Ghosts of the past

Рутина жизни началась ровно в тот момент, когда ради сестры он решился свернуть горы. Ранее она была неприметная и ничем не увлекательная, в целом — не существующая. Скитаясь по Америке менее чем бесполезно, как один из немногих курьеров, он чувствовал себя призраком — без лица, без души, без прошлого. Это был разрыв между полным одиночеством и каждый раз повторяющимся "Спасибо, Сэм". Амелия вернула его в реальность, возвращала каждый раз, заявляясь на берег. Она была самым близким человеком которому он позволял касаться, понимать себя и принимать поддержку. Может куда ближе, чем он себе представлял. Бриджес не хотел утратить последнее ощущение жизни, которое медленно исчезало; хватаясь за всевозможные нити, преодолевая километры и каждый раз взирая на сестру, вдохновлённо закликающую к востанновлению Америки. Хиггс овладевал ею, он хотел уничтожить мир, явно намекая на её могущественность, лицемерие и планы. Боль от этих слов была сродни духовной, заливая расскалённой смолой сердце, как что-то слишком жестокое и недопустимое. От этого возникало только горькое чувство — мести, возможно отвращения, точно ненависти. Круша стены собственного царства, ломая замки, он вполне чувствует себя свободно, когда не смотря на тактилофобию выражает ему всю свою злость. За Амелию, Фрэджайл, Луизу и людей, которым он принёс вред. За каждого человека в этой чёртовой Америке, который пострадал от него. Возможно, за себя самого. Монаган поник взглядом, возможно на секунду в его глазах мелькает невыносимая боль и страх, даже скорее разочарование. В Сэме, факторе, или же в себе? Когда от усталости они заваливаются на землю, больше всего Сэм желает пристрелить Хиггса за его вечно не закрывающийся рот, а потом и себя. Повернувшись на очередную явзвительную шутку, он не знает чего хочет больше, отрекнуть мысль о том что слова Хиггса были правдой или же принять их. Он разбит, они оба делят это чувство, но в отличии от Сэма у Монагана ещё есть силы улыбаться. Вранье. Усмешка сходит с губ, как надежда людей потерявших всё в этой вечной войне с жизнью. Монаган мешал закончить всё это, но он был далеко не глуп, у него была своя идеология, которая принимала массовое вымирание. С чего бы это? Хотя, этот вопрос не для человека который променял жизнь на одиночество. Возможно, впервые за долгое время он начинает его понимать, когда Фрэджайл утверждает мужчине о том, что он уже сломлен. Вмятый в грязь, одинок и никому не нужен, по взгляду — разочаровован, использован и предан. Последние два — показалось. Когда он завершает разговор с Амелией, что-то заставляет его вернуться обратно к берегу где находится Хиггс, он беспрерывно наблюдает за линией горизонта без пущего веселья и эмоциональности. Монаган поднимает небесно-голубые глаза, отчаянные и тусклые, встречаясь взглядом с курьером, и содрогаясь опускает взор к низу. Почти незаметно утверждает о своём прошлом, всего лишь отрывками, а также оставшемся выборе.

Вечное скитание или смерть

Хиггс чувствует касание к своему запястью. Бриджес откладывает пистолет, вложив в ладонь браслет. Ещё какое-то время террорист оглядывет побрякушку, а Сэм поднявшись говорит о том, что возможностей куда больше.

Хиггс ему верит