Бездна

«Одна только боль способна создать равновесие между грехами и поступками во благо. Тогда человеку даруется прощение, и душа обретает покой»

***

Стоило Мадаре погрузиться в воспоминания куноичи, как мимо него, призрачного и никому не видимого, пронёсся маленький ребёнок лет трёх. Девочка, а это была именно она, быстро забежала в большой дом, держа какой-то «живой» сверток, из которого позже выполз неуклюжий котёнок. Из глубины дома послышались женский голос и звук приближающихся шагов. Вскоре на пороге стояла красивая женщина и по-доброму улыбалась дочери, понимая, что ребёнку стоит дать немного вольности. Отец семейства же был человеком строгим и скупым на эмоции, но было видно, что в этой семье не бывает серьёзных конфликтов, и всё относительно хорошо. Но этой идиллии не суждено было продлиться долго, а искренняя и чистая улыбка ребёнка была быстро стёрта реалиями жизни. Девочка застала войну в четыре года, и она полностью перевернула её жизнь, заставляя задуматься над таким недетским вопросом, как смысл жизни, например. В столь юном возрасте она стала признанным гением своего клана. И с каждой новой подробностью жизни девушки Мадара всё сильнее запутывался в сути происходящего. Он не понимал, где и в какое время жили эти Учихи.

***

Поглаживая своими маленькими ладошками живот матери, Итачи лежала на её коленях, всеми силами борясь со сном. Женщина наблюдала за ребёнком и удивлялась тому, как она отчаянно пыталась заставить себя не смыкать глаз. Она гладила голову дочери, перебирая мягкие волосы, и этим же убаюкивая её. – Итачи, давай пойдём спать? Уже поздно. Один вопрос матери, и малышка тут же мотает головой, сопротивляясь очередной попытке женщины уложить её спать. – Как мы назовём братика? – Мы её не знаем, братик это или сестричка, – женщина гладит девочку по голове. С первого дня, как Итачи узнала о том, что в семье будет пополнение, она была уверена – будет мальчик. – Итачи, – Микото вновь пыталась её уговорить, но та даже не смотрела на мать, крепко обивая руки вокруг её живота. Женщина вздохнула, уже не зная, как уговорить девочку пойти спать. Но долго ждать не пришлось, и вскоре ребёнок проиграл свой бой Морфею, проваливаясь в крепкий сон. Руки девочки сползли вниз, и она начинала сопеть, погрузившись в мир грёз, даже не чувствуя того, как в комнату вошёл глава семейства и помог уложить упрямого ребёнка под одеяло. Во сне девочка еле понятно бубнила какие-то слова и краткие предложения. Учиха удалось разобрать слово «братик», и на лице каждого растянулась мягкая улыбка.

***

Вот Итачи впервые увидела своего братика и, по-детски наивно и искренне улыбаясь, протянула к младенцу руку, с удивлением наблюдая, как ручка Саске обхватила её палец. Между ними сразу появилась невидимая связь, о которой знали только они. Они повзрослели. Итачи стала ходить на задания, а Саске стал бегать за ней хвостиком, прося потренировать его и научить «крутым техникам», но в ответ слышалось только «Прости, Саске, в следующий раз…», виноватая улыбка и тычок двумя пальцами в лоб.

