Их будет двое

      Тот факт, что Освальду понадобилось всего три дня на то, чтобы отыскать Джеремайю, должен был серьёзно его насторожить.       В первый раз, после взрыва мостов, Джеремайя словно испарился в воздухе, и полицейские потратили целых три месяца на его поимку. Как кто-то мог настолько хорошо прятаться на этом несчастном острове оставалось для Освальда загадкой. Долгие месяцы Джеремайя не подавал абсолютно никаких признаков жизни, будто и вовсе сбежал из Готэма. Но, прежде чем копы растеряли всю надежду, Освальд набрёл на его след и, как гласит поговорка: враг моего врага — мой друг. По крайней мере это то, что, по мнению Освальда, Джим бормотал себе под нос каждый раз, стоило им объединить силы.       Но внезапно Джим очертя голову бросился в логово Джеремайи без поддержки Освальда. Джима, Харви и мистера Уэйна взяли в заложники, а Освальд был вынужден их спасать. Затем мистер Уэйн заметил, что им не хватало времени и… Выражаясь искренне, Освальд всегда относился к мистеру Уэйну с уважением — бóльшим, чем он испытывал к любому другому человеку в этом городе, — и после произошедшего не изменил своего мнения. Напротив, он зауважал Брюса ещё сильнее.       Но, как оказалось позже, все труды мистера Уэйна ушли насмарку благодаря удивительной некомпетентности готэмских копов, позволивших Джеремайе сбежать спустя каких-то два часа после заключения под стражу.       Несмотря на то, что это скорее всего был заранее разработанный Валеской план побега на случай поимки полицейскими, Освальд им по-настоящему впечатлился (упрямо игнорируя маниакальное хихиканье на задворках разума, доставшееся ему в подарок от Аркхема). Большую часть времени Джим не обращал внимания на его веселье, хотя в такие моменты Освальд источал чистейшее безумие («Мне нравится видеть тебя таким заведённым, Пинги-Пу. Ты словно таймер на взрывном снаряде — одно неверное движение, и по городу разнесётся громкий «бум!»).       — Я найду Валеску, — пообещал Освальд сразу же, как пришёл в себя. — А когда найду — не стану перед тобой отчитываться.       — Освальд… — мягко осадил его Джим, кладя руку на плечо. Двое мужчин молча смотрели друг на друга, пока шесть лет их общей истории пролетали перед глазами. Но, как и всегда, Джим отстранился первым, а Освальд быстро вернул себе прежнюю невозмутимость — этому его научили годы взаимодействий с «порядочным копом». Когда же он направился к выходу, Джим его не остановил.       Давая громкое обещание, Освальд совсем не задумывался, как будет его исполнять. Недавно он пустил по городу своих шпионов, надеясь, что они выйдут на след Валески до того, как мосты будут восстановлены. И, как ни странно, те почти сразу же вернулись к нему с информацией и назвали нужное место — старый химический завод у залива. Там Джеремайя и прятался вместе с кучкой приспешников и отсутствием ресурсов. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.       Освальд даже приставил пистолет ко лбам шпионов, чтобы убедиться в их неподкупности — мало ли, может, Джеремайя дал им взятку, дабы те пустили его по ложному следу.       Но, судя по всему, добытая информация была достоверной. Поэтому, прихватив с собой нескольких вооружённых до зубов громил, Освальд отправился штурмовать крепость Джеремайи.       Вот только это место меньше всего напоминало крепость…       Освальд нахмурился, оглядывая покоцанную и ржавую фабрику. Он ожидал увидеть что-то похожее на предыдущие оживлённые укрытия Джеремайи, но вместо них обнаружил лишь тишину и затхлость. Абсолютно никаких следов постороннего присутствия здесь не наблюдалось. Его люди несколько раз напряжённо переглянулись между собой, очевидно, думая о том же.       — Обыщите это место, — приказал Освальд с неприкрытым раздражением в голосе. Никто не осмелился его ослушаться, и все разбрелись по заброшенному зданию, пока Освальд рвал и метал наедине с собой. В следующий раз он наймёт людей, которые действительно знают, как выполнять свою чёртову работу.       