Мертвец

      — Единственный зрячий глаз, — голос Мейсона тих, он касается указательным пальцем лба Билла, оставляя за собой последнюю, завершающую эту какофонию, линию алого цвета. Очертание глаза, перечеркнутого крестом, красовалось на сером, мертвенно-бледном лбу Сайфера. — Я его помню, — Мейсон делает шаг назад, вглядываясь, щурясь при этом в силуэт демона.       Темнота топила, глушила Билла, засасывая все глубже. Сосуд его пуст, кукла, марионетка в которой так отчаянно нуждался Мейсон Пайнс тлела, оставляя за собой клочки ткани, которые когда-то служили одеждой.       Будто со стороны Билл наблюдал, горя в адской агонии только от одного осознания того, что он проиграл. Фантом, созданный им, лишь ниже склонился в сторону Сосны.

Он, сердца не имея, Сжигал людей до тла...

      — «Никому не верь», — глухую тишину разрывает после недолгого молчания голос Мейсона, Пайнс давит на чужие виски, будто пробуждая. — Лицемерием за версту несёт, ты так не думаешь?

И срезав острый угол, Топил людей в грехах

      Страх медленно пробирается, вцепляясь членистоногими лапками в свою жертву, Мейсон едва ли в состоянии трезво мыслить, вцепляясь нервно дрожащими пальцами в ворот рубашки.       Полумрак ненавязчиво заглатывает Мейсона в свои пучины. И тело подростка бессильно оседает. Уступая место холодной тьме беспамятства.

***

      — Сыграем? — тонкие пальцы не спеша перетасовывали колоду потрепанных карт, и всё внимание обладателя, столь изящных рук, было направлено на старые, пожелтевшие куски бумаги. И будто не замечая собеседника напротив, обращается: — Нет? — Какой ты однако зануда, Сосна, — и резко встаёт, пугая, он перегибается через весь стол с безумным блеском в глазах. — Тогда как насчёт гадания?       Мейсон не дёргается, никак не реагируя на выпады безумца напротив. Его голова опущена, а лёгкие вихри каштановых волос спадали на глаза.       Мейсону нет дела.       Это очередной сон его больной фантазии.       И ехидно улыбающийся мужчина, по другую сторону стола, лишь призрак его воспоминаний.       Билла нет. Никогда не было. И никогда не будет.

***

      — А это забавно, ну так что, сосна? Как долго собираешься корчить из себя полудохлого таракана? — Билл наступает ногой на сжатую в кулак руку Мейсона с силой, до характерного хруста давя на запястье. — Неужто! Ты продолжаешь сопротивляться, Сосновое Деревце? — силуэт демона расплывается, и Мейсон едва ли может разглядеть его лицо. Билл склоняется всё ближе, его движения ленивы, своими пальцами он подхватывает одну из кудряшек чужих волос, нашептывая едва слышно: — Я уничтожу всё, что тебе дорого, выжгу на могилах твоих близких своё имя и скормлю тебе под острым соусом Чили твои глубочайшие страхи, Сосенка.       У Мейсона кружится голова, будто рыба на суше, хватая ртом последние капли кислорода, пытаясь ухватиться свободной рукой за трость демона. Ему не страшно. Нет. Он лишь хочет скорейшего завершения, затянувшегося спектакля.       Билл паразитирует, разъедает и поглощает. Разум гниёт, оставляя за собой дорожку зловония разлагающих мыслей.       И чем больше Пайнс сопротивляется, тем больше существо двумерного происхождения поглощает его, засасывая в водоворот страха и боли.