Несчастна та страна, которая нуждается в героях

«Несчастна та страна, которая нуждается в героях». Вряд ли найдется хоть один зритель, который не вспомнит слова Брехта при просмотре сериала. Сценарист «Чернобыля» Крэйг Мэйзин сказал, что его история должна показать все худшее в системе и все лучшее в людях. Создателям сериала, хотели они того или нет, удалось большее: они показали, что система опасна для людей и глубоко им враждебна, что ее действия неизменно ведут к катастрофе, и что последствиями придется заниматься именно людям, каждому по отдельности и всем вместе. Хорошо, если система по ошибке пришлет одного хорошего человека, способного без лишних вопросов достать пять тысяч тонн песка или луноходы, но вообще-то может и не прислать. А даже если и пришлет, это будет конкретный Борис Щербина, а не партия, правительство и государственные органы. Как говорили в одном постапокалипсисе: «Правительство на другой планете живет, родной». До него не долетает радиоактивная пыль. Долетает только до людей. Это от них будет отслаиваться кожа, это они будут рожать мертвых детей, и это их будут хоронить в свинцовых гробах под бетоном. В гробы, конечно, рано или поздно все лягут, даже члены правительства, но этих, из Чернобыля, и после смерти земля не примет, прах к праху, а их навечно — отдельно от всех. Потому что партия когда-то решила, что советская ядерная энергия — самая ядерная и энергичная в мире. А советский народ это поддержал долгими и продолжительными аплодисментами. После чего разошелся по домам, шахтам, пожарным станциям и научным институтам — работать свою работу и рассказывать анекдоты про советскую машинку для резки яблок на три части. Некоторые критики снисходительно похлопали создателей сериала по плечу, мол, не без огрех, но неплохо воссоздали детали советского быта. Не знаю, сколько советского быта успели застать эти критики, но лично я, после того, как СССР закончился, впервые снова в него попала на зелено-сером, местами залитом солнцем экране. Слово «товарищ», конечно, никто так часто не произносил, и не одна водка из всех спиртных напитков существовала, но почему-то воспоминания моего советского детства удалось вернуть только каналу HBO; а в родимом кинематографе каждый раз выходит какой-то мутант, и хорошо, если специально, как в «Груз 200», а большей-то частью от бездарности и неумения работать с деталями, сеттингом и атмосферой. Про современность у нас иногда получается, а вот кинематографический СССР в России выходит такой же отчаянно фальшивый, как и вся официальная пропаганда, которая при нем существовала и традиции которой мы так блестяще переняли. Про сериал, в общем-то, достаточно знать самые простые вещи. Он невероятно мощен, невообразимо страшен и относится с таким колоссальным уважением к советскому народу (именно к советскому: здесь есть украинцы, русские, грузин, армянин и, возможно, представители других национальностей), которого его потомки, конечно же, не заслуживают. Они нам: «Ваши люди совершили подвиг во имя человечества. Они — герои, будь то шахтеры, пожарные, ученые, простые солдаты и некоторые люди из командного состава. Они жертвовали собой и заслуживают вечной памяти». А мы им: «Можем вас превратить в радиоактивный пепел!» Одного радиоактивного пепла в Чернобыле недостаточно. Надо больше. А мы потом, если чо, на другую планету иммигрируем. Или сразу — в рай, нам обещали. Ну-ну. Полагаю, каждый зритель найдет в сериале моменты, которые затронут его сильнее всего. Для меня это были две сцены, которые подействовали совершенно по-разному, обе из 4 эпизода. В одной сцене солдаты в защитных костюмах под щелканье счетчика Гейгера делают работу, с которой не справились роботы, сбрасывая с крыши графит. Смотреть это физически тяжело, и ощутимо кружится голова. Как они это делали в жизни, я не знаю. Титаны какие-то. А в другой сцене участвовали трое: старуха в платке, корова и солдат. Он пришел вроде как спасать старуху. Собирается забрать ее из деревни в безопасное место, а она ему отвечает, что никуда не пойдет. - Ты знаешь, сколько я видела в своей жизни солдат? — говорит она, продолжая методично дергать за коровье вымя. И всех перечисляет: сначала были от царя, потом были белые и красные, потом сталинские соколы во время Голодомора, потом Вторая мировая — немцы и наши. И все, говорит она, меня гнали. Вокруг кто был, те уже умерли, а я все еще здесь. Сижу в богом забытом уголке со своей коровой и подальше от вас и ничего уже не прошу, просто оставьте меня в покое. А теперь ты пришел со своей радиацией и снова меня пытаешься выгнать? Что там дальше было, говорить не стану во избежание спойлеров, но я вдруг подумала: никто из зарубежных зрителей этой сцены не поймет. А я, в свою очередь, не понимаю, как в зарубежном сериале о техногенной катастрофе вылезла эта русская народная метафизика. Или случайно вышло, а на самом деле не поняли, что сняли? Но мы-то должны понять. Про эту деревенскую бабку в платке. Про Родину-мать, которую били-били, гнали-гнали, в замученную старуху, за сто последних лет хорошей жизни ни разу не знавшую, превратили: сначала от царя, потом белые-красные, потом сталинские соколы, потом немцы, потом радиацией, а потом… И знаете, что мне интереснее всего после посмотра сериала «Чернобыль»? А она вообще еще жива? 10 из 10