Искусство манипуляции

      Освальд опаздывал.       Ну, по крайней мере Джим надеялся на то, что он просто опаздывал, потому как альтернативные варианты, в которых Освальда и его людей задерживал отряд головорезов Джеремайи или у них заканчивалась огневая мощь, никуда не годились. Как бы Джим не ненавидел это признавать, он бы предпочёл, чтобы Освальду пришлось скрываться, нежели одиноко умирать где-нибудь в канаве. Во-первых, потому что такой исход означал бы, что у Джеремайи при себе есть больше огневой мощи, чем у человека, который занимается производством этой самой огневой мощи, а это вырыло бы для Джима очередную яму с дерьмом. Во-вторых, Джим всё ещё рассчитывал на то, что их с Харви вытащат из этой передряги. А в-третьих, ну… Джим просто предпочёл бы, чтобы Освальд был жив.       Джим повернул голову влево, установив зрительный контакт со своим напарником; взгляд Харви выражал те же самые эмоции, которые, несомненно, с громкими криками посыпятся Джиму на голову, если они выберутся отсюда живыми. Джим был уверен, что заслужил любые упрёки со стороны Буллока в свой адрес. Ведь ворваться в убежище Джеремайи без поддержки Освальда было целиком и полностью его идеей. Он просчитался, и теперь многие хорошие люди мертвы. Джим оглянулся вправо, заметив полностью остекленевший взгляд женщины, последовавшей за ним, и тяжело сглотнул — это станет ещё одной жуткой картинкой в его памяти, которая постоянно будет напоминать о себе и подогревать снедающее его чувство вины.       — На вашем месте я бы тоже чувствовал себя отвратительно, капитан. Скоро вы к ним присоединитесь.       Джим обратил своё внимание на зачинщика всего этого безумия, постаравшись сосредоточить в своём взгляде столько яда, сколько прозвучало в сказанных Валеской словах. Джеремайя лишь натянуто улыбнулся ему в ответ — появление целого отряда копов на пороге убежища его явно не обрадовало. Обычно Джиму было наплевать на предпочтения Джеремайи Валеска, но в этот раз он не мог не задаться вопросом, что именно так его разозлило. Был ли он недоволен тем, что в его дела вмешалась полиция? Или, может, всему виной был тот, кого они привели вместе с собой.       — Джеремайя.       Брюс сидел в нескольких футах от Джима с Харви; его руки были связаны за спиной чем-то, подозрительно напоминавшим шарф, что кардинально отличалось от двустороннего жёсткого скотча, которым привязали к стульям двух копов. Говоря по существу, весь Готэм прекрасно знал о том, что Брюс был для Джеремайи чем-то вроде слабого места, однако раньше Джиму не удавалось убедиться в этом лично. Сейчас же всё стало слишком очевидно.       — Брюс, совсем скоро наступит твоя очередь и, я обещаю, мы обязательно обо всём поговорим, — сказал Джеремайя, хотя его слова больше походили на угрозу, чем на обещание. — Сначала мне нужно разобраться с капитаном Гордоном и детективом Буллоком.       Брюс открыл было рот, чтобы начать спорить — упрямый ребёнок был, наверное, единственным человеком в Готэме, которому подобная выходка могла сойти с рук, — но Джеремайя оборвал его на полуслове.       — Пожалуйста, Брюс, не заставляй меня лично заклеивать тебе рот.       Брюс сразу же умолк, хотя глаза выдавали все его эмоции. Очевидно, он хотел кричать и злиться на Джеремайю — по мнению Джима, такая реакция была вполне обоснована, — но он был смышлёным парнем, а потому предпочёл выждать подходящий момент. Стоило признать, что Брюс обладал потрясающим самоконтролем. Если бы сам Джим лицом к лицу встретился с кем-то, кто причинил бы ему столько вреда, сколько Джеремайя причинил Брюсу, то он вряд ли смог когда-нибудь заткнуться. Но, казалось, будто Джеремайю это совсем не волновало, поэтому он просто благодарно кивнул и снова переключился на двух копов.       — Как я уже говорил, я бы предпочёл, чтобы вы не врывались сюда, как овцы на убой. Правда, я не лгу, — Джеремайя слегка качнулся назад, подняв глаза на потолок и не заметив, как Харви обнаружил разбитый телефон Джима совсем рядом. — Все мы были бы гораздо счастливее, если бы вы поступили иначе.       