раз, два, три.

Доён открывает глаза и неимоверно долго рассматривает незамысловатые узоры на облезлых обоях выцвелого персикового цвета, а на его щеках оставлены следы от подушки. Мокрые следы. он ударяет себя по щеке ладонью ( точнее просто скользит пальцами по ранимой коже, ведь силы попросту нет ) за это, потому что достало. Ким сползает с кровати на потертый ламинат, что, кажется, пережил все, даже самых проблемных посетителей тусклой двухкомнатной квартиры. Ему пора на работу, где опять мозги будут выедать ложкой из-за нездорового вида бариста, ведь « Мне та девушка за соседним столиком на тебя жаловалась через синяки под глазами, мол, они глубже Марианской впадины!» - опять будет кричать ему на заднем дворе в глаза Сычен, который ценит работу в старбаксе больше собственной жизни. На что Доён лишь будет закатывать глаза, толкая младшего в плечо, потому что реально устал от этого. Но сейчас он натягивает на свои ноги, которые больше напоминают спички, черные, как смоль штаны с аккуратно выведенными на карманах словами на китайском ( между прочим, их юноша очень трепетно переписывал из переводчика еще летом ) и рассматривает в зеркало худощавое тело. Его рёбра запали, создавая буквально уродливые ямы, ключицы покрылись красноватыми пятнами, от спадания способности тела контролировать температурный режим. Ким показывает своему отражению язык и больше всего хочет сейчас, чтобы оно дало ему пощечину. Но чуда нет, сердце все так же млеет горьким одиночеством, и Доён надевает на свой торс большую кофту сизого цвета, закрывая свои недостатки. Ненавидит ноябрь из-за пронзительного ветра, заставляя бариста надевать темное пальто и большие шарфы. Молодой юноша бросает на плечи свой почти что рваный рюкзак и покидает границы (не-)своей квартиры, между прочим, полностью игнорируя существование завтрака. На улице его встречает холодный и относительно мерзкий ветер, который путается в жестких волосах угольного цвета Кима, но это не мешает включить в наушниках любимый плейлист и начать очередной ужасный будний день. — Ты опять опоздал, чертовка! — с легкой агрессией возмущается прямо в глаза Доёну Сычен, заливая сливками какао какой-то миловидной девочки. Она, видя Кима мило улыбается, но замечая его оскал быстро отворачивается в ожидании своего заказа, а меланхолический бариста с вечной апатией получает удар под локоть от своего друга китайца. Вообще-то Винко — милый парень, но бьёт больно. Кореец удаляется из поля взора посетителей ради того, чтобы снять верхнюю одежду и приступить к работе. Тут он может хотя бы немного словить наслаждение от любимого запаха кофе и пряностей и музыкой, которую он выбирал сам, потому что Доён — единственный музыкант из работников кофейни. Казалось бы, что может быть сложным в простом дне? Юноша тоже так думал, пока в утреннем свете уютной кофейни показывается золотоволосая макушка незнакомца. Бариста сглатывает, и ему кажется, что это самый отвратительный человек в его жизни. У него волосы выглядят слишком мягкими, что, безусловно, спровоцировано использованием дорогого бальзама, губы кажутся такими неимоверно большими и пухлыми, что их хочется уменьшить с помощью какого-то самого изощренного способа, а фигура… Доёну хочется бросить ему в грудь горячий чайник, потому что он как модель, которая сошла с обложки. Ужасно, тошнотворно, слишком розово. — здравствуйте! — незнакомец лучезарно улыбается, и Ким думает , что круто было бы отпечатать на его лице пощечину. Юноша раздражает, продолжает своим бархатным голосом, который будто покрытый песком, — пожалуйста, помогите мне выбрать кофе! Какой выбор будет лучше? Тыквенный или же вишневый латте? Доён затаил дыхание, в попытке успокоиться. Несмотря на внутреннее отторжение к парню несчастный мастер кофе мягко улыбается, чуть-чуть ближе подходя к барной стойке. — Честно признаться? Я ненавижу латте. Оно пряное и сладкое. Всегда заливаю свои внутренности эспрессо. — Ким встряхивает волосами и кусает нижнюю губу до потрескиваний. Отвратительно. Но незнакомец широко улыбается на слова Доёна, ибо чувствует к нему тягу и непонятное ощущение мерзкого тепла, что спрятано глубоко внутри. Вообще-то Чону тот, кто ищет остатки доброты в каждом человеке, даже если тот разбитый миром, покалеченный чувствами и задушений руками обстоятельств, потому что хочется верить. Сам юноша слабый до боли и неуверенный до дрожащего от слёз голоса. — Я учту ваши слова. А сейчас к заказу своему попрошу латте без какого-либо сиропа и шоколадное печенье, пожалуйста. Чону протягивает Доёну сумму, указанную в чеке и отходит, тихо выдыхая. Он узнал. Узнал по этим бесам в глазах, по бледной коже, по тонким прядям волос, по прокуренному голосу. Он быстрым шагом спешит к столику около окна и заваливается на темный диванчик, доставая с рюкзака свой телефон. В голове проносятся тысячи слов и воспоминаний, которые заставляют сердце трепетать, а пальцы набирать робкое сообщение. jj.woox: здравствуй. неужто