Путеводная

      — Ты моя невеста, Даня, — певец протянул к нему руки и растянул губы в милой улыбке.       — Честно? — рыжий комик скептически изогнул бровь. Мало ли, что у этих поп-певичек на уме. Сейчас замуж зовет, а у алтаря выяснится, что это такой прикол для тугодумов.       — Если честно, ты моя невеста.       Ну что ж, в это хочется верить. А раз Даня хочет верить, то он будет. В конце концов, Егор сейчас такой обворожительный в этом своем белом выглаженном костюмчике. Так и тянет… поцеловать? Не, скорее ляпнуть чем-нибудь несмывающимся на чистую ткань, а потом с хохотом удирать от разъяренного парня. Что-то он отвлекся… Даня снова вернул взгляд на светлое, будто подсвеченное нимбом над головой, лицо Егора Крида. Повезло девчонкам, которые имеют право дотронуться до этой нежной кожи. Возможно, им дозволено даже потискать этого сверхважного, по собственному мнению, паренька за щеки… А если каким-то телочкам можно, то почему нельзя ему, Поперечному?       С такими мыслями Данила потянулся к лицу певца. Еще пара сантиметров, и он ощутит под кончиками пальцев ту самую идеальную бородку, затем поднимется вверх и проведет большим пальцем по скуле, оглаживая. И обязательно дотронется до трепещущих ресниц. Даня давно обратил внимание на красивые глаза исполнителя, обрамленные целым ворохом длинных ресничек. Если подумать, он просто ценитель прекрасного. А Крид, определенно, прекрасен…       Какой-то надсадный гул заставил комика отдернуть руку. Он огляделся, не понимая, что могло прервать такой чувственный момент. Гул повторился. Стоп-стоп-стоп, заткнись, реальный мир!       Даня поспешно обернулся к Егору, но образ того уже пошел легкой рябью и окончательно расплылся в пространстве через пару мгновений. Злой, как тысяча чертей, Данила матернулся, подпрыгнул от негодования и… проснулся под аккомпанемент будильника, потирая ушибленную об спинку кровати голову. Да уж, все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Парень сел и с наслаждением потянулся. Видеть Крида все-таки было приятно, пусть и во снах.       С ночного звонка от Дудя и выяснения отношений с Егором Кридом (если эту беседу можно так назвать) прошла целая неделя, а от певца никаких вестей. И где же обещанный Егором визит на приватный бухич? Там же, где и гетеросексуальность Дани после всех сновидений с ним, видимо. Не всегда все заканчивалось на будильнике, иногда продолжение было таким, что проснувшийся Данила постыдно удалялся в ванную доделывать свои темные дела.       Вообще-то Поперечный никогда не считал себя геем, и вовсе не потому, что считал это плохим или неправильным. Нет. Просто он всегда думал, что любят не за разновидность детородного органа, а за личность и стоящую за ней душу. Какая разница, что у человека в штанах, если под внешней оболочкой у него целая вселенная? Тем не менее, всерьез о возможных отношениях с мужчиной Данила не задумывался. Ровно до тех пор, пока не увидел Егора Крида на экране ноутбука своей девушки.       «По-твоему, он симпатичнее меня?» — в шутку оскорбился тогда Даня. «Но он ведь красавчик, зая! Ты не можешь не согласиться», — девушка захохотала и кинула в собеседника подушку. Даня лишь обреченно кивнул, не сводя взгляда с экрана. Там, ослепляя белоснежной улыбкой, ритмично двигался светловолосый парень. Что тут скажешь, раз вычурный певец и правда обаятельный. И голос красивый, не то что у него, Поперечного… Вот из-за таких мудаков нормальные люди и начинают комплексовать.       С того дня Егор Крид не покидал голову Данилы больше, чем на сутки.

