежность, от которой по душе разливается тепло. Они давно забыли про несчастный уговор, отдались своим чувствам и эмоциям, перестали слушать разум, и начали слушать лишь сердце.       Сделали то, что следовало сделать давно.       — Я ждал тебя блядские два месяца, — начинает Хаширама, тыльной стороной ладони касаясь лица чертенка. — И не знаю, как бы вытерпел, если бы пришлось ждать ещё месяц, — соприкасается со лбом Мадары своим, прикрывая глаза. — Я из головы не мог тебя выкинуть, все попытки были тщетными. Думал, что сделать это следует обязательно, потому что мои чувства безответны, — чуть касается опухших от поцелуев губ, не рискуя поднять взгляда на любимые глаза.       Боится. Боится снова получить в ответ отрицание и слова о том, что их связывает только секс, о том, что им не следует быть вместе, потому как они слишком разные люди. Сейчас же он считает это все глупыми отмазками, понятия не имея, для чего они были придуманы. Но в груди все равно неприятно зудит.       — Хаши, — ласково шепчет в губы напротив Мадара, заставляя того немного отодвинуться, чтобы смог посмотреть на него, — я все ещё не уверен насчет того, что наши отношения будут разумными, — и правильно боялся.       Вот тут предчувствие его не подвело.       — Но, — останавливается, пару секунд держит нагнетающую тишину, и Хаширама, не выдержав, перебивает его:       — Ты серьезно? — с отчаянностью в голосе спрашивает он, подняв полный непонимания взгляд. — Ты приехал сюда, бросил все свои дела в Лондоне, как оказалось, чтобы увидеть меня, забыл о существовании нашего уговора, чего никогда себе не позволял, буквально свёл меня с ума, и теперь ты смеешь говорить, что наши отношения не разумные? — резко поднимается на колени и хмурит брови, отчего меж них появляется складочка. — Какого черта, Мадара?       — Хаширама, я... — у Учихи нет сил, чтобы сказать о том, что он так же само боится. Боится привязаться(не учитывая того, что уже привязался), а потом потерять, оставшись у разбитого корыта, и с таким же разбитым сердцем, каким оно было однажды.       Обнимает себя обеими руками и пожимает плечами, находясь в состоянии полного непонимания себя и своих чувств.       Не знает, что следует сказать, чтобы от него снова не отказались и не бросили на произвол судьбы, оставляя умирать со своими переживаниями в одиночку. Он хочет попросить лишь одного: «Пожалуйста, пообещай, что не бросишь меня». Но не может выдавить из себя ничего, опустив голову на колени, не в силах поднять взгляд на до жути возмущенного Сенджу.       Тот просто смотрит на него с полными ожидания глазами, но в ответ получает лишь тишину. Хаширама снова бесит непонятное поведение бестии. Он закрылся в себе, не пытаясь рассказать ему то, какой ураган творится на душе. А Хаширама стоит, как полный дурак, злиться и недовольствует одновременно, хочется то ли ударить его за такие выходки, то ли обнять и никогда не отпускать.       Хаширама встаёт, прекращая пытать Мадару одним взглядом, впопыхах натягивая на себя разбросанные вещи, заправляет рубашку в брюки, застегивает ремень, будто бы забывая о существовании того самого чертенка, который сидит на кровати, сжался в комочек, не в силах что-либо выдавить из себя или хотя бы остановить любимого мужчину. Поправляет небрежно спавшую на лоб челку, хватает с кресла свой пиджак и поворачивается к Мадаре, смотря совсем не так, как прежде.       Во взгляде немного разочарованности и печали.       — Если не собираешься сбегать в очередной раз, — от этих слов у Мадары сердце будто жестко сдавливают, и оно вот-вот разлетится в стороны на мелкие кусочки, а на глаза подступают слезы, — разберись в себе, а потом можешь сообщить мне, — кивнул сам себе, не задерживая взгляд на Учихе, и, развернувшись, добавил: — если я для тебя что-то значу, — и направился в сторону прихожей.       Мадара поднимает покрасневшие от слёз глаза, трет их, чтобы избавиться от раздражающей пелены, которая не даёт ему нормально рассмотреть удаляющуюся фигуру, и тихо всхлипывает.       Он не может ничего крикнуть в ответ, потому что он слишком сильно запутался в себе, и у него не хватает сил даже на то, чтобы распутать весь этот клубок, состоявший из непонятных чувств.       Слышит через пару секунд хлопок дверью, и грустно улыбается непонятно чему, сжимает края помятой простыни, ловя руками капающие слезы. Больно, грустно и разочарованно.

«Ты слышишь мой крик: «Пожалуйста, не оставляй меня»? Подожди, я все еще хочу тебя. Вернись, ты все еще нужен мне».