не узнал? если скажешь, что не понял, что это я — не поверю. (15:08) d00young: блять? (15:10) d00young: и что тебе нужно от меня? (15:10) jj.woox: принеси мой кофе. потом и поговорим. (15:18) Юноша судорожно выдыхает и глотает соленые слёзы комом. Он епчет что-то не слишком внятное себе под нос , по его душе гуляю черти и грозятся вылететь наружу громким криком и смертью самого Кима. Тошнота подступает, казалось бы, что это конец, но нет. Доён подходит со спины, кладя на стол заказ и смотрит. Долго, предательски внимательно, высасывая из юноши все жизненные соки. Ким Доён пахнет сигаретами и мечтает про красивый гроб. Ким Чону страдает от панических атак и желает побыстрее провести лезвием по рукам. — Присаживайся, предатель. — светловолосый давит широкий оскал, а после заливается громким смехом, заставляя Ёна закрыть его рот своими руками, дабы избежать нежеланного внимания. — Какого хрена, молодой господин, вы удостоили мне честь сидеть рядом с вами?— Доён находит свое место напротив своего бывшего парня и очень ярко, но очень наиграно улыбается. Потому что так надо, потому что так легче. — Расскажи что-то. — Чону пихает под столом ногу парня и ловит его недовольный взгляд. О боги, как же прекрасно. Он касается кончиками пальцев к коленке старшего и всеми силами наблюдает за его реакцией. — Мразь, я хочу тебя целовать. — Идиот, мы расстались. — Похуй. Доён поднимается. Смотрит на Кима секунду. Пять. Потом отмахивается рукой, мол: «подожди»,— и уходит из зала. Чону смотрит ему в спину и желание быть трупом максимально невыносимое, потому что в жизни творится ужас. Душа кажется липкой, как пенка на остывшем латте, которое парень пить больше никогда в жизни не будет. А это, между прочим, не так много времени. Горло сдавливают слёзы, а руки пробирает дрожь но становится в какой-то мере тепло, когда на горизонте виднеется Доён: такой далекий, но родной, такой серьезный, но близкий и такой..любимый. Чону встряхивает светлыми волосами и протягивает парню руку, поднимаясь с дивана. Её сжимают с ненавистью. Но выводят из отвратительного кафе за руку. Ведут переулками и дворами, улицами и почти что темными углами, а все ради того, чтобы достаться до реки, посмотреть на её божественный покой, жестокость воды, что не щадит никого и сесть на угол моста, дабы наблюдать за суетой внешнего мира будто бы издалека. Мост перекрыт со связью его неустойчивости, но это парням лишь на руку, ведь Чону садится на холодный асфальт и тянет следом за собой хмурого, как жизнь большого города, Доёна. Его губы с запахом кафе и холода, они покусанные, сухие и красные от холода, но кажутся парню, сидящему напротив самыми привлекательными в этом мире, поэтому он подается вперёд, касаясь своими губами кимовых. Сердца подстраиваются под единый ритм, а кончики пальцев уже исследуют корни волос друг дргуа, немного дёргая их. Чону не любит запах старшего, не люби те проклятые сигареты, дешевый чай, вишневый гель для душа и безвкусное печенье, но пылает любовью к самой личности молодого юноши. Ибо тот кажется до совершенства неправильным, противопоказанным и желанным. А старшей любит вкус губ парнишки, потому что те до сиг пор пахнут гигиеничкой, подарённой со словами заботы и трепетной подростковой любви. — Доён, а ты когда то ненавидел свою жизнь? – спрашивает светлый, попутно сажая своего спутника сегодняшнего вечера на колени. Ему кажется, что сердце сейчас выпрыгнет из груди, но они оба ощущают такой невыносимый кайф заполнения друг другом, что крышу уносит далеко, до самых мёчт. — Не могу сказать, что люблю её сейчас. — искренне отвечает Ким, проводя кончиками пальцев по губам причины своего обожания, всех страданий, бывшей любви и ненависти. Ему сейчас хорошо, он хотел бы провести с младшим вечность, но нельзя. Потому что они не пара. — Давай сделаем шаг навстречу вечности? — Чону сталкивает старшего на асфальт и поднимается с него, подходя к краю моста. Вода сегодня особо бурная. Она ударятся об камни, омывает их с агрессией, разбивается об скалы и продолжает свой довечный бег. — Ты предлагаешь мне прыгнуть? Кивок. Доёну нечего терять, у него нету дома, нету тепла, поцелуев и красивый дней, у него нет жизни, лишь тупое существование в грешном мире этом. Он поднимается и вешается на плечах Чону, желая потянуться за новым поцелуем. Они целуются в последний раз, сталкиваются зубами и дергают одежду друг на друге, желая уцепиться в тело другого на всю вечность. Мир кажется таким глупым, такой шуткой, что уйти от него хочется быстрее, но Чону лишь шепчет судорожные слова, которые даже сам не разбирает. Делает глубокий вдох. — Я все ещё тебя люблю, идиот. Парни прижимаются друг к другу и молчат, вспоминая всё былое. Это кажется максимальной фигней, потому что в них впереди темнота, неизвестность и вечный покой вместе. — раз. — два. — три. [имя: Ким Чону дата смерти: 14.12.2006 время смерти: 17:09.] [имя: Ким Доён. дата смерти: 14.12.2006 время смерти: 17.10]