***

Вскоре Итачи стала признанным гением не только своего клана, но и деревни, в которой жила. Но это звание дорогого стоило. Что одна, что другая сторона возлагали на девочку огромные надежды, находясь по разные стороны баррикад, но куноичи давно приняла для себя решение, поставив на кон свою жизнь и честь… Руки дрожат, как бы сильно она ни пыталась храбриться и сохранять спокойствие. Она убеждала себя в том, что это единственный правильный выбор, и ей следует с честью и хладнокровием выполнить свой долг, – руки от этого, как ни странно, дрожать не перестают. В доме темно и тихо – она до последнего оттягивала момент встречи с родителями, направляясь сюда в последнюю очередь, и кровавый шлейф десятков убийств толстой полосой тянется за ней. Куноичи ступает тихо, почти беззвучно, отчего более чётко слышит, как громко бьётся о грудную клетку сердце, грозясь выскочить наружу. Она знает – в этом доме её уже давно ждут. Ждут как своего палача и своего избавителя. Итачи стискивает зубы, крепче сжимая рукоять окровавленной катаны, и, раздвигая тонкую перегородку, делает шаг вперёд. Родители сидят к ней спиной. Мама гордо держит осанку, отец же чуть опускает плечи, будто под незримым давлением. Итачи замирает, не в силах заставить себя сделать ещё хотя бы один шаг. На ватных ногах подходит совсем близко, замахивается и замирает, будто связанная железными цепями. «Ты добрый ребёнок, Итачи». «Мы гордимся тобой». Слова родителей впиваются в сердце, жгучими слезами разъедают кожу. Она делает над собой неимоверные усилия, и два тела с глухим стуком падают на пол. Вокруг них растекается лужа крови, но Итачи этого уже не видит. Её взгляд устремлён на дверь, где в скором времени появляется мальчишка. Он напуган. Саске ищет защиты у единственного живого родного человека, но его ждёт разочарование и боль предательства. В последний раз Итачи собирает всю свою силу воли в кулак, чтобы соврать, чтобы дать смысл жизни, чтобы быть ненавидимой и презираемой самым любимым человеком. День загорается рассветом, когда одинокий силуэт бежит прочь, всё дальше от родной деревни, где когда-то была счастлива. Она в мгновение ока стала преступником, за голову которого будут готовы отдать огромные деньги. Она знает, что должна делать теперь, и куда идти, но прежде, чем куноичи достигает цели, она намеренно сбивается со своего пути. На берегу глубокого озера, где она проводила много времени, будучи ещё ребёнком, тихо и безлюдно. Водная гладь застывает в недвижимом молчании, отражая небо и плывущие по нему облака. Итачи горько улыбается уголками губ, а в глазах застывает уже знакомая Мадаре пустота, отражающая внутренний мир девочки, который так нещадно был разрушен. Она отвязывает ножны своего меча. Смотрит на пропитанное кровью оружие и закрывает глаза. Вскоре эта катана погружается на самое дно глубокого озера. А следом за ней на дно погружается и жизнь Итачи, надежды, сожаления, мечты. Дороги назад больше нет.

***

Тишину комнаты прерывает сухой надрывный кашель. Итачи мечется по постели, вскакивает, почти невидящими глазами вглядываясь во мрак. Горбится, подаётся вперёд, стискивает судорожно ткань рубашки на груди, царапая короткими ногтями кожу. Внутри всё пульсирует болью, сгорает, сжимается в тугой комок, отчего вдох кажется настоящим испытанием, а выдох застревает где-то на полпути к горлу. Рука, холодная, словно у живого мертвеца, привычным жестом закрывает рот, и очередной спазм отдаёт кашлем, от которого невозможно откашляться. Итачи кашляет. Кашляет до раздражающей глотку боли, до потери голоса. Спазмы отдающиеся болью в груди, разливающейся по всему телу, отдающей где-то между лопатками. Но она знает – это лишь начало, а самое страшное ещё впереди. Когда это впервые случилось, ей было восемнадцать. Поначалу всё выглядело, как обычная простуда, – длительная миссия в одной из скрытых деревень приводит к переохлаждению во влажное и холодное время, поэтому Итачи не заостряет на этом внимания. – Слабое у вас здоровье, Итачи-сан? – Кисаме ухмыляется привычно обнажая ряд острых зубов, но Учиха игнорирует его, кашляет сухо, скрываясь в комнате дешёвой гостиницы. Когда сухие спазмы сменяются влажными мокротами, и на языке остаётся приторный привкус сладковатого металла, она почти пугается. Медик, найденный по дороге, в ответ отмахивается, глядя на девушку с сочувствием, и время для Итачи начинает обратный отсчёт. Но ей самой нет до этого особого дела. Главное успеть – такие больные долго не живут. Сейчас же, когда болезнь напоминает о себе с завидным постоянством, она привыкает. Докашливается до боли в горле и даже почти не морщится, чувствуя во рту ненавистный сладковатый привкус крови. Крови, смешанной с кусками плоти, что была лёгкими; крови, струящейся вдоль запястья вниз, по руке; крови, прорывающейся наружу, окрашивающей в алый всё, до чего коснётся; крови, оставляющей после себя мерзкий осадок на ладони, уже не вызывающей каких-либо эмоций. Лёгкие отзываются опаляющей болью, сжигающей изнутри. Итачи кашляет, впиваясь сквозь одежду в грудь, оставляя на бледной коже алые разводы. Неосознанно пытается проникнуть внутрь и вырвать наружу комок боли и прекратить свои муки. Приступы кашля медленно сходят на нет, отпуская нехотя, словно обещая вернуться. Итачи делает судорожный вдох и такой же судорожный выдох. Помутившимся взглядом глядя куда-то сквозь окровавленную руку и испачканное одеяло, пытается прийти в себя, чувствуя, как тело бьёт мелкая дрожь. Когда девушка окончательно приходит в сознание, встаёт. Ноги всё ещё дрожат, они едва держат худое тело в вертикальном положении. Итачи подходит к столу, на котором стоит стакан с водой, а рядом лежат таблетки – давно уже не помогающие, но заглушающие боль, – она не глядя высыпает их себе на руку, изящным движением закидывая их себе в рот и запивая водой. Возвращается в кровать, позволяя телу расслабиться. Ничего, всё это – сущие пустяки, ведь скоро все эти мучения закончатся. И вот тогда придёт настоящая агония, в сравнении с которой умирающие лёгкие – лишь незначительная мелочь, на которую не стоит особо обращать внимания. Итачи едва заметно приподнимает уголки губ вверх и закрывает глаза. Близится время расплаты…