Но, прежде чем Освальд успел погрузиться в мысли о том, как он будет линчевать неугодных, по зданию эхом разнеслись звуки выстрелов.       Вместо того, чтобы позволить своим бандитам самостоятельно найти место, откуда раздался шум, или хотя бы дождаться их возвращения, Освальд рванул вверх по лестнице в одиночку. В основном ему на пути попадались лишь ржавые стены, выходящие в залы с огромными чанами для химикатов, которые были либо пусты, либо подозрительно наполнены, как вдруг Освальд нашёл дверь. Он даже не попытался скрыть своё присутствие и без предупреждения ворвался в комнату. Но остановился, столкнувшись лицом к лицу с Экко, чьё грозное выражение лица подсвечивалось ярким светом от фонаря на ближайшем столе.       — Пингвин, — прошипела девушка, ядовито улыбаясь. — Приятно знать, что ты захотел нас проведать, но, боюсь, мы не рады незваным гостям.       — Я не собираюсь играть с тобой в игры, — рыкнул Освальд и наставил на неё пистолет. — Говори, где Джеремайя, пока я лично не всадил тебе пулю в лоб.       Глаза Экко налились маниакальной радостью, от которой Освальда чуть не схватила паническая атака — точно такой же взгляд он видел каждый день у своих сокамерников в Аркхэме. Но не успел кто-то из них шевельнуться, как вдруг из-за спины Экко показалась знакомая фигура.       — Расслабься, дорогуша. Он всего лишь пришёл, чтобы убить меня.       Экко на секунду замерла, но опустила руку, по-прежнему оставаясь начеку. Однако это уже не имело значения, потому как всё внимание Освальда было приковано к силуэту, скрывавшемуся позади девушки.       — Я справлюсь с ним, Пудинг, а ты иди и отдыхай дальше, — сказала Экко, и Освальд подозрительно прищурился. Он понимал, что побег из тюрьмы отнимает много сил, но прошло уже три дня. От чего бы там не отдыхал Джеремайя, это явно не сулит городу ничего хорошего.       В ответ прозвучал едва различимый смешок, а за ним последовали звуки шагов. Освальд видел лишь очертания Джеремайи, как вдруг тот шагнул вперёд, выходя на свет.       Только…       Это был вовсе не Джеремайя Валеска.       Или же не тот Джеремайя Валеска, которого знал Освальд. Настоящий Джеремайя был нарциссичным криминальным гением, постоянно держащим себя под контролем. Он был стопроцентно уверен в своём превосходстве над остальными людьми Готэма и не стеснялся демонстрировать это с помощью манеры разговора, внешнего вида и поступков. Но этот Джеремайя…       Этот же выглядел просто ужасно.       Он по-прежнему носил костюм-тройку, но его жакет измялся, жилетка была полностью расстёгнута, а галстук небрежно спутан. Зелёные волосы, обычно прилизанные гелем, больше напоминали гнездо, словно Джеремайя только очнулся ото сна и даже не подумал привести их в подобие порядка. Но громче всего о его состоянии говорили сутулые плечи и грустное выражение лица. Джеремайя взял со стола бутылку и налил себе что-то тёмное, а потом одним махом осушил стакан, даже не поморщившись.       — Серьёзно, Экко. Опусти пистолет, — повторил Джеремайя и налил себе ещё. — Иди лучше вниз, повеселись с людьми мистера Кобблпота.       Освальд даже не стал протестовать, завороженный развернувшимся перед его глазами зрелищем настолько, что даже проплывшая мимо Экко бросила на него озадаченный взгляд. Очевидно, она не хотела оставлять Джеремайю в том состоянии, в котором он находился, но не осмелилась пойти против приказа.       Несколько секунд всё было тихо. Джеремайя прихватил единственный фонарь в комнате и понёс его с собой на диван, устало свалившись на него. Освальд почувствовал себя ещё более неловко; то, как сильно расплывшийся по дивану Джеремайя напоминал ему унылого алкоголика средних лет вместо гениального преступника, сбивало с толку. Язык его тела в данную минуту был открытым и слишком хорошо считываемым.       — Ну? — подал голос Джеремайя с бесстрастным выражением лица. — Делайте уже то, зачем пришли и поскорее.       