Джим наблюдал за тем, как Харви потянулся к телефону ногой, осторожно подцепив его, и придвинул чуть ближе — Брюс был единственным, кто это заметил. С этого ракурса Джим не мог прочитать сообщение на экране, однако брови Харви заметно приподнялись, и он многозначительно переглянулся с Джимом и Брюсом по очереди, вскоре произнеся что-то одними губами. Что-то, что стало понятно сразу же после первой гласной.       Освальд.       Джим широко раскрыл глаза и слегка наклонил голову; Харви понял его без слов и показал четыре пальца, ответив на незаданный вопрос. Трое мужчин быстро переглянулись друг с другом — правила игры слегка изменились. Им всего лишь надо было переждать четыре минуты и не получить за это время свинцовую пулю в голову.       — Если бы не ваше безрассудство, то все эти люди остались бы живы, а мой сюрприз — неиспорченным, — продолжал Джеремайя, впервые сумев захватить внимание Джима за время своей помпезной речи. — Надеюсь, вы усвоили урок. Конечно, вам не предоставится шанс его применить, потому что я убью вас раньше, но всё же.       — Сюрприз? — с осторожностью уточнил Джим. Джеремайя и сюрпризы сочетались друг с другом так же, как аммиак и хлорка.       — Расслабься, Джеймс, он не для тебя, — ответил Джеремайя и вытащил из кармана плаща пистолет, вынудив всех в комнате напряжённо замереть. — На самом деле, ты даже не доживёшь до момента, когда он будет готов.       Четыре минуты тянулись чрезвычайно долго.       Джим тяжело сглотнул и опустил взгляд на дуло пистолета, в тысячный раз подумав о том, что вот он — конец. Что вот сейчас ему никак не выбраться из этой передряги живым. Джима немного успокаивала мысль о том, что его смерть поможет выиграть немного времени для Харви, и тот дождётся появления Освальда. В случае провала этого плана, Джим мог бы утешиться тем фактом, что единственным, кто выберется отсюда, будет…       — Джеремайя.       Несмотря на всю плачевность ситуации, голос Брюса звучал удивительно твёрдо. И пускай было отчётливо видно, как он напрягся всем телом — на его лице не проступила ни одна эмоция. В отличие от Джеремайи.       Его светлые выцветшие глаза недовольно закатились, а челюсти сжались — в эту самую секунду волнение Джима за сохранность Брюса резко подскочило, — однако, стоило Джеремайе развернуться к Брюсу, как с его лица полностью стёрлись любые намёки на раздражение.       — Брюс, — ответил он всё тем же предупредительным тоном.       — Какой сюрприз мы испортили? — спросил Брюс, нахмурив брови. — И для кого он?       Джеремайя остался недвижим, хотя его пальцы то и дело сжимались вокруг пистолета. У Джима закралось подозрение, что этот с виду простой вопрос заставил Валеску чувствовать себя некомфортно.       — Ты ведь не глупый, Брюс, — наконец ответил Джеремайя, и Джима вдруг прошибло осознанием, что он был прав. Брюс абсолютно точно заранее знал ответ на свой вопрос. Именно поэтому он его и задал.       — Значит, тоннель, — протянул Брюс и слегка наклонился вперёд, заглядывая в тёмный проход со снующими в нём туда-сюда работниками. — Тот, что соединяет Готэм с материком. Ты ведь ещё не добрался до конца?       — Осталось совсем немного, — обыденно произнёс Джеремайя, стрельнув острым взглядом в мельтешащих вокруг приспешников, которые все как один принялись работать усерднее, дабы не навлечь на себя гнев мессии.       — Всё равно, ты не ответил на мой вопрос.       Джеремайя вновь застыл без движения, и на этот раз ни один шорох не разрезал повисшую между ними тишину. На пару мгновений всё стихло, как вдруг слева от Джима послышался негромкий звук — это Харви как мог пытался заглушить приступ смеха. Стоило Джиму пересечься с ним взглядом, как Харви тут же сдался, принявшись глупо хихикать и полностью игнорируя проступившее на лице Джима выражение ужаса.       — Извините, просто… Пацан действительно собирается заставить его сказать это вслух, да?       У Джеремайи аж глаза округлились от гнева, и в следующую секунду он уже прижимал ко лбу Харви пистолет, мигом прервав поток веселья. Он не произнёс ни слова, но всем стало очевидно, что слова Харви здорово его разозлили. А злость, по мнению Джима, была вызвана крайней степенью смущения.       — Джеремайя! — встрепенулся Брюс, снова привлекая к себе внимание. — Скажи, этот сюрприз для меня?       — Да, Брюс, для тебя. А сейчас извини, мне нужно закончить одно очень важное дело, — прошипел Джеремайя сквозь зубы и крепче вжал пистолет в голову Харви: на следующие несколько секунд между ними образовалась тишина, и полицейские задержали дыхание, прготовившись к выстрелу.       — Он чудесный.       Джеремайя застыл.       Копы тоже, но лишь на мгновение, прежде чем они синхронно нахмурились и одарили парня непонимающими взглядами. Выражение лица Брюса практически не изменилось (всё же, стойкости ему было не занимать), и он будто не заметил шокированных лиц полицейских, сосредоточившись на одном лишь Джеремайе.       — Правда? — недоверчиво уточнил Харви. Брюс даже не оглянулся в его сторону.       — Да, правда, — сказал Брюс, звуча при этом до боли искренне.       С этого ракурса Джиму и Харви открылся первоклассный вид на реакцию Джеремайи, которой так настойчиво добивался Брюс. Куча различных эмоций промелькнула в глазах Валески, включая гордость, волнение и удовольствие. Постоянным остался лишь праведный шок, превративший Джеремайю в застывшее изваяние.       — Спасибо, Джеремайя.       Эти слова, напротив, вывели его из затянувшегося ступора, и Джеремайя резко развернулся лицом к Брюсу, не сменив при этом угрожающей позы с застывшим в руке пистолетом. Пару секунд он не шевелился, но потом словно оттаял.       — Не за что, Брюс, — сказал Джеремайя, очевидно пытаясь вернуть себе прежнюю невозмутимость. Он весь подобрался, поправив пиджак и плащ. — Хочешь взглянуть на свой подарок?       — Да, очень хочу, — с энтузиазмом отозвался Брюс, а Джим заметил заигравшую на губах Джеремайи лёгкую улыбку и услышал его приглушённое бормотание. Что-то подозрительно похожее на «я же тебе говорил».       Джим внимательно проследил за тем, как Джеремайя убрал пистолет и достал из кармана небольшой складной нож, после чего направился к Брюсу. Джеремайя не стал заходить Брюсу за спину, чтобы освободить ему руки, вместо этого прижавшись к юноше спереди почти вплотную, и от этого зрелища у Джима непроизвольно зачесались кулаки.       Освободившись, Брюс машинально потёр ноющие запястья, и Джим готов был поклясться, что заметил промелькнувшее на лице Джеремайи сожаление, однако исчезло оно так же быстро, как и появилось. Не говоря ни слова, Джеремайя спрятал нож и протянул Брюсу руку в перчатке, а тот, секунду поколебавшись, решительно принял её.       — Как скоро он будет готов? — спросил Брюс, которого почти торжественно сопроводили до тоннеля, как настоящего Принца Готэма.       — Не так скоро, как мне бы хотелось. К сожалению, найти преданных сторонников сейчас совсем не просто, — признался Джеремайя, разочарованно вздохнув. — Я надеялся завершить работу прежде, чем преподносить его тебе.       — Не расстраивайся из-за этого, — утешительно сказал Брюс. — Как я и сказал, это чудесный подарок. И я уверен, что скоро он будет полностью готов.       Джеремайя весь просиял, а Джима словно отбросило на несколько лет назад, хотя на самом деле прошли лишь месяцы. Он вспомнил молодого человека, чьим единственным преступлением было родство с психопатом и убийцей. Он так сильно отличался от себя нынешнего, однако искры в его глазах, сверкающие в моменты, когда он смотрел на Брюса, никуда не делись. Казалось, он и сейчас был готов последовать за Брюсом куда угодно, даже в саму преисподнюю.       Но лучше всего Джим запомнил слова Брюса, с помощью которых тот и сумел заполучить подобную преданность. Тогда полицейский находился под большим впечатлением от воодушевляющей речи юноши и того, как уверенно тот себя преподносил, делясь с остальными спокойствием и мужеством, в то время как вокруг царил кавардак. Вот только восхищение не затмило разум Джима, и он не мог проигнорировать (ненавязчивый и благонамеренный) расчёт в словах Брюса.       «У вас выдающийся ум».       Ох, этот смышлёный парень…       По глупости Джима они попали в эту передрягу. Брюс же старательно тянул время, чтобы Освальд успел их спасти.       — Ты мог просто рассказать мне о своих планах, — сказал Брюс, давая достаточно убедительный намёк на возможное товарищество. — Я бы помог.       — Я хотел, чтобы это был сюрприз, — возразил Джеремайя, и нежные чувства в его голосе даже сейчас нельзя было назвать неискренними. — Также я надеялся, что временное расставание даст тебе возможность успокоиться после взрыва мостов и того, что произошло с той су… Селиной Кайл. Того, что произошло с Селиной Кайл.       Джим непонимающе приподнял бровь и переглянулся с Харви, который наблюдал за развернувшейся сценой с плохо скрываемым интересом. Всего пары минут внимания Брюса хватило Джеремайе, чтобы перестать вести себя как маньяк и начать контролировать собственное не всегда адекватное поведение. Кстати об этом.       До этого момента Джим не замечал, что количество безымянных рабочих, копающих тоннель, заметно поубавилось. Сначала он подумал, что они негласно решили дать боссу время побыть наедине с Брюсом и незаметно улизнуть, однако одного взгляда на Экко хватило, чтобы понять, что причина заключалась в другом. Девушка явно была настороже, но не хотела беспокоить Джеремайю без серьёзного повода.       Похоже, Освальд наконец-то научился действовать без лишнего шума.       — Тем не менее, я обязан признать, — продолжил Джеремайя и тем самым вновь обратил внимание Джима на себя, вернув на его лицо страдальческое выражение, — держаться на расстоянии было невероятно тяжело, пускай причины для этого были довольно вескими.       — В борьбе сердца и разума всегда побеждает первое, — ответил Брюс с подлинной улыбкой, и Джим внезапно вспомнил о театре, в который пару лет назад его отвела Ли; определённо, актёрам того театра было что почерпнуть из выступления Брюса. — Я тоже скучал по тебе, Джеремайя.       Пока Джим хлопал ушами, ослабив внимание, рука Джеремайи плавно и почти незаметно переместилась со спины Брюса чуть ниже, обвившись вокруг его талии. Это знатно обострило чувство вины, которое Джим и без того ощущал двадцать четыре на семь. Со стопроцентной вероятностью он был у Брюса в долгу, и, дабы хоть как-то возместить ущерб, собирался завалить Брюса всеми консервированными персиками, какие только смог бы найти.       Помещение почти полностью опустело, и Экко явно осознавала, что что-то произошло, но никак не решалась обратиться к Джеремайе. Тут Джим не мог её ни в чём обвинять — видимо, к девушке вернулся инстинкт самосохранения. Очевидно, она не была единственной, кто заметил отсутствие большинства рабочих, потому что Брюс внезапно встал прямо напротив Джеремайи, убедившись, что полностью перетянул всё его внимание на себя.       — Можно я помогу закончить постройку тоннеля? — спросил Брюс. Джим теперь не мог видеть лица Джеремайи, но от его взгляда не укрылось, как тот ненавязчиво переместил ладони на плечи Брюса.       — Здесь остаётся только копать, а я бы предпочёл, чтобы тебе не пришлось надрываться и работать руками, — сказал Джеремайя и кончиками пальцев поддел подбородок Брюса, осторожно обратив к себе его лицо. — Но нам обязательно будет чем заняться, как только мы выберемся с этого мерзкого острова.       Харви повернулся к Джиму, и оба полицейских обменялись брезгливыми взглядами, уловив очевидный намёк в словах Джеремайи (персики в банках, напомнил себе Джим, все персики, которые только существуют), но уже в следующую секунду выражение Харви сменилось на удивлённое и полное надежды. Джим повернул голову, высматривая, что же вызвало у его напарника такую реакцию, и в итоге полностью разделил его ликование.       В помещение зашёл Освальд с тростью в одной руке и с автоматом в другой.       — Пудинг?! — закричала Экко, заметившая незваных гостей одновременно с копами.       Услышав её взволнованный крик, Джеремайя насторожился, и Джим заметил промелькнувшую в глазах Брюса панику. Но, прежде чем Джеремайя успел обернуться и посмотреть, что так взволновало Экко, а потом сделать бог знает что (взорвать их всех и взять Брюса в заложники — это ещё не самые плохие варианты, которые пришли Джиму в голову), Брюс подался вперёд и…       О.       О, боже.       