***

И вот, долгожданная, но не менее угнетающая встреча с братом на поле боя. Итачи, почти полностью лишившись зрения, с практически разложившимися внутри лёгкими, едва способная оставаться в сознании, до самого конца непоколебимо играла созданную роль. Загорелся, угрожающе, Сусано. Каждую клеточку тела Учихи режет дикая боль. Она чувствует, как то, что осталось от её лёгких наполняется горячей кровью, которая так и норовит выйти наружу приступом кашлем. Нет сил дальше держать технику активированной. Несколько тяжёлых шагов и брюнетка касается пальцами лба младшего брата… Решительно носившая маску куноичи, делавшая всё на благо деревни и любимого брата – таким человеком была Итачи. И лишь сейчас, забыв о боли, она умиротворённо и искренне улыбнулась, встречая собственную смерть с уходящими нотками сожаления от рук самого дорогого человека. «Прости… Саске... Но следующего раза не будет…» Тело падает замертво на холодную, пропитанную кровью землю. Но на пересохших губах так и застывает незаметная улыбка облегчения…

***

Воспоминания девушки быстро сложились в целую картину её жизни, но для Мадары эти воспоминания показались настоящим адом. Он возжелал убить каждого, кто посмел поступить так с кланом Учиха, особенно того самозванца, который смел называться его именем, особенно её, особенно её братца. Она посмела предать клан ради какого-то молокососа, который даже не смог догадаться, что это всё было сделано ради спасения его ничтожной жизни. Когда техника развеялась, руки мужчины неосознанно потянулись к шее Итачи, чтобы сомкнуться в мёртвой хватке у горла и оборвать чужую жизнь. Но ему помешала рука брата, который резко одёрнул его, останавливая непоправимое. – Мадара, ты с ума сошёл? – задал пожалуй самый логический в этой ситуации вопрос Изуна, не отпуская руку брата. В эту же секунду на парня был направлен полный злости и ярости взгляд старшего брата, но Изуна сумел его выдержать. Впрочем, сдерживать Мадару и противостоять его устрашающей ауре мог только он. – Изуна, отпусти. Эта предательница должна немедленно умереть, – его голос сейчас был похожим на рык, что немного удивило, как и его слова. – Не глупи. Слова о том, что каждый предатель должен умереть только после осознания своей вины, принадлежали тебе. Одумайся. Слова Изуны подействовали на брюнета как успокоительное, и он медленно поднялся на ноги, не спеша вырывать руку из братской хватки. Смерив Итачи брезгливым взглядом, он гордо прошествовал к выходу и уже у порога безразлично бросил: – Верните её в камеру. Мадара знал, что возможно поступает неправильно, ведь он сам очень любил своего брата, но он бы просто не смог провести черту между кланом и Изуной. В любом случае, ему нужно остыть и взглянуть на эту ситуацию не сквозь пелену гнева, а с холодной рассудительностью.