***

      Холодная московская осень застала Егора врасплох. Казалось бы, только что он скакал в шортах и майке-алкоголичке на открытой сцене, а сейчас ветер выдувает последние остатки тепла из-под толстовки. Скорее всего, такими темпами певец сляжет с простудой. Но так ли это плохо? Появится долгожданная, якобы вынужденная передышка от бесконечных концертных туров. Нет, Егор искренне любил своих фанатов, всех и каждого по отдельности. Проблема не в них. Она в том, что Булаткин уже который месяц не вывозит.       Он понял это, когда в какой-то момент словил конкретный нервный срыв. Стало казаться, что он один в беспросветном одиночестве, и над головой сгустились черные тучи. Егор стал дольше удерживать взгляд на лицах людей, подмечать малейшие изменения и трактовать их у себя в голове. А потом, разумеется, примерять на себя. Поднятые вверх брови — «боже, какое ничтожество», полуулыбка — «этот кретин и правда не понимает, как ущербно звучит его скулеж под инструментал». Как раз на этот период пришлось интервью у Дудя. Егор репетировал целый день возможные ответы, отрабатывал у зеркала мимику, но это не особо помогло. В разговоре периодически проскальзывали неконтролируемые нотки скрытой истерии. Иногда он срывался и говорил, что он не хочет больше слышать гадости в свой адрес, что ему тяжело. Рассказывал, как опасно для него находиться на улице без охраны и каких трудов ему это стоит. Поднимая глаза, Булаткин натыкался на немного насмешливый взгляд журналиста и при возможности менял тему.       Помощь пришла с неожиданной стороны. Егор склонился над трубкой, мельком поглядывая на довольное лицо журналиста. Сплетни — его работа, как бы Юра не прикрывался благими побуждениями. Гудки звучали недолго, видимо, телефон у Поперечного всегда под рукой. А затем раздался голос из параллельной реальности. Из той самой, где люди оптимистично смотрят на мир и всегда разговаривают, ярко улыбаясь. Из той, в которой самоирония и искренность является нормой. Узнав у Поперечного про истоки всех этих видео-насмешек, Егор не услышал никакого ожидаемого негатива или оправданий. На том конце провода ему шутливо предъявили за красоту, затем отпустили едкий смешливый комментарий по поводу проведенной Юрой параллели с котом Леопольдом и крысами. Незаметно Егор немного расслабился, улыбнулся чуть шире. Даже по телефонному разговору было ясно, что человек с той стороны приятный, распиздяйски-жизнерадостный. Закончилась беседа с журналистом не так скованно, как начиналась, именно благодаря рыжему комику из Петербурга. Следующая неделя прошла без особых изменений в состоянии Булаткина. Песни пелись, концерты давались, фанатки наделялись драгоценным вниманием кумира.       Затем у певца начала болеть спина при появлении на людях. Мышцы стали ныть все чаще, ведь при посторонних Егор подбирался и напрягался, будто готовая сорваться пружина. Дыхание и сердцебиение учащалось, разговоры уже не давались с прежней легкостью.       Конечным этапом стала отмена концерта. Булаткин стоял перед выходом на площадку и слышал гул толпы. Кто-то особенно нетерпеливый громко скандировал его имя, периодически раздавался свист. Со всех сторон суетилась команда: визажистка кричала что-то матерное про тоналку, фотографы настраивали объективы, менеджер громко ругалась с неизвестным по громкой связи. А Егор стоял и не мог пошевелиться. Пространство начало неизбежно сужаться, застегнутая на верхнюю пуговицу рубашка отчетливо сдавила горло, будто удавка. Воздуха стало не хватать. Такие близкие крики людей перестали казаться чем-то положительным, они больше напоминали гневные вопли. Сейчас он выйдет, один, без защиты. Он встанет перед ними и неловко улыбнется. А толпа будет улюлюкать, орать, что такому как он здесь не место. И будут правы. Страх всегда стоял выше желания заработать.       