Dum spiro, spero (Пока дышу, надеюсь)

      Неделя шла за неделей. На смену ноябрьской слякоти пришли настоящие зимние морозы, а на смену пустым дням, которые Клод прежде отчаянно пытался заполнить хоть чем-нибудь, — бесконечные ожоги, переломы, вывихи, грудные болезни, воспаления… Труды Николы Фламеля потеснили работы еврейских врачей и переводы на еврейский работ врачей арабских. Вскоре и записи об опытах и расчётах стали перемежаться с заметками об испробованном лечении и результате.       Порой, отправляясь на прогулку, Клод заходил по пути к кому-то из больных. Собственным попыткам назвать это заботой о несчастных не верил даже он сам, но и признаться — пусть и самому себе — что гонит его не только и не столько христианское милосердие он не мог.       Вот и сейчас он возвращался в каморку после посещения очередного бедняги и настолько погрузился в размышления, что не заметил, как столкнулся с братом. Впрочем, и Жеан не слишком внимательно смотрел по сторонам: он насвистывал очередную песенку, глядя куда угодно, но только не перед собой. Столкновение же носа с чьим-то плечом вернуло его внимание: он вскинул голову и увидел брата.       — Клод? Что ты здесь делаешь?       — Возвращался с… прогулки.       — А, не буду тебя задерживать. Ты же и сейчас очень занят, тебе ведь даже сейчас не до меня. Куда уж мне тягаться с толпой оборванцев и какой-то девицей!       — Ты скучал? — удивился Клод.       — Что ты! У меня ведь ещё где-то дюжина братьев, которых я едва не потерял. Пойду навещу их.       — Жоаннес! — тот обернулся и замер, вопросительно глядя на Клода. — Идём.       Жеан смерил его недоуменным взглядом, но всё же присоединился. До каморки дошли молча, оба слишком погруженные в мысли. Только когда до двери оставалась пара шагов, Клод остановился, обернулся к брату и потребовал от него поклясться своей бессмертной душой, что он будет молчать о том, что увидит. Конечно, тот не упустил случая отпустить пару колкостей, но всё же сдался. Клод хмуро кивнул и через несколько мгновений открыл дверь в каморку. Жеан замер на пороге и онемел.       Между очагом с подвешенным в нём котелком, столом и шкафчиком на стене, мурлыкая себе под нос песенку, сновала Эсмеральда; когда дверь хлопнула, она с улыбкой обернулась и застыла на месте, растерянно оглядывая вошедших.       — Поставь ещё одну тарелку, пожалуйста, — обратился к ней Клод, снимая плащ и шапку; едва заметным жестом коснулся Жеана, и тот, судорожно вздохнув, последовал его примеру. Эсмеральда в это время достала из шкафа тарелку и ложку, умостила их на столе и отошла к очагу.       Повисла напряжённая тишина; Жеан мялся у порога и, к громадному удивлению Клода, как будто бы не собирался сыпать язвительными замечаниями и сальными шуточками. Впрочем, кто может предсказать, что появится в его голове через минуту? Но пока не до этого: пока что нужно прервать установившееся состояние недомолвок и неопределённости.       — Подойдите сюда, оба, — наконец сказал Клод и повернулся к Эсмеральде: — Это мой брат. Жоаннес. Жеан. Полагаю, ты уже видела его однажды.       Она ахнула, прикрыв рот, и едва не выронила корзину.       — Это же… Ты же Эсмеральда! — вскричал Жеан. — Я узнал тебя! Ты плясала на Гревской и… и перед собором. Это что, какая-то глупая шутка, Клод?       — Я была Эсмеральдой, это верно, — тихо ответила она, — но цыганки Эсмеральды давно нет на этом на свете. Моё имя Агнесса. Агнесса Фролло.       — Хочешь сказать, ты женился… тебя взяла в мужья… Чёртово брюхо! — Жеан схватился за голову и рухнул на стул. — Ты же… Она же… Я ничего не понимаю!       — Думаю, это не так. Иначе ты бы не сидел сейчас с таким лицом, — изрёк Клод, оглядывая побледневшего брата. — Думаю, ты всё понял.       В каморке вновь установилась тишина, изредка нарушаемая звоном ложек о тарелки: еда в горло не лезла.       Быть может, не стоило Жеану даже рассказывать, кто его жена? Не говоря уж о том, чтобы знакомить их. Его несдержанность, его пристрастие к вину… Но он поклялся душой, что будет молчать. Да и какая разница, когда бы это случилось? Рано или поздно это всё равно должно было произойти. Не мог же он вовсе не посвятить брата в перемены, о которых тот и так уже знает? Он и так слишком долго тянул. Кроме того…       Клод так сильно ушёл в размышления, что не сразу заметил отсутствие Эсмеральды. Жеан же сидел напротив и ковырял ложкой жаркое. Но едва Клод очнулся, заговорил:       — Ты хочешь меня надуть. Ты же ненавидел её! А теперь хочешь сказать, что это она вышла за тебя у костра?       — Так и было — когда-то. Теперь всё иначе. Я не стану тебе объяснять, как это стало возможным. Не потому, что считаю тебя неспособным понять это, — а потому, что это объяснить невозможно. Со временем ты поймёшь.       — Одно невероятное открытие о тебе за другим. Честное слово, Клод, это больше, чем за все предыдущие годы!       — О чём ты? — насторожился Клод.       Тот с жаром поведал, что вот уже месяц — а может, и больше — весь Двор Чудес обсуждает, что бывший архидьякон Жозасский лечит всех и каждого, чуть ли не в любой час. А к иным и сам время от времени заходит. Даже его, Жеана, как-то спросили, правда ли его брат понимает в медицине. Но часть вины, если не вся, лежит всё же на Гренгуаре: ведь это он, напившись в стельку, рассказал всему трактиру о способностях своего бывшего учителя. Поэтому вовсе не удивительно, если кто-то после этой болтовни решил, что бывший архидьякон Жозасский способен вернуть зрение слепцу и ногу калеке.       Тот слушал мрачно, сосредоточенно. От его замечаний по ходу повествования Жеан на мгновение хмурился, но тут же обретал обычную весёлость. Когда рассказ закончился, Клод приложил руку ко лбу, встал, прошёлся по комнате и наконец остановился у очага, глядя на огонь.       — Знаешь, где ещё я сегодня был? — он повернулся к брату; тот помотал головой, и Клод продолжил: — Меня пригласил главный мошенник. Этот «король». Какое богохульство, какая мерзость!.. Так вот, он сказал, ему известно, что я лечу его «подданных». Поэтому у него есть для нас предложение: весной, может быть, в марте, а скорее — в апреле, некоторые из его подельников отправятся куда-то на восток. — Он вздохнул, помолчал и заговорил вновь: — Нам это подходит. Мы уедем в Богемию. Мне скоро выправят документы на новое имя. С тем, что мне дали родители, я не могу и шагу сделать за пределы этого… места, чтобы не опасаться за свою жизнь. А главное — за её жизнь.       — И зачем ты мне всё это рассказываешь? — Жеан откинулся на спинку стула и демонстративно сложил руки на груди.       — Если хочешь, можешь отправиться с нами. Знаю, здесь у тебя есть своя жизнь, приятели и… старый филин — вовсе не та компания, которой ты жаждешь. И всё же я счёл необходимым предложить тебе это. Если же ты решишь остаться здесь, то получишь свою половину наследства. Тебе, должно быть, известно, что я выкупил оба лена².       Жеан опустил голову на руки и долго сидел так. Потом медленно подошёл к Клоду и сказал, уставившись на огонь:       — Я еду с вами, братец.