let nothing you dismay

— Перемигиваются. — А?.. Неловко потоптавшись на тротуаре, Кроули стряхнул с ворота налипшие снежинки. Снег валил, как будто кто-то наверху изо всех сил взбивал пуховую перину. — Глаза что-то щиплет. Веки Азирафэля и впрямь были неестественно красными. Он принялся тереть их рукой в вязаной перчатке. — Да ты что! — Кроули чуть ли не рванул к нему, хватая за ладони. — Поранишь ещё! Азирафэль смерил его скептическим взглядом. — Я ангел, дорогой, я не смогу поранить себе глаза. — Ага, но щипать у тебя они почему-то могут. Азирафэль только плечами пожал. — Так кто перемигивается? Мимо них с хрустом проехала навороченная иномарка. Кроули с трудом удержался от того, чтобы не послать ей вслед какое-нибудь мелкое проклятьице. — Лампочки. Кроули хмыкнул и задрал голову. — Почти как звёзды. Ладони, баюкающие ангельские руки в своих руках, слегка напряглись. — Почти. — Зайдёшь? — Спрашиваешь. Лондон к Рождеству преображался. Расцветал гирляндами, яркими вывесками и раздражающими до зубовного скрежета продавцами. Суета, словно неизлечимый вирус, охватывала весь город целиком — никому не сиделось на месте, даже самым заядлым брюзгам вроде одного небезызвестного демона куда-то хотелось, куда-то спешилось и моглось. Просто Кроули-то знал, как оно все было тогда. Холодные ветры, сырая солома в яслях, унылые морды ослов с коровами и Они. Младенец, с безмятежным разлетом бровей и Мать, с глазами, сияющими ярче лунного света. Никаких лампочек тебе или гирлянд. Только глаза Матери, искристые, нежные, полные любви. Кроули казалось, что Ей бы понравилось сейчас здесь. Азирафэль приглашающее скрипнул дверью. Кроули, уплывший на волнах воспоминаний куда-то в первый век, чуть не споткнулся о порожек книжного. — Ты тоже вспомнил, да? — Вспомнил. Ангел повернулся, смотря на него странно. Кроули ничего не оставалось, как смотреть на него в ответ. — Он был таким крошечным. — И тихим. — И тихим, да. Кроули мог целую вечность так простоять, смотря в мягкие ангельские глаза. Если бы ему позволили. Хотя бы только на этот день, необязательно даже вечность. — Кроули. — М? Азирафэль замялся, опустил глаза. Опять все испортил, уныло подумалось Кроули. Да что ж за тупицу-то я люблю, в конце-то концов. Одернул себя тут же, конечно. Не Азирафэля это вина, что он о его таких странных желаниях не знает. И хорошо, если никогда не узнает. — Ты бы очки хоть снял. — Не-а. — Как знаешь. Прозвучало непривычно-обиженно. Как будто Азирафэлю глаза его сдались, как… как… «А вдруг сдались? — заполошно подумалось демону. — Вдруг и он тоже?..» Ему бы сейчас подальше отсюда, да на свои демонические дела, безусловно важные. Но нет, сидит же — вернее, столбом стоит у колонны, как дурак — и смотрит на надежные, твёрдые плечи, на крошечные белые завитки у самой шеи, на мягкие руки, вечно пахнущие чем-то приятным… — Вот. Чашка дышала коричным ароматом и Кроули поскорее протянул к ней озябшие ладони. Очень хотелось ожечь себе глотку, чтобы впредь не говорить всякой чепухи, но желанная спешка не принесла ничего хорошего — лишь руки столкнулись с пальцами ангела, отчего глотку обожгло уже фантомными, невысказанный словами. А лучше бы кипятком. — Кроули. — М?.. — Я же ведь чувствую. Кроули вдруг бесконечно захотелось разворчаться, как будто он тут не демоном-искусителем был, а старушкой за церковным прилавком на полставки подрабатывал. — Чего молчал так долго? — Да черт его знает, дорогой мой. — Люцифер бы не оценил. Ангел спрятал улыбку за белым боком фарфоровой чашечки. А Кроули было вроде и не до смеха, а вроде так легко, как от лучшего сицилийского вина. — Я бы… знаешь, я бы хотел зацеловать тебя всего. Иногда думаю, какой же ты тупица, но все равно хочется любить тебя до умопомрачения. — За то, что я тупица? У Азирафэля нарочитый светский тон звучал так забавно, будто бы они тут пантомиму разыгрывали. — Нет, идиот, просто так. И за то, что ты тупица, тоже. — Нелогично. — Ну, я никогда и не говорил, что умный тут я. Азирафэль неслышно цедил из своей чашки и улыбался ему, а Кроули держал маленький фарфоровый уголёк прямо так, голыми руками. Ох уж эти голые руки — самые развратные конечности человеческие. — Мне постоянно хочется обнять тебя. Как будто теплее становится в груди, когда ты рядом. — А когда не рядом? — Тоска. — Сколько книжек прочитал, а трёх слов связать не можешь. Азирафэль рассмеялся подкупающим тихим смехом. — Прости. Кроули мог только жадно смотреть на него, умирая от невыносимо бессильной нежности. — Все, что угодно.