Как по щелчку пальцев, Джеремайя растерял всякий интерес к Экко и, похоже, начисто позабыл, что она вообще звала его. Вместо этого он переключил всё своё внимание на юношу, который обхватил ладонями его лицо (чтобы тот не вздумал оборачиваться) и жарко поцеловал. Джим, по какой-то неизвестной причине, не мог оторвать глаз от этого поистине ужасающего зрелища, а потому продолжал беспомощно смотреть, как слегка опешивший поначалу Джеремайя быстро пришёл в себя и обеими руками обхватил Брюса за талию, прижимая к себе вплотную. Джеремайя целовался жёстко и страстно, и — господи, как же Джим жалел о том, что при всём желании не сможет это забыть — Брюс без труда отвечал ему тем же.       Внутри Джима всё перевернулось. Никакие персики не помогут ему загладить свою вину. Он не должен был приходить сюда без Освальда — это факт, но откуда он мог знать, что его поспешность приведёт к тому, что Брюсу придётся целовать Джеремайю? И не только целовать, но и запускать пальцы в эти некогда рыжие волосы? Чувствовать на лице нежные прикосновения Джеремайи, ярко контрастирующие с агрессивным поцелуем? Делать то, что… чёрт, Брюс действительно вошёл во вкус.       Освальд явился неожиданно и с громким шумом, — его отвлекла Экко, пока один из громил Пингвина не обезвредил её — и Джим увидел, как на его лице сначала проступил шок, потом замешательство, а затем нечто странное, похожее на одобрение. Освальд перевёл взгляд на связанных полицейских, задавая молчаливый вопрос, однако не получил никакого ответа. Поэтому он снова обернулся к увлечённо целующейся паре, вдруг заметив, что Брюс открыл глаза и протянул Пингвину раскрытую ладонь.       Без лишних слов Освальд передал Брюсу свою трость, и трое мужчин безотрывно наблюдали за тем, как пальцы в волосах Джеремайи внезапно грубо сжались, Брюс разорвал поцелуй и с размаху ударил его по голове тростью, прежде чем Валеска сообразил, что происходит.       Долгое мгновение никто не издавал ни звука (если не считать сбившееся дыхание Брюса). Молчание прервалось людьми Пингвина, которые принялись освобождать Джима и Харви.       — Спасибо, мистер Кобблпот, — сказал Брюс, передав трость владельцу. Освальд, хромая, подошёл ближе к юноше, но вместо каких-либо слов предложил ему платок. Брюс непонимающе нахмурил брови.       — У вас на лице следы от губной помады, мистер Уэйн.       Джим поднял глаза и убедился, что Освальд прав. Румянец на щеках Брюса почти слился с красными следами от помады на его губах, и Брюс молча принял платок. Ему не было нужды благодарить — очевидно, Освальд и без того понял, насколько юноша ему признателен.       Наконец, полицейским освободили запястья от скотча, и те смогли с удовольствием растереть их. Джим обменялся с Харви многозначительным взглядом, разделив с напарником неприятные ощущения, вызванные произошедшим. Но вместо оттягивания неизбежного они приблизились к трём мужчинам, один из которых был без сознания. Прежде, чем между ними успела повиснуть неловкая тишина, Освальд вставил своё слово.       — Надо убедиться, что мои люди не упустят ни одного из этих психов, — сказал он, очевидно намекая на то, что они смогут здесь справиться и без него.       Освальд удалился, но перед этим Джим успел заметить появившуюся на его губах улыбку. Какая-то часть Джима требовала последовать за ним и выяснить, чем его так развеселила ситуация, в которую загнал себя Брюс. Но вместо этого он позволил Освальду уйти, проглотив все крутящиеся на языке жалобы. С ним он разберётся потом, точно не рядом с ребёнком, которому совсем недавно пришлось целоваться с человеком, который подстрелил его вроде как девушку и пытал его опекуна.       Кстати об этом, Брюс смотрел на бессознательного Джеремайю с нечитаемым выражением лица, от чего Джим почувствовал себя глубоко виноватым.       — Брюс… — начал было Джим, но похоже, что его голос вывел Брюса из оцепенения.       — Он не должен убивать рабочих. Им нужна помощь.       Он развернулся и зашагал к выходу из тоннеля, только чтобы вскоре снова повернуться к ним лицом. Джим ожидал от Брюса обвинений, ядовитых слов и ярости, однако вместо этого получил почти что приказ:       — Никогда не рассказывайте об этом Селине.