Певец схватился за стену и медленно осел на пол, подтянул под себя ноги. Голоса людей резко смолкли, остался только неразборчивый шум по ту сторону сцены. Команда пораженно уставилась на исполнителя. Может, плохо? Или с сердцем что, чего хуже? Все-таки, последнее время у них весьма напряженный график. Тур предусматривал концерт день через день, и сегодня должно пройти последнее из десяти запланированных выступлений. Менеджер умчалась за мокрым полотенцем. Какой-то парень хлопнул в ладоши и нервно сообщил, что по таймингу они прокололись на целых пять минут. Егору было плевать. Слишком много всего. Много звуков, много людей, много взглядов. И еще больше никому не нужного творчества, которое он порождает на свет, как бракованная свиноматка.       Конечная. Блондин закрыл глаза, обнял свои колени и пригнул голову. Тревога охватила внезапно, заставляя сердце безумно биться о грудную клетку изнутри. Казалось, все органы истекают кровью внутри полостей тела. Еще немного, и из глаз побежит дорожка кровавых слез. Побежали обычные. Егор сидел, сжавшись в ком оголенных нервов и раскачиваясь, что-то еле слышно напевая себе под нос. Песня становилась все громче, он сорвался на хриплый вскрик, не несущий никакой информации, и умолк. Тревога не отступала. Все вокруг — враги, и они сожрут тебя с потрохами, стоит им захотеть. За твой поганый «талант» им стоит заколоть тебя или сжечь, вот что им стоит сделать. Что ты о себе возомнил? Звезда, певец, медийная личность? Дерьмо на туалетном ершике, вот ты кто. Такая же мерзкая дрянь, которой одна дорога — быть смытым в глубины ада и разлагаться среди нечистот. Неужели ты и правда поверил, что все те люди, покупающие билеты на твои концерты и боготворящие твою жалкую писанину в соцсетях, любят тебя? Они глумятся, жалкий ты выродок. Твои якобы «друзья» показывают переписки с тобой друг другу, пока тебя нет рядом, и ухахатываются до кишечных колик. Никому до тебя нет дела, и никогда не было.       В тот раз его, мелко дрожащего и иногда рыдающего, дружными усилиями погрузили в машину звукаря и увезли в неотложку. Зрителям сообщили, что певец задерживается из-за отмены рейса, и вернули деньги разочарованным поклонникам. В больнице Егора напичкали таблетками разного диаметра и диагностировали нервный срыв вкупе с панической атакой. Неделю он пролежал под капельницами без желания вставать и кого-либо видеть. Затем приехали родители. Неизвестно, кто им сообщил, но примчались они на следующий же день. Мать долго сидела рядом и гладила его по голове, тихо вещая о том, как она любит его. Отец рассказывал истории из детства певца, о пензовских дворовых мальчишках и самом Егоре, распевающим еще сырые тексты под гитару.       А на седьмой день пребывания в больнице еще не особо соображающий мозг Егора выудил из памяти разговор с Поперечным. Бывают же люди… такими. Его ведь и критикуют, и осмеивают, а он бодрячком. Вещает свою идеологию и не чешется. Парень легко усмехнулся и приподнялся на кровати. Родных рядом не было, уехали еще с вечера. На больничной тумбе лежали гостинцы в виде сладостей и открыток, мягкие игрушки. Фанаты, благо, не знают про нонсенс в виде лежащего под препаратами исполнителя, иначе в палате было бы не пропихнуться. Особо ярые девчата-поклонницы неизвестно как первыми узнавали о любом изменении в жизни певца, будь то новые духи или поглаженный на улице котик. Затем Егор сходил к врачу, получил вести о вроде как стабильном состоянии своей психики и благословение на выписку.       И вот сейчас он идет, продрогший и заледеневший, по улицам Москвы. Время вечернее, начинает смеркаться. Вряд ли кто-то узнает его под капюшоном серой толстовки. В кармане свернутый листок с расписанными рекомендациями, которым Егор, как прилежный пациент, (не) будет следовать. В голове назойливо жужжит мысль об обещании, данном чуть ли не месяц назад одному рыжему недоразумению. Да, нужно бы повидать культурную столицу России, в любом случае у него полно времени до следующего тура… И дело абсолютно точно не в ярком, позитивно мыслящем молодом человеке, что там обитает. Исполнитель, может быть, даже будет пить лекарства, чтобы не сорваться снова, ведь повидаться с Поперечным все-таки хочется, пусть даже из простого человеческого любопытства.