Белая молния: Кумогакурэ но Сато.

Глава первая: Рождение...

      Медленно плывя во тьме, я пытался вспомнить.....

Вспомнить что? Может, вспомнить кого-то?Имя? Да... точно, моё имя. Как же меня зовут?

      Пытаясь вспомнить свое имя, я пришёл к выводу, что совершенно не помню его. Помимо имени, я забыл и многие другие важные вещи. Есть небольшое чувство эйфории, но не более. Хотя я многое помню. Например – язык.

Хм… Это английский или русский? Никак не пойму.

      Всё слишком запутано, у меня есть опыт, но нет памяти о том, как я его получил. Размытая картина прошлого, но в тоже время, кажущаяся такой целостной. Будто просто знаю, как сделать это, и всё… Чувство свободы и безразличия, словно я это уже проходил… Мои дальнейшие размышления прервала резкая тяга к чему-то такому знакомому, но в тоже время чужому.       Открыв глаза, я первым делом увидел деревянный потолок. Старый, в некоторых местах прогнивший, покрытый плесенью. Он почему-то ассоциировался у меня с домом. Нет, не моим. Но чьим? Да, это всё же мой дом. То есть, теперь мой. Но больше всего удивило моё спокойствие в такой странной ситуации. Возможно, это связано с тем, что я не помню свою прошлую жизнь, или из-за того, что это кажется мне смутно знакомым. Но я выкинул эти мысли из головы, так как от них не было толку. Нужно вспомнить, кто я такой. Ну, начнём с того, что меня зовут Изуна. Да, просто Изуна, без фамилии. Фамилии не было и у остальных крестьян.

Крестьянин? Точно, я простой крестьянский мальчишка.

      Хотя это спорный вопрос, так как внешность у меня довольно странная. Не в плохую конечно сторону, просто я довольно сильно отличаюсь от других детей. Например, цветом волос — они у меня кроваво-красные. Я достаточно вынослив, а телосложение немного отличается от других. Нет-нет, я не качок, просто более худой и немного выше остальных своих сверстников. Возможно, худоба связана с постоянными голодовками. Ах да, точно, я ведь сирота, родителей не знал. Другие в деревне тоже не видели. Меня нашёл старейшина, правда, где и как, не говорил. Он хотел приютить у себя, но из-за собственной большой семьи не смог бы потянуть ещё один голодный рот, поэтому сделать этого, не удалось. К счастью, меня приютила другая семья, однако я практически ничего не могу вспомнить о них. Их убили пришедшие в деревню бандиты и разбойники, с которыми позже разобрались так называемые «шиноби».       Мне тогда было около пяти и, так как был довольно мал, меня содержали всей деревней до поры, до времени, пока мне не исполнилось восемь. После, я начал работать, чтобы хоть как-то да прокормить себя. Нет, это не была какая-то сложная работа, я лишь помогал пасти скот, оказывал помощь в хозяйстве и выполнял множество других мелких поручений. Если так подумать, это довольно дружная деревня. За довольно-таки простые поручения, меня кормили и одевали.       Пока в один прекрасный день к нам не заявились ниндзя. Из информации, которую я смог вспомнить, они представляют из себя наёмных рабочих. Их нанимали на самые разные виды работ, будь то сбор урожая, убийство, проникновение и добыча информации. Также староста рассказывал, что они живут в больших селениях, которые люди называют «скрытые деревни». Так вот, вернёмся к пришедшим в деревню ниндзя. Мне они казались самыми обыкновенными преступниками, – если можно назвать обыкновенными преступниками тех, кто мог плеваться огнём и прыгать по деревьям, что сам Изуна не раз наблюдал. Предатели своих скрытых деревень, убийцы, насильники и ублюдки… Даже из-за воспоминаний о них, меня начинает тошнить. Всё это произошло около трёх месяцев назад. Они терроризировали нас почти месяц. Ещё немного, и они бы разорили всю деревню. Но нам повезло. На помощь пришли другие ниндзя, что избавились от разбойников. Сами же спасители, получив от нас вознаграждение, которое было последними средствами всех жителей деревни, также ушли.       Перестав размышлять о грустном, я наконец встал с так называемой «кровати», которая являлась лишь простой подстилкой из соломы. Сам же дом бы не более, чем сараем, немного похожим на дом. К счастью, недалеко был пруд, возле которого в это время суток практически никого не было. Выйдя из «дома» и посмотрев на местное светило, я понял, что было около пяти часов вечера. "И как я смог определить время, если вообще в нём не разбираюсь, не то что по солнцу. Как же?" Я сбился с шагу, поняв, что разговаривал сам собой.