***

      — Я знаю, что приказывал убить их, а теперь я говорю «поймайте их»!       Джим приподнял бровь, услышав возгласы Освальда, и замедлился, подойдя к нему ближе.       — Брюс смог тебя уговорить, да? — спросил он у своего (временного) союзника. Джим не побеспокоился о состоянии Освальда сразу, как только тот появился в тоннеле, поскольку его разум был занят Брюсом и его методами отвлечения врагов, но сейчас убедился, что с Освальдом всё в порядке. Он вёл себя как обычно и по-прежнему носил солнечные очки и на улице, и в помещении — как и всегда.       — Мистер Уэйн вежливо попросил меня не стрелять по этим психопатам, — ответил Освальд, глядя на Джима. — Я подумал, что могу исполнить его желание, учитывая, насколько сложный у него выдался день.       — Мило с твоей стороны, — сказал Джим, устав от сарказма и решив на этот раз говорить искренне. — Я перед ним в долгу.       — Понимаю, — усмехнулся Освальд. — Не представляю, как он сможет спокойно спать после такого.       Вздохнув, Джим устало протёр лицо ладонью. Он знал, что это правда, но слышать подтверждение от другого человека оказалось совсем не здорово.       — У парня и без того куча травм, — виновато произнёс Джим, — а я только что добавил к ней новую, вынудив Брюса притворяться, что ему нравится чёртов Джеремайя Валеска.       Когда Джим поднял взгляд на Освальда, он надеялся получить поддержку, но столкнулся с неверием. И, как только он его разглядел, Освальд разразился несдержанным смехом. Смеялся он довольно продолжительное время, и Джим начинал закипать. Его так и подмывало сейчас же арестовать Освальда, заковать его в наручники и бросить на заднее сидение машины, как вдруг Освальд пришёл в себя.       — О, Джим, я скучал по тебе, — он вытер выступившие на глазах слёзы и потряс пальцем в сторону Джима. — Ты никогда не разочаровываешь. Правда, никогда.       — Освальд, — мрачным тоном предупредил Джим, и Пингвин перестал смеяться, однако его глаза продолжали гореть весельем.       — Джим, — серьёзно ответил Освальд, но так, словно разговаривал с несмышлёным ребёнком. — На всей планете ты не найдёшь актёра, который смог бы провернуть то, что, как ты утверждаешь, сделал Брюс.       — Освальд, чт…? — Джим не сумел закончить свой вопрос. Не потому, что кто-то его прервал, или что-то другое привлекло его внимание — а потому что до него, наконец, дошло, на что именно намекал Освальд.       На другой стороне парковки Харви (совсем не нежно) закинул тело отключившегося Джеремайи в полицейскую машину, а в нескольких шагах от него стоял Брюс с тем же самым выражением лица, что и в тоннеле. Только в этот раз прочитать его эмоции не составило никакого труда. Просто Джим по какой-то причине предпочитал игнорировать очевидное. Ведь кроме ожидаемых злости и негодования там были различимы и другие вещи. Менее ожидаемые. Смятение, тоска и…       — Надейся, что мистер Уэйн сумеет сдержаться, Джим. Потому что если он когда-нибудь сломается, они с Джеремайей Валеска станут очень могущественной парой, — сказал Освальд, похлопав его по плечу. — Такой, которой ты никогда не сможешь противостоять… Возможно, мне стоит пригласить мистера Уэйна на ужин.