угурд к угурд еыннавокирп ,ыдялгзВ

      Бар был наполнен шумом, но и одновременно c тем был безмолвным. Стуки стеклянных бокалов с пивом, гул, приглушённая музыка из телевизора. Всё было слишком обыденным, пока не вошёл тот самый пидор — Маттиас Харальдсон. Он вошёл в бар, вытянул руки из карманов и целенаправленно зашагал в дальний угол помещения. Этот дальний угол всегда был самым уединённым и поэтому так приглянулся ему, да и тем его близким, с кем он иногда собирался здесь выпить. Клеменс сидел там уже чуть больше двадцати минут, чувствуя себя усталым и потерянным. Но он покорно ждал Маттиаса. А когда увидел его, то без раздумий встал и по-братски крепко обнял, как и делал это после нескольких дней расставания. Они всегда дополняли друг друга, и это знали все вокруг. Также как и знали о том, что нельзя постоянно быть вместе, отчасти поэтому их и разлучали. Ведь прикованные к одной батарее рано или поздно надоедают друг другу, и каждый нуждается в личной свободе, не так ли? Ханниган и Харальдсон точно знали, что это не про них, но вечного совместного покоя как в концовках всяких сказок всё равно было не видать. Кузены сидели за столом всего час, в то время как Клеменс уже успел рассказать с десяток каких-то забавных историй, произошедших с ним до его прихода в бар, а Маттиас, попивая пиво, продолжал как бы непринуждённо, но на самом деле внимательно слушать. В одном ухе звучала попсовая музыка, кажется, Мадонна, и это заставляло расслабиться и почувствовать себя как дома. Маттиас разве что не мог приобнять брата, позволить ему облокотиться на своё плечо, коснуться кисти его руки. Он начал представлять все эти ощущения, и голова пронзительно закружилась. А выпит был всего один бокал пива.  — Всё в норме? — спросил Ханниган, заметив, что брату явно поплохело. Маттиас схватился за левый бок, на лбу у него начали проступать капли пота.  — Вообще-то нет… — почти беззвучно ответил тот. Клеменс внезапно запаниковал, хоть ситуация на первый взгляд не была такой серьёзной. Скорее всего у Маттиаса проявились какие-то осложнения после гриппа. «Скорая?» — подумал он. «А какой номер у отделения скорой помощи ближайшей больницы? Позвонить Кристлин? Она думает, что Маттиас болеет и сидит дома, ведь сама сейчас далеко от Рейкьявика.» Время тянуть не стоило и…  — Пошли на воздух. — будто с болью вырвалось у Маттиаса. Ханниган кивнул. Он был испуган и не мог предпринять что-либо ещё. Обеспокоенный ребёнок и погибающий взрослый, приобняв друг друга, вышли из бара, не обращая внимания на взгляды остальных, и направились к морю, которое было в паре сотен метров. Именно тогда, когда солнца не стало, а небо окрасилось в тёмно-голубые оттенки. Отдаляясь от бара, город становился всё менее слышимым. Это делало, да и всегда делает каменную набережную местом спокойным и уединённым. Сегодня оно, как и Маттиас, было в распоряжении Клеменса. Ханниган сидел на куртке, неряшливо расстеленной на холодном камне. Ноги сложены в позе лотоса, в правой руке бутылка любимого пива. Рядом, на этой же куртке, сидел Маттиас, отчаянно смотрящий в море. Ему стало ещё хуже, ещё больнее. Бок невыносимо колол, из-за чего в воображении рисовались страшные картины операционной.  — Тебе лучше? Маттиас промолчал и обессиленно лёг головой Клеменсу в ноги. Он, как мог, повернулся, чтобы смотреть на воду, и накрепко прижал своё ухо к голени Ханнигана. Клеменс спросил заболевшего, будет ли тот оставшееся в бутылке пиво, на что Маттиас тихо ответил «да», надеясь, что алкоголь как-то поможет. Может быть, от него правда станет легче? Он медленно поднялся, не став поправлять растрёпанный затылок, а затем увидел заплаканное лицо Клеменса. Ханниган, пытаясь улыбаться, осторожно протянул брату бутылку, а другой рукой потирал мокрые щёки. Маттиас взял бутылку, и, не отрывая глаз от Клеменса, сделал пару медленных глотков, а затем поставил её, уже пустую, рядом. Харальдсон подсел поближе к брату, небрежно схватил его голову за виски, затем за затылок. Клеменс от неожиданности приоткрыл рот, а затем снова натяжно улыбнулся, и начал пристально смотреть на Маттиаса с болью и утратой в своём вгзляде.  — Ты не должен плакать у меня на глазах. — сказал Маттиас, на миг почувствовавший какое-то прояснение. Неожиданно он вторгся своим лицом в личное пространство Клеменса. Маттиас его поцеловал, не думая о том, что Клеменс мог совсем не хотеть этого. Но Ханниган точно был не против, хоть это и казалось ему чем-то совершенно странным. Они чувствовали на губах друг друга привкус пива, и обоим это очень нравилось. В какой-то момент Маттиас всем своим весом завалился на своего маленького брата, и Клеменсу пришлось положить голову на холодные камни. Он собирался вырваться из-под Харальдсона, но попытка оказалось проваленной. Клеменс отлынул от поцелуя, всхлипнув. Маттиас устало положил голову на шею Клеменса, а руками обвивал его спину.  — Маттиас, мне больно. Снова всхлип. Клеменс попытался оттолкнуть от себя тяжелого Харальдсона, но ничего не вышло, и он просто остался в той же позе, смотря в тёмное небо.  — Мне больно… — прошептал он. Слёзы покатились из глаз. Он понял, что Маттиас, уткнувшийся ему в шею, уже не дышит. *** Молодой исландский музыкант и драматург Маттиас Харальдсон скончался от почечной недостаточности.