Думаю, надо перестать так делать…

      Но мои мысли прервала небольшая речка, к которой я практически дошёл. Полностью раздевшись, я прыгнул в воду. Лишь стоило оказаться в реке, как ко мне пришла мысль, что я не умею плавать. К счастью, было не так глубоко. Также я вспомнил, что постоянно моюсь здесь.       На помывку ушло около получаса. Полностью искупавшись, пришёл к выводу, что мою одежду тоже надо хорошенько простирнуть. Когда дело было сделано, я развесил всю одежду. На мне остались лишь трусы, которые хоть и были мокрые, но быстро сохли на мне, ведь день был теплый и солнечный. Но размышления снова были прерваны. На этот раз их прервало урчание моего живота. Поняв, что есть совершенно нечего, а я практически ничего не умею, то моё и так плохое настроение упало ниже некуда. Осмотрев себя ещё раз, я пришёл к выводу: это тело и старый Изуна умерли, но по какой-то причине я смог вселиться в него и, так сказать, оживить. В доказательство этому свидетельствует сильная худоба. Казалось, больше некуда. Последние воспоминания Изуны были очень расплывчаты и непонятны. Известно, что он не ел уже более трёх дней. Обдумывая, где можно было бы раздобыть поесть, я потёр переносицу. Как и раньше, пойти и поработать не получится. Как упоминалось ранее, наша деревня была практически полностью разорена. Людям не хватало еды чтобы прокормить себя, не то что нанимать хоть и маленький, но все же рот, который также нужно накормить. Мысль пришла неожиданно – можно просто взять и поймать рыбу. Пусть я и не помню, делал ли это раньше, знания, как надо ловить рыбу без помощи удочки, которой пользовались другие крестьяне, были. Через два часа работы я сидел около костра, разведённого мной недалеко от речки, между деревьями и небольшими кустами, а на этом костре уже жарилось десять рыб среднего размера. Посмотрев на рыбок и поняв, что они не готовы, я отошёл по делам в ближайшие кусты. Вернувшись обратно и сев на поваленное дерево, где до этого и сидел, я прислушался. Что-то не давало мне покоя, странное чувство на краю сознания. Как будто кто-то смотрит на тебя… Повернувшись в сторону, где я предполагал, что кто-то есть, прищурился.       — Кто там? — крикнул я в сторону кустов, откуда исходило странное ощущение — Выходи, я знаю что ты здесь!       — Чёрт! Как так?! — из кустов вылезла девушка одиннадцати-двенадцати лет, отряхиваясь от листвы и пыли. Если мне не изменяет память, это внучка старосты. Как же её зовут… — Как ты узнал, что я здесь?       — Ты сильно шумела, — соврал я, так как сам не мог понять, как я это сделал, — но это не важно. Что ты здесь делаешь. Шпионишь?       — Ха! Не смеши меня! Я просто почуяла вкусный запах и мне захотелось есть… — последние слова она пыталась сказать более невинно и застенчиво, но у меня возникло чувство, что это всего лишь игра и уловка.       — Неужели в семье старосты кончилась еда и вы голодаете? — пытаясь быть как можно равнодушнее, спросил я.       — Почему ты такой странный?       — Пожалуйста, не уходи от вопроса.       — Чтоб тебя! — снова выругалась она, — Мне просто не нравится, что в то время, как большая часть селения голодает, мы можем есть. А все из-за того, что бандиты уничтожили практически все наши посевы.       Хм, а я даже не знал об этом… Хотя, я думаю, меня это не касается. Вернувшись к девочке, я прошёлся по ней взглядом и вздохнув, подвинулся. Но она так и осталась стоять, не понимая, что от неё хотят. Снова вздохнув и взяв одну рыбу, я передал ей.       — Возьми, — всунув девушке в руку палочку, на которой жарилась рыба, похлопал по бревну рядом с собой, приглашая её сесть, что она и сделала через несколько мгновений.       Оставшееся время мы ели в тишине, что периодически прерывалась потрескиванием костра.       — Спасибо тебе…       — Изуна… — подсказал я ей.       — Да, спасибо, Изуна. Я думаю, что недолго бы продержалась, — в ответ на её высказывание я поднял бровь, что выглядело довольно комично. Это вызвало у неё небольшой смех, который прервался тем, что она откусила кусочек рыбы. Девочка продолжила: Я не ела уже много дней. Я отдаю всю еду голодающим соседским детям.       — Довольно благородно с твоей стороны. Но что ты хочешь от меня? Я и сам голодаю, если ты не заметила, — показал я на свою высохшую и потрепанную одежду, что уже была на мне, и из-за которой стала крайне заметна моя худоба.       — Ну да… — начала юлить она, но вздохнув, сказала, — Я смотрела за тобой и видела, как ты ловко ловишь рыбу. Ну и знаешь… Не мог бы ты помочь поймать мне рыбу и накормить ей детей?       — Детей слишком много. Тем более, у них есть родители, которые сами могут рыбачить и кормить их, — это я сказал более холодно, чем хотел, даже не понимая почему. Возможно, из-за обиды самого Изуны за то, что в последнее время сильно голодал.       Собеседнице не понравился мой ответ, из-за чего она взорвалась:       — Я знаю! Но там всего около десяти маленьких детей семи-восьми лет! И всё! — выкрикнула она, пытаясь тем самым меня уговорить.       — Эх, и почему их родители не кормят?        — Практически у всех есть старшие братья и сестры, которые работают в поле. Они, если что, тоже едят, и маленьким остаётся слишком мало, — свирепо сказала она, стрельнув в меня взглядом.       — Но почему именно ты должна об этом заботиться? — на этот раз спросил я.       — П-потому… Потому что больше некому! — выкрикнула она. Довольно громкая особа, если так можно сказать. Она хотела сказать что-то ещё, но я перебил её.       — Ладно, приведи их сюда завтра утром. Но мне понадобится твоя помощь, Ладно? — спросил я, на что она с горящими глазами начала кивать, да так, казалось, что её голова отлетит. Встав, она направилась прочь, но прежде чем уйти, сказала:       — Сакура… меня зовут Сакура, — и быстро удалилась.       Вздохнув, я стал рассматривать медленно появляющиеся звёзды. Я не мог понять, почему захотел помочь им, но отбросив эти мысли, стал размышлять над тем, что делать дальше. Вспоминая всю «свою» жизнь, я пришел к выводу, что просто хочу плыть по течению и даже помочь этой деревне, а потом… А что же потом? Отложив эти размышления, я вернулся к своему старому делу. Эх, плохо, что нет интернета. Интернета? Да, точно. Не отсюда. И всё-таки мысль о том, чтобы просто прожить свою жизнь без каких-либо проблем и приключений, вызвало у моего, так сказать старого «я», одобрение.       Дальше время, в общем-то, пролетело довольно быстро, что не скажешь об обучении детей. Всё-таки не стоит забывать, что я тоже ребёнок, и поэтому ребята редко меня слушаются. Но Сакура – совсем другое дело. В нашей, так сказать, компашке, было восемь детей, не считая меня и Сакуру. Их возраст варьировался от семи до восьми лет, что многократно увеличивало количество проблем. Но как бы не было тяжело, мы понемногу справлялись с ними. Питались обычной жареной рыбой, которую ловили, но не всегда. Иногда мы ели всякую мелкую живность и различные ягоды, травы и коренья. Ребята были удивлены тому, что я так хорошо во всем этом разбираюсь. Хотя, если быть честно, я сам удивлён, так как всё происходило на рефлексах и я просто не успевал хоть что-то самому сделать.       Сейчас, впрочем, как и всегда по вечерам, я остался около того самого поваленного дерева и костра, с которого все и началось. Я уже собирался ложиться спать, как вдруг меня кое-что отвлекло. Принюхавшись, я почуял в воздухе медный запах… Крови? Но откуда я его знаю? И почему вдруг запахло кровью? Меня прервал разгорающийся пожар в середине деревни. Не раздумывая ни секунды, я рванул неё. Мой дом был на окраине, а речка и небольшой палисадник был ещё дальше, что объясняет то, что я не слышал каких-либо звуков. Проклиная всё на свете, я старался как можно быстрее добраться до деревни. Я ещё больше ускорился. Когда же прибежал в деревню, то застыл от ужаса. Повсюду валялись мёртвые люди, а под ними уже собрались лужи алой жидкости. Удивительно легко подавив рвотный позыв, я понял, что большинство тел было мужскими. Кинув последний взгляд на тела, стал продвигаться к пожару, где также находился дом старосты. Практически добежав, мне тут же пришлось быстро прятаться, чтобы меня не заметила толпа людей с катанами и другим холодным оружием, на котором виднелась засохшая кровь. Когда эти ублюдки расступились, я увидел старосту, который был в крови, с разбитой губой и огромным синяком под глазом. Мужчина был на коленях и умолял:       — Прошу, заберите всё, но только не трогайте детей! Молю, пожалуйста!       — Что прости?! Пошёл вон, псина! — мужчина пнул старика. Похоже на то, что именно он является главным в этой шайке. После этого незнакомец крикнул, — Нам хорошенько заплатят за этих детишек, верно, ребята?!       Его высказывание придержали громким гулом и смехом. Я же только и мог, что просто стоять и смотреть, бессильно сжимая кулаки и пытаясь хоть что-то придумать, но всё было без толку. Я всего лишь ребёнок. Когда я увидел Сакуру, моё сердце сжалось ещё сильнее. Может мы провели и не так много времени вместе с этими детьми, но они стали для меня настоящими друзьями. И от этого стало ещё больнее. Произошло то, чего я не ожидал… наши с Сакурой взгляды встретились.       — Изуна! — изо всех сил крикнула она, что привлекло внимание остальных детей, а также разбойников.       Я только и смог одними губами прошептать: «прости», прежде чем убежать от бандитов, которые пошли в мою сторону. Я бежал прочь от деревни так быстро, как только мог, не останавливаясь ни на секунду. Я не мог думать ни о чем. И лишь её лицо, с бегущими по щекам слезами, всплывало в моей голове. Хоть я сам и не заметил, но мои глаза начали щипать, а по щекам начали течь обжигающие струйки крови . Однако самое главное — это красные очи. По одному томоэ в каждом глазу, они помогали мне преодолевать тёмную непроглядную ночь. Ночь такую же тёмную, как и моя душа…