Освальд замешкался на секунду, а потом и на две, прежде чем взял себя в руки, сделал несколько шагов вперёд и приставил ко лбу Джеремайи пистолет. Какая разница, почему Валеска ведёт себя странно, если у Освальда наконец-то появился шанс пристрелить безумца к чертям собачьим? Почему ему должно быть не всё равно, что с Джеремайей очевидно что-то не так, поэтому он и подставляется под пулю без следов сопротивления? Почему это больше напоминало не справедливую казнь, а пособничество при суициде? Джеремайя погибнет — ко всеобщему ликованию (если оно возможно в их-то проклятом городе), — и всем станет легче дышать. Просто пристрели его. Прямо сейчас. Давай же…       Освальд замешкался буквально на секунду.       А потом и на две.       — Так, хватит, что здесь происходит? — потребовал Освальд и опустил пистолет. — В чём подвох?       Джеремайя закатил глаза (что выглядело довольно знакомо) и откинулся ниже на диван.       — Что ж, я… разочарован, — пробормотал он. — Лучше пусть это будете вы, а не Кин или кто-нибудь из оставшихся копов или — не приведи Господь — Селина Кайл. Я бы не хотел доставлять им такое удовольствие.       Освальд нахмурился и покачал головой, не веря ни своим глазам, ни ушам.       — Ты много кем являешься, Джеремайя, но ты никогда не был жалким, — зашипел Освальд, надеясь услышать причину. Но, получив в ответ тишину, он продолжил. — Ещё три дня назад ты буквально бредил своими безумными планами. Что, чёрт возьми, произошло?!       — Я думал, что достиг всего. Но ошибся.       Ответ Джеремайи был коротким, но содержательным.       На мгновение в комнате повисла тишина.       — Ты, что же, хандришь, потому что мистер Уэйн обманул тебя?       Джеремайя промолчал, но выражение лица выдало его с потрохами. Эти слова вынудили его подняться с дивана и подойти к столу за следующим стаканом алкоголя. Освальд наблюдал за ним, не веря своим глазам, но вскоре его губы изогнулись в улыбке от осознания абсурдности всей ситуации.       — Нет-нет-нет, прошу прощения, всё гораздо проще, верно? — исправился Освальд с едким сарказмом. — Дело не в том, что мистер Уэйн обманул тебя, а в том как он это сделал.       Джеремайя резко обернулся, наградив Освальда презрительным взглядом, что было очень на него похоже. Но Освальд ни капли не испугался и открыто рассмеялся Валеске в лицо.       — Как это мило. О, ты просто очарователен, — с улыбкой произнёс Освальд. — Ты всерьёз поверил, что мистеру Уэйну понравился тоннель. Ты думал, что покорил его.       Джеремайя проворчал что-то себе под нос и повернулся к Освальду спиной, после чего направился обратно к дивану. Но, прежде чем он дошёл до него, Освальд заговорил вновь — в этот раз юмор покинул его тон, сменившись едкой усмешкой.       — И теперь ты сидишь здесь, прозябаешь дни на заброшенном заводе, потому что мистер Уэйн оказался достаточно умён и использовал твои чувства к нему против тебя самого. Он дал тебе то, что ты хотел, а потом тут же отобрал. Вырвал сердце из груди, если оно там вообще было. Поэтому ты не сопротивляешься — ты думаешь, ему всё равно на тебя. Предпочитаешь умереть, чем жить с этой болью и дальше. Вот только ты ошибаешься, Джеремайя!       Джеремайя не издал ни звука, продолжив стоять к Освальду спиной, но это уже не имело значения.       — Брюсу не всё равно на тебя!       После этих слов Джеремайя резко обернулся назад, и привычное ему выражение безразличия сменилось праведным шоком. Освальд невзначай вспомнил рассказ Джима о том, кем Джеремайя Валеска являлся до свистопляски с Джеромом, после которой тот и скатился в безумие (Освальд же подозревал, что Джеремайя был таким всегда — Джером лишь подтолкнул его к краю пропасти). Джим описывал гениального, но скромного и зажатого юношу, всю жизнь скрывающегося от остального мира в закрытом бункере. Освальд никогда с ним не встречался — он знал только жестокого убийцу и психопата, что стоит перед ним, — но сейчас, удивительным образом, он разглядел отголоски того самого, прежнего Джеремайи.       — Я не шучу! Я вижу что ему не всё равно. А даже если бы не видел, то догадался бы. Ни один человек не сможет провернуть подобный трюк, не испытывая хотя бы каплю ответных чувств. Ты небезразличен Брюсу Уэйну, Джеремайя, — продолжил Освальд и сделал несколько шагов навстречу хранящему молчание Валеске. — Возможно, он даже любит тебя. И теперь, когда ты знаешь, что не всё потеряно — я тебя убью.       В ту же секунду произошло то, чего Освальд и ожидал, ворвавшись сюда: Джеремайя Валеска — человек, который, очевидно, совсем не желал умирать — оказался полностью в его власти. Освальду требовалось лишь нажать на спусковой крючок, и Валеска погиб бы с осознанием, что у него был шанс. Шанс добиться ответных чувств Брюса со временем. А Освальд Кобблпот стал тем, кто отнял у него прекрасную возможность.       Освальд покрепче стиснул пальцы на пистолете.       И оказался на пирсе.       В полицейском участке. В клубе «Зонтик». На предвыборной кампании. В поместье Ван-Даля. В офисе мэра.       Освальд вспомнил трепещущее в груди сердце и сияющие глаза. Вспотевшие ладони и нервное хихиканье. Слова, которые так и норовили сорваться с губ, но остались неозвученными. Он снова смотрел на высокого и сильного полицейского, на занудного, но верного партнёра по оружию, и ощущал знакомое приятное тепло в груди, от которого, казалось, его просто разорвёт на куски.       В памяти вновь всплыла история Джеремайи Валески — и то, как Освальд выплюнул ему в лицо напоминание о дружбе, которой поделился с ним Брюс, получив в ответ нож в спину, — и вдруг Освальду открылась полная картина, которую Джим при всём желании не смог бы сложить воедино. Наверное, потому что никогда не проходил через подобное.       И, несмотря на то, что Освальд никогда не видел его в живую, он оказался в лабиринте Джеремайи — месте, где одинокий юноша впервые столкнулся с добротой и товариществом. Большую часть времени Брюс Уэйн вёл себя отстранённо и холодно, а ещё прекрасно умел драться (как недавно выяснилось), но в то же время он оставался самым щедрым, искренним и милосердным человеком из всех, кого Освальду довелось знать. Он и представить себе не мог, каково пришлось Джеремайе: столько лет провести в одиночестве и однажды познакомиться с лучшим человеком во всём Готэме.       Освальд же вновь оказался на пирсе.       Всегда только на пирсе.       Или в своём новом пустом клубе, в ожидании появления единственного гостя, который имел значение. Или в безлюдной столовой особняка Ван-Даля, в надежде, что его почётный гость всё-таки придёт на ужин. Или же всё действительно сводилось только к пирсу: боль от пулевой раны в животе меркла на фоне невыносимой боли в груди, не затухающей неделями.       Боли, которую не мог вынести даже самый жестокий преступный гений.       Освальд замешкался на секунду.       Потом на две.       Он бросил пистолет на пол и выругался.       — Даже не думай, что это повторится снова, — выплюнул Освальд с досадой и поспешил к столику, чтобы как можно скорее налить себе алкоголь. Он даже подумывал выпить прямо из горла. — Это было в первый и в последний раз, Валеска. Ясно?! Первый и последний!       Джеремайя не ответил и вместо этого внимательно наблюдал за действиями Освальда. Очевидно, он почти вернул себе самообладание. Освальд же про себя гадал, насколько серьёзно Аркхем повредил ему мозги. Было ужасной ошибкой оставлять Джеремайю в живых, и он это понимал.       Освальд залпом опрокинул в себя половину стакана.       — Пока я здесь, дарю тебе совет, — сказал Освальд, дождавшись, пока пройдёт резь в горле после выпивки. — Прекрати делать больно людям, которыми дорожит мистер Уэйн. Доверься человеку с опытом: убивать своих соперников — это гиблое дело. Правда вскроется, и тебя лишь сильнее возненавидят. О, и ещё, научись дарить нормальные подарки. Я знаю, что он миллиардер, но материальные вещи иногда творят чудеса. Шоколад, вино, чучела — что угодно. Также никто не захочет, чтобы его город был изолирован от остального мира. Понял? Никто!       — Я построил для него тоннель, — заметил Джеремайя, и пусть он говорил не так язвительно как обычно, Освальд всё равно закатил глаза.       — Используя рабов! — воскликнул он и, покончив с напитком, продолжил. — Запомни на будущее, когда облажаешься — а ты обязательно облажаешься, — попробуй извиниться и, например, подарить цветы. Каждый раз, когда ты вытворяешь что-то, по твоему мнению похожее на грандиозный жест, всё идёт ко дну, и Брюс только сильнее на тебя злится. Признаться честно, на это стыдно смотреть. Поэтому, когда ты в следующий раз будешь пытаться окучивать мистера Уэйна, помни, что он любит Готэм, и если из-за твоей затеи город хоть как-нибудь пострадает — не делай этого!       Освальд обернулся, драматично взмахнув полами пальто, и направился к выходу. Он мог бы и дальше выбивать дурь из головы Джеремайи Валески, но чутьё подсказывало, что лучше остановиться сейчас.       — Спасибо за ценный совет, мистер Кобблпот. Уверен, мы с вами скоро увидимся, — сказал напоследок Джеремайя своим обыденным тоном.       Освальд поморщился и продолжил путь. Да, оставлять Джеремайю в живых было чудовищной ошибкой. Но, хромая прочь из комнаты, которую он старался поскорее забыть, Освальд признался сам себе, что не против совершить ещё одну ошибку во имя любви.       — Увидимся в Аду, мистер Валеска!

***

      — Да, ты говорил, что разберёшься с этим делом сам, но неужели за всё это время ты так и не смог найти ни намёка на местонахождение Джеремайи?       В кабинете Джима всегда было тепло, но внезапно приятная атмосфера сменилась неловкой, и Освальд поёжился. Услышав этот вопрос, он чуть ли не вслух выразил своё разочарование: минуту назад они так мило беседовали о методах борьбы с военными, но надо было Джиму взять всё и испортить. Да, Освальд может и являлся главой банды и политиком, а значит, и профессиональным лжецом, но когда дело доходило до Джима Гордона, у него почти всегда возникали проблемы. К тому же, Освальд обнаружил себя в весьма озадачивающем положении, потому как открыл для себя доселе неизвестное чувство вины. Прежде он его не испытывал.       — Раньше мне требовалось не менее трёх месяцев, чтобы его найти, — наконец заговорил Освальд. — Полагаю, в этот раз он тщательнее подобрал себе убежище.       — Да, скорее всего, ты прав, — пробормотал Джим, устало потирая лоб. — Поверить не могу, что позволил ему ускользнуть у себя из-под носа.       — А я могу, — ответил Освальд и вздохнул, наткнувшись на мрачный взгляд Джима. — Мы находимся на острове, изолированном от внешнего мира. Естественно, какие-то вещи будут ускользать от твоего внимания. Особенно когда мы говорим о Джеремайе Валеске.       Джим едва заметно улыбнулся, глядя в пол, а потом вновь взглянул на Освальда так искренне и открыто, что у того внутри словно прокрутили острый нож.       Но не успел Джим ответить или, возможно, сделать редкий комплимент, которые всегда отправляли Освальда в прошлое, когда он был ещё юнцом, и отчаянно пытался отыскать своё место в Готэме, двери в кабинет распахнулись настеж. Мужчины синхронно обернулись, увидев перед собой Брюса, выражение лица которого не сулило абсолютно ничего хорошего.       — Не нужно выбирать себе любимчиков. Со мной такое не пройдёт.       — Выбирать любимчиков?.. — медленно повторил Джим, растерянно оглядываясь на Освальда. — Брюс, о чём ты говоришь?       Брюс поднял вверх руку, привлекая их внимание к богато украшенному графину с тёмной (несомненно, алкогольной) жидкостью.       — Я нашёл это у себя в сумке, — пояснил Брюс. — Джим, если ты до сих пор…       — Это не я её туда положил, — прервал его на полуслове Джим, не позволив забраться в дебри, из-за которых Освальду захотелось бы сбежать прочь. — Это не от меня, Брюс.       Мужчины обменялись удивлёнными взглядами, а потом посмотрели на Освальда, словно тот мог знать ответ. На самом деле, он точно знал, от кого этот подарок. Но не сказал и вместо этого просто пожал плечами.       — Тайный поклонник?